Таджикистан

Грустный снайпер Леха из развед. роты уже сидел в курилке, рядом с ним стояла СВД с инвентарным номером и отстегнутым магазином.

Привет, чё грустим? поздоровался я с ним.

— Да ну их на хуй, — выругался снайпер,

— Полночи за инструктаж расписывался, потом ключ от оружейки проебали, пришлось на гульчике заказывать, два раза заявку на патроны писали, чтобы по форме было, теперь ротный бегает, подписывает, а начальник склада только к девяти придёт, он с женой в городе живёт, ему вообще похуй.

Ну, а как ты хотел, война же, подначиваю третьим я его.

— И не говори, — вздыхает тот. Возле нас появилась пара разведчиков.

— Здорово всем, — угорают они по полной,

— Нас ротный послал, чтобы ты винтовку не проебал, да гильзы собрать.

Охренеть, только и мог сказать я на это.

— Лис, остаешься в роте, на построение не идёшь, — командует взводный Медведев, будешь с разведкой, мало ли че.

— Тащ, старший лейтенант, -обращаюсь я,

— А нам танк дадут?

— На хуя? — отвечает взводный вопросом.

— Ну как же, мало ли что, всякое может быть, -злюсь я, хотя кажется пора привыкать.

— Щас покруче будет, — улыбается взводный, и началось. После построения, весь свободный личный состав загнали по казармам, связисты вытащили рации, причём сто пятьдесят девятые, нам, то есть особо допущенным к операции, дали белые повязки, принесли ворох бумаг, в которых нужно было поставить роспись, и началось. На заборах тем временем сидели бачата, как грачи и явно наслаждались зрелищем. « Хр… Бр… Отов… х… й..ачали…» -прохрипела рация, и началось. Я со снайпером Лёхой выбрал позицию у нас за казармой. Третьим к нам прибился «боцман», который, оглядев всю позицию, протянул :-« Понятненько», и исчез, через пару минут появился с Сайдали:

— Значит так, — объяснял Женька,

— Араки, две, лепеху, дыню, и сигарет, запишешь на «кабанчика», он щас подойдёт.

Э, «боцман».., Э.. Когда деньги отдашь? ныл Сайдали.

— Иди в жопу, получка будет — отдам, -отмахнулся от него « боцман». Наш барыга вздохнул и исчез. В общем, пока разведка прочесывала городок в поисках собак, мы за казармой выпивали и закусывали. Вражеских собак не было, но тут за казарму выбежала личная шавка жены зампотыла, и тут же уткнулась мордой в песок.

— Есть одна, — радостно улыбаясь, появился из за угла, Леха Кабанов.

— Ты — придурок, « кабан», — простонал « боцман»,

— Эта собака стоит больше, чем ты весишь!

— Да ну, — опешил Леха.

Хуй гну!, рявкнул «боцман»,

— Лис, что делать то?

— Да ни хуя не делать, — отвечаю я,

— Шкуру долой и в котёл. Рядом резко хлопает выстрел СВД.

— Ты ёбнулся? -хором спрашиваем у снайпера.

— Я то чё, она сама, — оправдывается тот. И правда, при беглом осмотре выяснилось, на предохранителе не стояла, и теперь гильза есть, собаки нет, вернее есть, а показывать труп собаки — сам трупом станешь. Думали недолго, пришлось звать Сайдали.

«Сандаль», слушай меня, начал « боцман»,

— Денег хочешь? Тот кивает.

— Значит так, нужны дохлые собаки, хотя бы пара, надо просто.

— Два сомон, — Сайдали для утвердительности показывает два пальца.

— Слышь, снайперюга хуев, — обращается к разведке «боцман»

— Есть деньги?

— Есть, — обреченно вздыхает тот, и лезет во внутренний карман. «Боцман» не унимается:

— Тебя Миня на куски рвать будет, будешь толчки мыть по всему полку, так что жопа на кону, это точно, давай не скупись. В итоге, отобрав у Лёхи целый косарь, «боцман» продолжал:

— Значит так, упырь, сейчас денег не дам, собак тащи, и по списку ещё, остальное в счёт долга с меня спишешь, и насвай принеси. Сайдали пулей летит к забору, оживленно машет руками, и уже через полчаса возникает дилемма. Перед нами помимо пакетов с водкой и закуской, пять дохлых свежих собак. Разведчик оглядел мутным взглядом трупы собак и выдал:

— У меня гильз столько нет.

