Милоа — спасители Эбери. Книга 1. Милоа-разведчица

– Уж не хотите ли вы сразу послать меня в пасть имперцев, раз я кажусь такой… смелой и сообразительной?

Лорент улыбнулся, напомнив мне древнего идола или языческого бога.

– Вы мыслите, как все, во временных рамках. Однако горцы по-другому видят время. И мы можем видеть иначе и события. Я лишь сказал о ваших возможностях.

– Спасибо, – только и нашлась ответить я, сильно смутившись.

– Вот и славно, – решил разрядить обстановку Баджер, дружески хлопнув меня по плечу.

Так я стала разведчицей.

* * *

Положение Триниана не было бедственным, но народ, как и говорили мне ранее, жил под постоянным страхом вторжения. Любой обнаруженный или пойманный разведчик мог вызвать у имперцев желание окончательно поработить жителей гор. Триниан напоминал мне маленького зверька, забившегося в узкое ущелье, в которое пролезала лапа огромного тигра по имени Эбериан. Достать его тигру не позволяла узость ущелья, но если очень постараться и расширить отверстие… Все зависело от того, насколько Эбериан голоден до новых территорий.

Что-то надо было делать, но что? Горы Триниана изучались – каждая новая тропа, каждая пещера могли послужить убежищем или замаскированной ловушкой.

Чтобы воссоздать огнестрельное оружие и научить воинов использовать его, понадобится не один год. При этом следовало особенно много внимания уделять демографическим процессам. А ведь долины в Триниане – это не поля Цитлана, и земля для вспашки ограничена. Жизнь в пещерах также вызывает множество сложностей. Нужны землепашцы, нужны действующие войска, но не меньше нужны и рабочие для рудников и кузниц. Сколько жителей в Триниане? Сложно сказать, но с цитланцами насчитывалось не больше двадцати тысяч. Смешная цифра по сравнению с армией имперцев, которая насчитывала более ста тысяч человек. И часть из них постоянно несла службу в лагерях у подножия Триниана.

На что можно было рассчитывать горцам?

На нестабильность в самом Эбериане. Всем было известно, насколько неустойчиво положение империи. Тут и там вспыхивали мятежи, которые подавлялись силой. Империя держалась на страхе подданных. А земная история убедила меня, что ни одна держава, правление которой основано на страхе, не будет существовать длительное время. Но тут все было иначе. Эбериан – единственная империя на пока что единственном известном материке Эбери. Такого прецедента у землян не было. У любой империи находились конкуренты – пускай сначала слабые, они набирали силы и меняли политическую карту планеты.

А Эбериан? Единственной силой, противостоящей ему, был Триниан, и то в глазах самих горцев. Едва ли имперцы считали нас опасной силой и принимали всерьез. И наша кажущаяся слабость и малочисленность спасала нас вот уже на протяжении полувека.

Я часто думала, что может противопоставить горстка Милоа силам Эбериана. Думала и о том, что лично я могу сделать, будучи пока еще неопытной разведчицей?

Я верила, что, раз мы продолжаем жить здесь, и наше существование не раскрыто, у нас есть предназначение. Но, как и опасался Айм, новые Милоа начали появляться все дальше от гор Триниана. Для него это был сигнал тревоги, для меня – сигнал к действиям.

– А что, если судьба, в которую мы по умолчанию верим, просто дает нам знак, что пора что-то предпринимать? – спросила я у владыки Триниана, посетив его перед своим отъездом в школу разведчиков.

Айм усмехнулся моему вопросу. Грустно усмехнулся.

– А что предпринимать? Если появятся идеи, поделись, будь так добра. Я готов идти на риск, но этот риск должен быть оправдан.

Я лишь кивнула. Собрав свои скромные пожитки и с тоской вспоминая о той куче вещей, которая летела со мной в самолете до моего исчезновения, я распрощалась со своей «пещерной комнатой» и с каким-то особым удовольствием покинула Вегард.

«Быть мне теперь муравьишкой», – с иронией думала я, удивляясь, как английское слово могло означать неуязвимого разведчика на языке горцев.

Глава 4. Друг с Земли

Встретили меня приветливо. Элиза провела в новую комнату, где мне предстояло жить еще с тремя ученицами.

«Чем не студенческая жизнь?» – подумала я, глядя на большое помещение с четырьмя весьма уютными на вид кроватями.

