Артур Борисович Крупенин
Ave Caesar! (Дело о римской монете)

Сразу после развода они с Настей разменяли квартиру на две поменьше. Вещи паковали одновременно, разойдясь по разным комнатам. Только Ксюха, совершенно не понимая, что происходит, бегала туда-сюда и задавала вопросы, разрывающие сердца обоих родителей. В этот момент он, видимо, и принялся паковать старую супницу.

Стольцев попытался подытожить результат эксперимента. Переезд на новую квартиру после развода случился позапрошлым летом. Это означает, что он способен видеть и чувствовать образы, навеянные событиями многомесячной давности. Любопытное открытие. Впрочем, все это очень похоже на бред сумасшедшего. Нет, без помощи психолога здесь не обойтись. Глеб нашел визитку, что дала ему Ольга Борисовна, и набрал номер телефона. В трубке ответил приятный женский голос. Договорившись о встрече вечером следующего дня, Глеб решил пройтись.

4. Клеопатра

Психолог принимала у себя дома. Для начала она, громко извинившись откуда-то из глубины квартиры, попросила Стольцева пять минут подождать в кабинете. Глеб скрасил ожидание, разглядывая книги. Библиотека была просто великолепной. На полках обнаружились латинско-русский и русско-латинский словари, а также потрясающей сохранности книга Даля «Пословицы русского народа», изданная аж в тысяча восемьсот шестьдесят втором году.

Наконец дверь открылась, и появилась сама хозяйка. Она оказалась эффектной брюнеткой в элегантных узких очках, из-под которых смотрели выразительные карие глаза с легким зеленоватым отливом. На безупречном греческом носу виднелись с полдюжины едва приметных веснушек, рассыпанных в художественном беспорядке. Нижняя губа была куда полнее и подвижнее верхней, с глубокой ложбинкой посредине. Под мышкой психологиня держала компьютер. Ну прямо Клеопатра с ноутбуком.

– Марина Бестужева. Можно просто Марина.

– Глеб Стольцев. Можно просто Глеб. А знаете, про фамилии вроде вашей раньше говорили: «Из бывших».

– Да уж. Моя семья натерпелась. И при царе, и потом. Но, как видите, господь упас…

В Стольцеве проснулся историк.

– Так, выходит, вы не однофамилица?.. – начал было он, но Клеопатра отмахнулась:

– У Бестужевых практически нет однофамильцев.

В категоричном ответе не было напыщенности, простая констатация.

– Ух ты! – сказал Глеб вслух, а про себя тут же припомнил как минимум с полдюжины Бестужевых, оставивших след в отечественной истории. Да, вот уж про кого точно можно сказать: «Девушка из хорошей семьи».

– Я вас слушаю, – перешла к делу хозяйка.

Глеб замялся.

– Понимаете, у меня раньше никогда не было причин обращаться за помощью к психологу.

– А теперь?

– А теперь повод, похоже, есть.

– Ну что ж, рассказывайте.

Хозяйка указала ему на удобное глубокое кресло, а сама села за стол напротив. Стол, под стать прочей обстановке, был невероятно изящным и жутко антикварным – настоящее произведение столярного искусства. Да и госпожа Бестужева, признал про себя Глеб, интерьеров тоже не портила. Он откинулся на спинку кресла и начал рассказывать:

– Это случилось сразу после того, как я пришел в себя. Трудно поверить, но после произошедшего со мной несчастного случая, прикоснувшись к человеку, я вижу то, что видел он в последние дни или часы. Вижу почти так же отчетливо и подробно, как сейчас вижу вас и ваш кабинет.

Глеб испытующе взглянул на собеседницу. Та, изредка вскидывая глаза, бесстрастно делала какие-то пометки в ноутбуке. Это обнадеживало. Больше всего Глеб опасался, что его поднимут на смех. Ободренный, он продолжил:

– Мало того, притрагиваясь к любому предмету, я не только вижу глазами тех людей, которые до меня брали его в руки, но и чувствую их мысли и даже слышу голоса. Причем в случае с неодушевленными предметами картины, которые я вижу, не ограничиваются несколькими днями или часами. Я вижу события, случившиеся многие месяцы, а возможно, даже годы тому назад.

Бестужева оторвалась от ноутбука.

– Очень даже интересно.