— Щас поправим, — заявляет «боцман», забирает у него винтовку и делает с небольшим интервалом пять выстрелов, причём в забор, местных бачат сдуло, словно ветром. Наступила тишина, даже цикады и те заглохли. Через минуту возле нас уже было все начальство. Пять мёртвых собак, в наличии пять гильз, три пьяных тела, пакеты успели заныкать, и то хорошо. Миненков молча смотрел на картину « Охотники на привале», и, наконец, выдал:

— Всех на губу, СВД сдать, замполиту — выговор, командирам разведроты и ИСР — выговор в дело, а ты, — он тыкает в меня пальцем,

— Вечером в штаб, придурок. Мы разворачиваемся и идем в сторону парка, где и находится славная наша губа. Начкар, первым делом задал резонный вопрос:

— Записка об аресте есть? Мы дружно замотали головами.

— Нет, тогда идите на хуй отсюда, — напутствует начкар.

— И куда? — опешив, спрашиваю я.

— В город идите и не отсвечивайте, вечером на поверку придёте и все, — объясняет нам офицер. Через дальние ворота парка выходим на улицу города, конечно вот она местная забегаловка и никуда идти не надо, тормозим тут.

— Ну, братка, — успокаивает разведчика «боцман»,

— Добро пожаловать в саперную роту.

Завалившись в одну из многочисленных таверн востока, я увидел в углу бородатых мужиков, с автоматами, они, лениво скользнув взглядом по нам, продолжали трапезничать.

— Проходи, чего встал то? — бурчит « боцман»,

— У них — своё, у нас — своё, друг другу не мешаем и ладно. Я послушно сел за колченогий стол, за столь короткое время я уже ничему не удивлялся, если честно. Бородачи, судя по запаху из пиалушек, пили явно не одобренный аллахом напиток, и были счастливы. «Солдат он и у моджахедов солдат» -, подумал я, наливая местную водку, причём настоящую, как утверждал хозяин забегаловки.

Из России арак везли, бил он себя кулаком в грудь и вытаращивал глаза.

— Из России, так из России, — усмехнулся Женька, сворачивая припаянный полиэтилен и, отвинчивая пробку из под пепси колы.

— Давай, братва, за нас, бедолаг, ни отпуска, ни дембеля! Дали, и так дали, что через час бородачи сидели уже с нами, и пьяный Женька «боцман» самого пожилого допытывал просьбой: « Дай стрельбану!», и тянул руки к АКМ. Тот, скаля зубы, пытался чего-то спеть по своему, разведос от жары и от водки просто спал, я же мучительно думал, каким бортом меня отправят назад. Но реальность превзошла все ожидания. В ошхону зашёл подполковник Миненков. За каким и на кой, история умалчивает, но мы протрезвели в момент. Комполка с минуту молча смотрел налитыми кровью глазами на нас, но ничего не сказав, просто молча вышел из- под навеса. Не знаю, может у него там была назначена встреча или ещё что, но эта история не имела продолжения, причём никакого. Утром, уже в куртке, я проснулся не то, что с больной головой, вообще никакой. Рядом сидел Орябинский и, усмехаясь, протянул банку «Балтики»:

— Да, ну вы и дали вчера с «боцманом», вас вообще моджахеды принесли, у КПП положили и вас потом по приказу Мини в роту.

— А чё это он такой добрый? Я просто отмахиваюсь и жадно выпиваю предложенное пиво.

Пошли, невесело говорит «Оряба»,

— Тебе автомат выдать надо.

— Да на хую его видел, — отмахиваюсь я.

— Пойдём, подпись поставишь и все, в военник «толкушку» надо тоже, и главное, — Орябинский весело подмигивает:

— Памятку получишь « о запрещении одиночного купания». Я поперхнулся остатками пива,

— Где? Купаться? Вы тут ебанулись?