Но именно с этого дня у меня начался тяжелый кризис. После стресса и новых впечатлений я очутилась, наконец, в спокойной обстановке, жизнь вошла в размеренное русло. Более того, весь день был подчинен строгому расписанию. Тренировки и занятия очень нравились, но я не могла избавиться от щемящего чувства одиночества. Некому писать письма, некому хвастаться своими успехами.

Да и что с моими родителями? Как пережили они мое исчезновение? Я понимала, что каждый Милоа задается подобными вопросами, но легче от этого не становилось.

Настоящих друзей тоже не было, вернее, они просто не успели появиться. Кто из Милоа пытался понять и поддержать меня? Айм? Но это его обязанность как правителя Триниана. Шмидт? Но он вырос среди тринианцев и, казалось, совершенно не переживал – вечно веселый, парень был душой компании и без конца сыпал остроумными шутками.

Я же прошла все стадии душевных мучений, которые только могла испытать. Ожесточение на окружающих меня людей, раздражение на установленные в школе порядки, обида на несправедливость судьбы и отсутствие кого-либо, способного меня понять. И, конечно же, страх. Страх произвести плохое впечатление, выражавшийся в боязни показать себя на тренировках и в общении с другими учениками, страх перед учителями за то, что не оправдываю тех надежд и громких слов, которые произнесла в первую встречу перед руководством, страх перед будущим, казавшимся мне безрадостным.

Бывали, конечно, и моменты подъема, когда я воспаряла духом, а перед моим внутренним взором снова возникал образ отважной Самуэлы, лихой разведчицы и души компании.

Но была ли я такой в реальности?

Конечно, нет.

Я казалась себе запуганным кроликом, и, что еще обиднее, была уверена, что и другие видят во мне замкнутую недоверчивую тихоню. Я пыталась сделать вид, что я всего лишь наблюдатель, изучающий обстановку, но это был самообман. Когда же я набиралась храбрости сказать хоть слово, комок застревал у меня в горле, а ребята уже переходили на другую тему.

Они ничего не замечали.

Мои соседки по комнате были хорошими девушками, но поначалу отношения с ними оставались на уровне знакомства. Альберта была популярна у противоположного пола и все вечера просиживала в общей гостиной, приходя в комнату глубоко за полночь. Юира дни напролет проводила в библиотеке, причем к ней частенько присоединялась и третья, Омату. Именно с ней у меня начали складываться более близкие отношения.

Омату была из рода горцев. Ее отец был потомком вождей, мать – жрицей. Омату сама выбрала путь разведчицы, родители не возражали. Девушка с ранних лет была приучена к самостоятельности и казалась на удивление самодостаточной. Я тайно завидовала ее независимости и мечтала обрести такие же внутреннюю силу, чтобы преодолеть душевные метания.

Но освобождение от угнетенного состояния пришло немного иначе.

Тем вечером Юира готовилась к выступлению по теме правил поведения разведчиков при виде врага. Тема крайне обширная, доклад Юиры должен был занять не меньше часа.

Альберта, как всегда, пропадала в гостиной. Я же сидела на своей кровати и пыталась вырваться из лап накатившей хандры. Несмотря на сильную усталость, сон никак не шел.

В этот момент вошла Омату. В руках она несла какой-то сверток.

– Привет, – тихо поздоровалась девушка.

– Привет. Что это у тебя? – почти безучастно спросила я.

– О, это от матери. Надо передать одному жрецу, живущему в долине цитланцев. Только вот у меня совершенно нет времени – я же готовлюсь к получению второго ранга.

– А где живет этот жрец? – решила уточнить я. Странное предвкушение вдруг согрело меня изнутри.

– В Цитлановке, вернее, в пещерах за ней. Ах, ты можешь и не знать…

Многие студенты делали скидку на то, что я – Милоа, причем новенькая. Поэтому некоторые сторонились меня, а те, кто общался, делали это как-то осторожно и неуверенно, будто боялись, что я не пойму их или пойму неправильно.

– Я знаю, где Цитлановка. Это самое большое поселение цитланцев, и оно не так уж далеко отсюда. Хочешь, я отнесу сверток?

– Ты? – удивленно переспросила Омату.

Затем немного подумала и произнесла:

– Хотя, ты ведь только начала обучение и можешь себе позволить прогулять. Тем более, мне кажется, тебе надо развеяться.