– Интересно? Боюсь, вы не совсем меня понимаете. Вчера вечером я отправился побродить по городу. Ушел довольно далеко от дома, решил вернуться на метро. Захожу, встаю на эскалатор и по привычке кладу руку на поручень. А теперь прикиньте, сколько людей за день успевают на него опереться. В итоге я, сам того не желая, становлюсь свидетелем целой череды картин, увиденных чьими-то чужими глазами: пригоревшие завтраки, обидные отказы по-быстрому исполнить супружеский долг перед выходом на работу, утренние ссоры, ночные примирения… И все это за какие-то полминуты, пока я не убрал ладонь. В общем, у меня столько впечатлений, причем, заметьте, чужих впечатлений, что я всерьез опасаюсь свихнуться.

Психолог сняла очки и принялась протирать стекла. Без оптики ее глаза казались еще прекрасней.

– Скажите, а какие медикаменты вы принимали в последнее время?

Глеб растерянно улыбнулся. А чего он, собственно, ожидал?

– Вы меня, верно, психом считаете. А я ведь специально пришел не к психиатру, а к психологу. Мне не диагноз нужен, а помощь. То, о чем я вам рассказываю, – не галлюцинации, а какая-то не поддающаяся пониманию реальность. Вы мне не верите?

Вместо ответа Бестужева пристально посмотрела ему в глаза, видимо, тщательно взвешивая этически выдержанный ответ. Тогда Глеб резко поднялся и решительно схватил со стола пепельницу. Затем снова сел и сосредоточенно закрыл глаза. Женщина, не говоря ни слова, внимательно наблюдала за происходящим.

Поначалу все усилия Глеба, казалось, были тщетными. Как выяснилось, волнение изрядно притупляет его чувствительность. Надо расслабиться. Он откинулся на спинку. Через минуту хозяйка кабинета уже беспокойно заерзала в своем кресле, как вдруг Глеб резко выпрямился и вполголоса произнес:

– Эту пепельницу совсем недавно держал в руках мужчина. Они с женой потеряли ребенка. Своего единственного ребенка…

Краешком глаза Глеб заметил, как Бестужева застыла в напряженной позе за столом. Тонкие пальцы, до этого столь проворно выстукивавшие какие-то комментарии по ходу его рассказа, неподвижно зависли над клавиатурой. Ну, может, хоть теперь поверит. Что она так долго молчит? Глеб в нетерпении встал и принялся разглядывать многочисленные старинные картины, сплошь покрытые ажурной сеткой кракелюр.

– Какие замечательные работы. Это оригиналы?

Ответа не последовало. Глеб не выдержал и, повернувшись, посмотрел психологу в глаза. Нет, кажется, впечатление он все-таки произвел. На породистом лице Бестужевой было написано неподдельное изумление. Так-то лучше. Ну, ладно. Тогда можно и оттянуть момент триумфа. Глеб снова уткнулся в картину и как ни в чем не бывало вежливо переспросил:

– Ради бога извините, так это подлинники?

– Конечно. Бестужевы через одного были художниками. – Голос Марины звучал немного сдавленно. – Это совершенно невероятно. Вчера на этом самом месте сидел и не переставая курил пациент, у которого совсем недавно погибла дочь, его единственный ребенок.

– Значит, психом вы меня больше не считаете?

Бестужева неуверенно помотала головой. Глеб кивнул в знак благодарности за такое признание. Психолог какое-то время продолжала пристально изучать собеседника. Глебу показалось, что прошло несколько долгих минут, прежде чем их разговор возобновился.

– Любопытно, любопытно. Скажите, а какого результата вы бы сами хотели от наших с вами встреч?

Глеб на секунду задумался.

– Уж если я не могу избавиться от этого нежданного дара, наверное, стоит попытаться взять его под контроль. Например, постараться избегать ненужных видений. Научиться как можно быстрее отстраняться, отгораживаться от подсмотренных мною чужих переживаний. Не принимать их близко к сердцу. А еще было бы интересно понять, каковы пределы моих возможностей.

Психолог одобрительно кивнула:

– Да, это весьма разумный подход.

– Так вы согласны копаться в потемках моей души?

– Фи. – Бестужева скроила рожицу, которая ее, впрочем, совсем не испортила. – Ну зачем же сразу копаться. Поверьте, психолог – не мужик с лопатой, разгребающий закоулки вашего подсознания. Нет. Его задача – зажечь слабую свечу, с тем чтобы вы смогли оглядеться и найти верный путь к выходу в своих же потемках… – Тут она очаровательно наморщила лоб и потянулась к ноутбуку. – Ой, здорово сказала. Надо записать.

– Говорите, осветить потемки? – вздохнув, переспросил Глеб. – Ну что ж, зажигайте вашу свечу.

* * *

Вторая встреча с психологом носила куда более практический характер.