— Тут своя ёлка, Толяныч, -усмехается Серега,

— Поэтому пойдём и не трещи, делай что говорят и ладно. В общем весь день я расписывался за каждую хрень, и за получение всякого и нужного обмундирования в виде противогаза, валенок, и овчинного полушубка, который задолго до второго пришествия Миненкова на свет, был продан вкупе с остальными ушлым зампотылом, естественно предшественником нашего нынешнего чистейшей воды пидо… человека. Все это я узнал от Кости Горины, нашего старшины, который в кой- то веки почтил нашу роту, с целью чего там вымутить, но влетел в наряд по столовой.

— Пошли ко мне помдежем, хули тебе в роте делать? — предложил он, а я сдуру согласился, о чем пожалел сразу. Принимали столовую у прапорщика Дургоряна, что вылилось в спор двух прапоров, кто, кому, сколько должен, а мы вдвоём вместе с таджиком сержантом тщетно пытались пересчитать тарелки, кружки и прочие прелести. В итоге приняли, плюнули и разошлись. Взводу пехоты поручили великое дело- наводить порядок и чистить картошку, а сами вышли покурить.

— Тут, Толян, все просто, все либо из за выслуги, либо из за бабок, платят копейки, но если с умом, то можно хапнуть не хило, — просвещал меня Костя,

— Я тебе о браке свидетельство сделаю, Нестерову на стол, и в город, там совсем другая жизнь.

— Другая — кивал я, в ожидании ужина. Но при виде, чего- то захотелось водки и в ошхону, запашина стоял — туши свет. Пока старшина принимал рапорты и заводил людей вернее милостиво разрешал заводить, я катастрофически скучал по сух. пайкам. И невольно вспомнил про труп собаки:

— Ё- моё, она же в каптерке…

— Не ссы, — успокаивает меня Костя,

— Вечером хаш будет, пока вы фестивалили, Ванька все забабахать успел.

— Короче, дело к ночи, ждём ночера…

Вечером стартовал сабантуй за нашей любимой казармой, «сандаль» летал по территории со скоростью метеорита, казан распространял запахи, не сравнимые с вонью нашей столовой, народ подтягивался. Многие эстеты, которые брезгливо отворачивались при слове «собачатина», все же подходили с просьбой попробовать, и в конце концов, даже Коля Полуносов не выдержал:

— Хорош жрать, а то как чё, « не будем фу, собачатина», а на халяву и говна полный рот, в общем, идите в жопу. Тем самым ограничив приток халявщиков, мы решили приступить к трапезе. Только разлили по первой, нарисовался Бунегин, самый старый и самый пьяный, как всегда, из нашей роты.

— Здорово старый! — приветствовали мы его хором.

— Всем привет, — прохрипел старый и молча осушил предложенную кружку с водкой, закусив собакой вдруг ни с того ни с сего произнес:

— Я тут у штаба был, секретчику берцы шил, так он сказал, скоро танки погоним ахмат- шаху какому-то перегонять.

— Да ладно, — удивляется Плавин,

— У нас же мир, дружба, жвачка.

Так то оно так, говорит старшина,

— Тут до вас случай был, банду одну прищучили по случаю, комполу в героя сыграть захотелось, так вот, у них в трофеях два миномета нашли. Нашли и нашли и хуй бы с ними, так нет, надо, сука, под камеры особистам сдать. Костя замолкает.

— Не томи, Костян, че дальше? -, не выдерживаю я.

А дальше, Костя усмехнулся,

— Особистам делать нечего, решили номера пробить и узнать откуда у бачей самовары, и пробили таки, оказалось, трубы наши, с нашего полка, списание прошли и утилизацию и бумаги все в порядке, и все в порядке, короче поставили раком всех, а компола на пенсию по тихой, это я к тому, -заканчивает старшина, что ну его на хуй эти подвиги, вот строевой смотр пережить — это подвиг, а за дебилами по горам бегать, пусть другие, а меня Катька в городе ждёт. Костя за время службы пригрел местную шалашовку из русских, что не успела, или не захотела уехать, и жил с ней, а что удобно, дырка есть, заразы на винт не намотаешь. Захмелевший Юрец Бунегин припёр магнитофон и поставил кассету, судя по всему, военный шансон, но так то пофиг, конечно, но у Юрика вскоре начался фронтовой приступ.