Девушка улыбнулась. Она напоминала мне дикую газель: длинные сильные ноги, темные волосы, всегда зачесанные в высокий хвост, точеные черты лица и необычайно загорелая кожа. Если бы не решительный нрав, заставлявший молодых людей испуганно отскакивать с ее пути, Омату была бы настоящей королевой этой школы, и никакая Альберта не смогла бы с ней сравниться.

– Да, я с тобой согласна, – улыбнулась я в ответ.

Мне нужно было какое-то событие, какой-то особый знак или ритуал, с помощью которого я смогла бы вырваться из своего состояния.

Поэтому на следующий день я встала ни свет ни заря, когда девушки еще крепко спали. Натянув коричневые бриджи, меховую жилетку поверх бежевого джемпера и кожаные ботинки, я взяла сверток и выскользнула из общежития. Я планировала управиться за одни сутки, переночевав в одном из гостевых домов Цитлановки, и следующим утром вернуться в школу.

На Земле я редко попадала в передряги, ведя размеренную и лишенную серьезных неожиданностей жизнь. Но мир Эбери явно решил изменить мою судьбу.

От Школы разведчиков вглубь лесов вела такая же тропа, какая привела меня сюда из Вегарда. Углубившись в чащу, я без особого энтузиазма вспомнила прошедшие за последний месяц тренировки, благодаря которым эти места были исследованы как свои пять пальцев.

Я ускорила шаг.

«Надо вырваться. Дать свободу не только своему телу, но и духу. Сделать так, чтобы все эмоции освободились и забылись, оставив сухую, фактическую память».

И я начала разговор с собой.

«Так, Ли, ты попала на Эбери и уже почти два месяца как-то держишься. Твое существование здесь похоже на бегство раненого зверя – даже бежать достойно не можешь, а ползешь, прячась в кустах. И это в то время как внутри тебя обитает грациозное животное – пантера или волчица, олицетворение силы и опасной красоты. И выбор невелик. Либо я сейчас бреду до ущелий и падаю в одно из них, либо продолжаю существовать, как раньше, испытывая невыносимые муки совести, либо беру себя в руки и становлюсь хозяйкой своей жизни. Интересно, докладывают ли обо мне учителя Айму или кому-то из вышестоящих? К примеру, Айм, прохаживаясь по своему кабинету, спрашивает: «Ну, как там Самуэла Лилиан?», а какой-нибудь из наших тренеров-преподавателей отвечает: «Она переживает адаптационные ломки, дело временное». И Айм участливо кивает, тут же забывая обо мне. Неприятно, да и абсурдно… Хотя порой кажется, что такого мира и такого общества просто не может быть, и я либо брежу, либо нахожусь в коме».

– Но почему я должна думать, какого обо мне мнения другие? Я – это я, и я сама – творец своей жизни!

Подчиняясь неожиданному порыву, я побежала. Как будто мало мне было бега во время тренировок. Но тут было другое – я убегала от своего прошлого. И забежала далеко за пределы знакомых мне лесов, стремясь лишь к одному – вытрясти из себя все отчаяние, всю печаль и уныние.

Неожиданно по спине пробежал холодок. Я ускорила бег, мчась уже так, будто меня преследуют черти из преисподней. Заслышав странный шум, я обернулась и обнаружила, что меня и вправду преследуют! Серая тень выскочила на тропу.

«Неужели волк? Мне в жизни не удрать!» – думать ясно едва ли удавалось. Да и долго бежать, еще и боясь, что тебя могут схватить, тоже вряд ли получится.

Понимая, что на тропе меня быстро нагонят, я инстинктивно свернула в лес. Тело начали хлестать ветки, ноги – царапать кустарник.

Я не могла понять, гонятся ли за мной, и как определить, где находится преследователь. Силы были на исходе. Рюкзак, в который я положила сверток для жреца и свои пожитки, скакал на спине, словно я была ездовой лошадью, а он – наездником.

Развязка произошла, когда я сбавила шаг и практически вывалилась из кустарника на открытое пространство. В лицо пахнуло прохладой и одновременно что-то больно сжало мою ногу, обдав кожу горячим дыханием. Я резко дернулась вперед и упала, отчаянно пытаясь вырваться. Перед глазами промелькнули лес и земля, я покатилась по песку и со всего маха рухнула в воду. Холод сковал тело, я захлебнулась.

Одному Богу известно, как я выплыла. Протерев глаза, я увидела, что меня поглотило небольшое лесное озеро, чьи берега вплотную примыкали к густому лесу. Мой преследователь исчез, но я убедилась, что это был волк, по отпечатку лапы на мягком откосе и резкому запаху.