Мы тут воюем, причитал он,

— А там нас никто не ценит, а мы Родину защищаем, под пули идём, на смерть, горы они такие, — продолжал Юрец, хотя дальше расположения никуда и не ездил. —Началось-, буркнул Вовка Иванов,

— Старый иди в жопу, достал уже Родиной своей.

— Ничего ты не понимаешь, малолетка, — не повышая голоса, скулил «Бунега»

— Мы первые смерть примем, на этом рубеже.

— Блядь, да налейте вы ему, пусть заткнется, -выругался старшина,

— И как такого алкаша на контракт взяли, хуй знает.

— Видать совсем плохо с кадрами, — отвечаю я.

— Ну не настолько же, возмущается старшина,

У нас либо тупиздни, типа Мамади либо вот, он тычет пальцем в сторону Бунегина. Тот выпив кружку водки, ронял слезу под группу то ли «Отпад» то ли «Каскад», короче я в них не бельмеса, поэтому слушаю Костика.

— Если у нас мат. база не готова, нас поимеют по полной, у тебя, кстати, вещмешок укомплектован? -спрашивает он меня.

С какого перепугу? я даже опешил,

— Тогда на дизель в наряд надо, или в патруль, тебе оно надо сутки на плацу вялиться? Я мысленно соглашаюсь с ним, родной театр абсурда мне и на срочке надоел, а после контракта на Кавказе, как — то совсем не вдохновляет.

— Ладно, завтра смену сдадим, и в город, надо будет показать тебе все и вся — решает Костя, на том и порешили. Уже в казарме грустный дежурный материл всех и вся.

— Ты чего Егор? — спрашиваю я его мимоходом.

— Да козлы, опять придумали внезапную тревогу, каждую, сука, субботу и все внезапную, и все в мою смену, шторм двенадцать, мать их.

— И чего? — не догоняю я.

— Да ничего, полночи пиши, пол утра автоматы выдавай, потом принимай, хоть бы напали что ли, мы бы на радостях без оружия бы пизды дали, — мечтает Егор, и тут же без перехода:

— Ты партаки бить умеешь?

— Ну да, а есть чем? — ради любопытства интересуюсь я.

— Во блин, у меня машинка есть, давай после тревоги зайдешь, посмотришь? Егор даже оживился.

— Да я в наряде, вроде бы, — сомневаюсь я,

— Да забей, мы вас в тошнотике меняем, примем нормально, ты посуду посчитай, остальное — хрен с ним, на этом и договорились. Спать я ложился в полной уверенности, что моё саперное мастерство и главное опыт в этом полку как раз кстати, судя по преферансу в штабе, и теперь в татухах, вообще супер- карьера. Осталось замутить самогонный аппарат, усмехнулся я, но даже не предполагал, насколько я близок к истине.

Утром Нестеров порадовал меня тем, что снял с наряда и приказал готовиться к строевому смотру, О, великая и непреодолимая сила нашей армии, нет такого катаклизма, по разрушительной силе равному строевому смотрю. Ящики с мат. базой, бирки и кантики, все строго тридцать первой директивы ГШ, иначе все, мир рухнет, количество стежков, размер, и толщина букв, размер каждой мелочи прописан в этом шедевре Генерального Штаба, и конечно, хранится это все в таком величайшем секрете, что можно понести суровое наказание, об этом мне поведал старшина Костя, когда на листах с факсимиле «совершенно секретно», резали дыню, отжатую у пехоты.

Ты, Толяныч, помни, если кому попало попадёт этот документ в руки, то нам крышка, как в войну диверсантов вычисляют? А, вот смотри, задержали мы бойца в патруле, по документам годок, а по виду душара, и подшива чмошная, и чё? Иди сюда, мой белый булка, то ли серьёзно, то ли в шутку говорит Костя. Я не спорю, у меня задача пострашнее, — отмазаться от строевого смотра.

— Кость, — канючу я,

— Ну его в жопу, смотр этот, я не хочу.

— Тады тебе в санчасть надо, — глубокомысленно делает вывод старшина, пойдём к Оксанке, она баба своя, сделает. Мы доедаем дыню, мокрые секретные бумаги полетели в урну, и через пару минут мы в курилке у медиков.

— Давай, посиди тут, — говорит Костя, — я щас. Ну щас так щас, сижу любуюсь рыбками в бассейне у мед. роты, рядом сидят кандидаты и с мечтой в глазах живоописуют прелести Душанбинского госпиталя.

— Не ну а чё, хавки валом, спи сколько хочешь, чипок есть, вообще зыканско, роняя слюни, говорил один, я там скорпиона доделаю, да и от дурки отдохну, да геморрой вырежут, это фигня. Казалось, что госпиталь — это предел его мечтаний. А насчёт скорпиона- все просто, многие притаскивали эту хрень, заливали эпоксидной смолой, и потом часами обтачивали, хотя такую же байду можно было купить на рынке за дирамы.

— Пошли, — машет мне Костя от дверей санчасти, захожу в кабинет, девчонка в меру пухлая, с веселыми живыми глазами резко отличалась на общем фоне.

— Что у тебя болит? — спрашивает она с ходу.

— Ничего, — пожимаю я плечами.

Значит будет, как — то уверенно говорит она, и ставит какой-то штамп,

Все, у тебя грибок, и грыжа, радостно ставит она мне диагноз.

— Может не надо, как то неуверенно говорю уже я.

— Глохни, а то « гравидитас» поставлю, всю жизнь мучиться будешь, — уже откровенно хохочет Вахракова.

— Чё это? — ничего не понимая, спрашиваю я.

Это, мой новый друг, беременность по латыни, так как,? — она с насмешкой смотрит прямо мне в глаза.

— Хрен с ней, пусть будет грыжа -соглашаюсь я. Однако, командир роты скептически отнесся к диагнозу, но все же решил.:

— Скройся на время смотра лучше в патруле, а так, конечно же, тебя в строй — греха не оберешься, ты лучше скажи на кой хрен ты приехал?

— С военкомом бухать меньше надо было, — отвечаю я и злюсь больше на себя, чем на пропойцу майора Лапина.

— Ладно, завтра заступишь в патруль, напутствует меня ротный, и я топаю мимо всех в расположение танкистов, благо в одной казарме живём. Грустный Егор, молча пожал руку, и сунул в руки чудо инженерной мысли — машинку для порчи кожи, из моторчика, ручки от столовой ложки, и гелиевым пустым стержнем, вместо иглы или струн, проволока — полевка. Также молча вручил мне каталог татух и спросил:

— Могешь?

— Могешь, — уверенно сказал я и добавил:

— Перерисовывать не буду.

— И не надо, в зенитке Пашка может, я щас. И убежал, я остался ждать некоего Пашку и сетовать на превратности судьбы.

Зенитчик Пашка оказался вертлявым и щуплым малым, чей талант художника как раз и раскрылся в армии.

Ну, чё у тебя? сразу приступил к делу Павлик.

Надо вот, Егор показывает на руку, где среди непонятных синих линий проглядывало некое лицо, по замыслу человеческое, а по исполнению..

— Пикассо, бля, -только и смог я сказать. Паша задумчиво покрутил головой и произнес:

— Орнаментом захерачим, давай я вечером займусь. Пожали руки и разошлись. От нечего делать потопал за казарму, где в душевой на улице, сидели наши и пили баночное пиво.

— Панасенко в штаб вызвали, сообщает мне новость Плавин.

— И на кой? -лениво переспрашиваю я его.

— Завтра технику переводить будем, Плавину, как водителю дежурной машины, которая никуда не гоняла вообще плевать.

— И куда переводить то? — наивно интересуюсь я.

— С зимы на лето, или с лета на зиму, а так вообще похуй, Плавин запускает банку за маск. сеть.