«Наверное, старый матерый хищник, и, наверное, больной, раз не смог поймать меня», – подумала я, еще не осознав, какой опасности избежала.

Я поплыла на другую сторону, где увидела более пологий берег. Нога саднила, и мне не терпелось посмотреть, что с ней.

«Главное, чтобы умный волк не придумал обежать озеро и закончить дело», – с безразличием, свойственным болевому шоку, подумала я.

Мокрая и порядком продрогшая, я выбралась на сырую плотную землю. От пережитого меня начало колотить. Причем не только потому, что на меня напал хищник. Отчаяние от того, что в этом мире даже нет человека, который смог бы утешить меня, вызвало истерику.

«Где же ты, волк? Приди и загрызи меня, кому я нужна в этом Триниане?»

Слезы обиды сдавили горло, и я зарыдала, и рыдала тем громче, чем больше понимала, что в такой глуши никто не услышит меня и не придет на помощь.

Нога оказалась прокушенной, что еще раз убедило меня, что преследовавший меня зверь был волком или одичалым псом.

Бинта с собой не было, но был платок. Перевязав им ногу, я разделась, кое-как выжав одежду. Переодеться мне было не во что, я взяла только пижаму, намереваясь остаться в Цитлановке на ночь.

С неприязнью натянув сырые бриджи и разобрав вещи в рюкзаке, я потрясла сверток, который сама же вызвалась передать жрецу.

«Если содержимое испортится, тем хуже для меня», – мрачно думала я.

Как всегда бывает со мной после припадков отчаяния, я обозлилась. На мир, который никак не помогал мне, только подсовывал трудности и неудачи, на себя, что не сумела завести друзей и стала такой недоверчивой трусихой.

В таком настроении я доковыляла до деревни.

Трактир располагался прямо при въезде в Цитлановку. Я зашла туда, не обращая внимания на сидящих за столами гостей, и направилась прямо к трактирщику, хмуро сверля его взглядом.

– Приветствую, – буркнула я. – Мне бы комнату, ванну и чего-нибудь горячего. И врача вызовите, будьте добры. Я Милоа, и в лесу на меня напал какой-то зверь.

Да, я сделала это. Воспользовалась статусом, чтобы потребовать себе самое лучшее.

Трактирщик при последних словах внимательно посмотрел на меня, на мой мокрый и усталый вид, на красные злые глаза и ссадину на лбу, и торопливо забегал, сначала клича служку, потом послав служанок приготовить лучшие комнаты и ванну, а сам тем временем налил мне бодрящего напитка.

– Вот, это поможет вам, пока все готовится! – сказал он, почти с трепетом протягивая мне кружку.

– Спасибо, – все так же грубовато ответила я, одним махом осушив добрую половину. Это был слабый алкогольный напиток. Не пиво и не сидр, но что-то вроде того. Послаще, как наливка, но бурого оттенка по цвету, почти как какао.

«Спаивают, ну и ладно», – подумала я, опрокидывая в себя оставшиеся полкружки.

И попросила налить еще.

Что было потом, память показывала обрывками. И вовсе не потому, что я была пьяна. У меня началась лихорадка. Помню, как сама прошла наверх, как отмахивалась от служанок, пытавшихся меня переодеть, как вошел врач, старик с обеспокоенным лицом, и долго осматривал рану. В конце концов, моя нога подверглась обработке и перевязке, но я слышала обрывки фраз о «возможности заражения» и «воспалении легких от переохлаждения».

Мне было наплевать.

Вскоре я забылась в бредовом сне. Впервые в своей жизни я потеряла сознание от болезни и слабости.

* * *

Очнулась я уже не в трактире. Глаза ужасно болели, как будто вчера я весь день провела перед монитором компьютера. Сквозь полуопущенные веки я рассматривала маленькую комнату, в которую меня поместили. Если бы не мебель и домотканый ковер на стене, я бы решила, что нахожусь в бане – стены из простых обтесанных бревен, в промежутках между которыми виднелся мох. Маленькое окошко, в которое я едва ли смогла бы пролезть, располагалось прямо над моей постелью. В углу, наискосок от меня, стоял небольшой темный комод, на котором были разложены салфеточки и расставлены вазочки. У изголовья кровати я обнаружила столик с миской, стаканом и тряпицами. Дверь была прикрыта.

«Наверняка у меня был жар и меня спасали. Это определенно больница. Вот бы на Земле были такие палаты!»

За окном светило солнце и даже слышалось щебетание птиц. Прекрасная погода прекрасного дня.

«Интересно, сколько я проспала?»

Я приподнялась на постели и только тогда поняла, насколько плохо себя чувствую. Голова болела, горло распухло так, что я явно не смогла бы проглотить даже крошку, а слабость в теле напоминала о перенесенной лихорадке. Дышалось тоже тяжело.

«Ага, все признаки ангины. Главное, чтобы и вправду не было воспаления легких или какого-нибудь бронхита».

Вспомнив о событиях в лесу, я в тревоге высунула из-под одеяла свою ногу. Она была аккуратно, я бы даже сказала, идеально перевязана.

«Где рюкзак?» – проскочила мысль.

Он обнаружился под столиком на полке. Все было на месте, правда, тщательно просушено.

«Честные люди на славу позаботились обо мне», – с благодарностью подумала я, откидываясь на подушки, так как на осмотр своего имущества потратила все свои силы.

Я проснулась от того, что кто-то заглянул в мою комнату. Осторожно открыв глаза, я, к своему удивлению, увидела молодого человека с невероятно знакомой мне внешностью. Неожиданное воспоминание из земного прошлого как ножом полоснуло сердце. Пораженная, я моргнула, ожидая, что видение рассеется или, наоборот, мой воспаленный мозг прояснится. Но, снова открыв глаза, я увидела перед собой того же юношу, внимательно и встревоженно глядевшего на меня.

Он был высок ростом и весьма плотного, мускулистого телосложения. Серо-голубые глаза смотрели с прямотой и уверенностью, но и с какой-то потаенной мягкостью. Коротко остриженные каштановые волосы торчали забавным чубом вперед так, что, отрасти он их немного подлиннее, могла бы получиться челка. Овальное лицо и небольшой рот дополняли картину. Я помнила, как взрослые говорили, что, не будь он таким подвижным в детстве, он мог бы сильно располнеть, впрочем, и сейчас он явно сдерживал свою фигуру физическими упражнениями, благодаря которым вместо теоретического толстяка я видела перед собой необыкновенно привлекательного и мужественного мужчину.

Боясь ошибиться в догадках, я решила сделать вид, что не узнала его.

– Кто вы такой? – прохрипела я, с ужасом обнаружив у себя полное отсутствие голоса.

– О, вы очнулись! Я Алесандер, и вы находитесь в моем доме. Я нашел вас в больнице и забрал к себе.

– Зачем? – с подозрением спросила я.

Алесандер явно смутился.

– Я возвращался домой и зашел в таверну, а там встретил моего знакомого – врача, который как раз вас осматривал. Он рассказал о вашем положении, и я решил забрать вас к себе. Мои служанки позаботятся о вас гораздо лучше, чем прислужники в таверне! Да что я болтаю? Ведь мы же с вами земляне, это все решает!

Он присел на стул, который я не заметила, так как тот стоял в конце кровати спинкой к стене.

«Значит, Алекс не узнал меня. Но интуиция его не подвела».

– Приятно познакомиться. Я Самуэла, – почему-то я остереглась говорить свое настоящее имя, как будто боялась, что он узнает меня.

– Приятно познакомиться, Самуэла, – со всей серьезностью произнес Алесандер. – Как вы себя чувствуете?

– Честно говоря, ужасно. Горло… ну, вы и сами слышите, – просипела я.

– Вам лучше поберечь его, – так же серьезно, но с какой-то мужской заботливостью произнес он.

«Отлично, не надо будет рассказывать о себе. Хотя почему я скрываюсь? Боюсь неоднозначного отношения? Или не хочу предстать перед ним в таком виде, в то время как он помнил подругу детства доброй и доверчивой девочкой?»

– Расскажите мне, как вы попали сюда и чем занимаетесь? – спросила я, надеясь на долгий рассказ.

– Ну, я, если честно, не считал, сколько живу на Эбери. Года три, наверное. Но за это время так много произошло. На Земле я был простым мальчишкой, здесь же стал генералом.

Я удивленно расширила глаза.

– Да… – в подтверждение моему выражению лица произнес Алесандер. – Не поверите, но тут мои успехи вознесли меня на невиданные высоты. Я провел множество атак на врага.

«Атаки на имперцев? Об этом я как-то не слышала… Вряд ли Алекс будет приукрашивать, хотя в детстве у него была буйная фантазия, но сейчас шутить на такие темы из тщеславия… нет, он не таков. Но стать в семнадцать лет генералом?! И еще, если атаки проводятся, значит, правящие круги Триниана что-то от меня утаили… А я тем временем впуталась в студенческую среду, навалив еще на себя камень отчаяния и депрессии!»

– А сейчас что, работы нет? – спросила я неуклюже, желая лишь побольше узнать о старом друге и ситуации на фронте.

– Как сказать, просто небольшой отпуск. У нас, оффаров, своя система. Хотел бы я узнать побольше и о вас, но не хочу мучить ваше горло. Надеюсь, мы еще успеем поговорить. Вы не хотите пить?

Я кивнула. Конечно, не страшная жажда, но смочить воспаленное горло не помешает.

Алекс все с тем же непоколебимым спокойствием налил мне стакан мягкого и немного кислого на вкус напитка. Судя по всему, меня им поили и в бессознательном состоянии. С первым глотком ко мне как будто вернулась память о прошедшей ночи. Как Алесандер уже приходил в эту комнату, как служанка помогала мне добраться до уборной. Значит, все не так запущено, как мне казалось.

– Я должна была передать этот сверток одному жрецу, живущему неподалеку, – сказала я, доставая сверток.

– Так вы служите жречеству? – спросил Алекс.

– Нет, – прошептала я, не сказав ни слова о Школе разведчиков. Пока меня начнут разыскивать, пройдет еще не менее суток, а за это время я успею отправить посыльного с объяснительной.

– Я могу передать сверток, – вызвался Алесандер, прочтя в записке имя жреца.

– Передайте ему, что это посылка от жрицы Каолы Ота Лу и извинитесь за меня, если содержимое испорчено, так как я умудрилась искупать его в озере вместе с собой.

– На вас ведь напал зверь? – спросил Алекс, явно вспомнив, что сказал ему врач.

Я кивнула.

– Да, я вырвалась, но упала в озеро.

– Ох, сочувствую. Но, может, это вас и спасло. Теперь уже все позади, не переживайте. А на отстрел того зверя я послал своих ребят.

Мои брови удивленно взметнулись вверх, но для Алекса, видимо, это было дело обыденное. Он поднялся.

– Я передам жрецу сверток, можете не волноваться. Отдыхайте и набирайтесь сил.

С этими словами Алекс, улыбнувшись, вышел из комнаты.

Александр. Вернее, как он себя тут решил называть – Алесандер, с ударение на последний слог. Правда, для меня он всегда был Алекс или даже просто Ал. Мы были лучшими друзьями в детстве, пока в возрасте десяти лет нас не развела сама судьба. Его семья перебралась за границу, а еще через два года мы потеряли связь. Так как наши семьи общались не слишком тесно, новые впечатления быстро отвлекли двух подростков от памяти друг о друге. Но все же я порой вспоминала своего энергичного и отважного друга с богатым воображением и проказливым характером. И эти воспоминания всегда согревали мое сердце, хотя я никогда не думала о встрече.

И вот прошло пять лет, за которые произошло множество событий. Ведь каждый год в юношеском возрасте наполнен огромным количеством впечатлений: взросление, первая любовь, поиск себя, дружба и предательство, школьные экзамены и веселые тусовки… Столько ярких впечатлений не переживешь уже никогда в жизни.

Поэтому воспоминания об Алексе, казалось, имели двадцатилетнюю давность. Да и не он это был совсем! Мальчик и почти взрослый мужчина – что схожего между ними?

Но почему же я не назвала себя, будто пыталась выиграть время и узнать побольше о нем? Рано или поздно он разоблачит меня и обидится, что не открылась сразу. Значит, долго тянуть нельзя. Значит, надо предстать перед ним в лучшем виде. Конечно, мне хотелось показать, какая я во всей красе! А для этого надо было быстро восстанавливать силы.

Я как раз запихивала в себя остатки принесенной служанкой еды, когда в дверь тихо постучали. В комнату вошел мужчина в длинном балахоне пурпурного оттенка с синими вертикальными полосками, расшитыми белой нитью. Черные волос были сплетены в тоненькую косицу, а усы и борода аккуратно подстрижены. При этом выделялись пронзительные, как вода в горных озерах, синие глаза, смотревшие на меня одновременно умиротворенно и доброжелательно.