— Плавин, твою мать! — Нестеров появляется не пойми откуда.

— Завтра я вам ПХД устрою, тем более суббота, я надеюсь, ты меня понял? Ротный разворачивается и, заметив своего друга, химика, спешит к нему.

— Хуя все, — только успевает проговорить Вовка,

— Не ссы, завтра бачатам сомон дадим и помойки вылижут, -успокаивает Плавина его тезка, но по фамилии Иванов. Прострадав херней до вечера, идём на построение. На плацу все, задние ряды усердно плюются насваем, от чего на асфальте вокруг зелёные пятна.

— Во блин, — опять, недовольно бурчит Плавин. И точно, началось « в походную колонну». « повзводно», и мы пошли с песней. Умилил первый бат, составленный сплошь из местных аборигенов. Они хором грянули про русские поля, березки тополя. И апогеем всего, химики, командир Курапов, ростом до груди каждому из своих химиков, количеством из двух человек, просто остальные пять были в наряде. Протопав по плацу, уже у казармы, Шевелев Валера предлагает:

— Махнём в город? Ротный у Курапова, Панасенко по хрену, пошли, — уверенно говорит Валера.

— Ладно, — говорю,

— Давайте, дуйте, я вас найду- говорю я,

— И правда, мне же к танкачам надо.

Ну ну, и где ты нас искать будешь? скептически спрашивает Валера,

— Кабаков — до жопы, чё в каждый заходить будешь?

— Блин, Валера, давай забьем, — предлагаю я, я в лёгкую вычислю вас.

— Давай, Кабанов, разбивай! На том и порешили. Парни вышли на гульчик, я же пошёл к Пашке с Егором, пока обсуждали где, что и как бить, пока Пашка предлагал варианты татуировок, прошёл почти час.

— Ладно, парни, я к нашим — говорю я.

— Они опять в городе? -спрашивает Егор.

— Ну да, тут то хули делать — отвечаю я ему.

— Хуя, однако завтра смотр, а вы в город.

Ну, не война же успокаиваю я Егора.

— Лучше бы война, дурдома бы не было, -на прощание говорит Егор.

— Поверь, его было бы больше, — разочаровываю я его и бегом в город. Выйдя из КПП, пытаюсь сообразить, где наши. Иду по улице, среди местной музыки, типа « одна палка, два струна,» из одной ошхоны уверенно слышится «Владимирский централ, ветер северный,» в тему песня, прохладная такая, захожу -точно, джентльментский набор, и удивленные глаза Валеры:

— Ты как нас нашёл?

— Не хуй берцы снимать — бурчу я,

— По запаху, штрафную давай….

Ночь обещала быть долгой, Леха Кабанов, забыв про свою глухоту, бодро подпевал Кругу, и в местах даже попадал в ноты, мы же ждали старшину с обещанными блядями, но тут..

— Вы что охренели? -В проеме стоял сам ротный Нестеров и его друг Курапов, химик тянул ротного за рукав и приговаривал:

— Леха, ну их в жопу, пошли, нас мужики ждут. Нестеров посверкал глазами, но видно простава — дело святое, поэтому он решил расправу с личным составом отложить на время, погрозив нам кулаком, он в сопровождении своего друга, наконец-то ушёл.

— Завтра мозг весь выебет, -произнес Шевелев, и выпив пиалушку водки, решил:

— Да похуй, пляшем. Не успев осознать всю глубину нашего морального падения, как появился старшина в сопровождении своей походно -полевой жены Катьки. Та была, ну как бы сказать, очень на любителя, причём неизбалованного, и очень пьющего любителя.

— Привет Валера, — поздоровалась она с Шевелевым, как со старым знакомым.

Кто бабцов заказывал? все почему-то посмотрели на меня. Я прикинул ситуацию, потом кивнул и сказал:

— Заводи! Катька завела, посмотрев с минуту на это безобразие, то ли в штанах, то ли в юбках я прохрипел:

— Костя, водки! Тот понимающе кивнул, меня подташнивало нисколько от паленой водки, сколько от запаха этих нимф востока. Костя понимающе кивнул, и произнес: