Таджикистан

Таджикистан

Анатолий Викторович Давыдчик

© Анатолий Викторович Давыдчик, 2026

ISBN 978-5-0051-6413-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

— Пойдёшь в пехоту! — дурниной орал на меня мой новый «отец родной» — подполковник Миненков. Я же, одуревший после перелета на Душанбе, и многочасовой тряски на Урале по серпантинам, потерял вообще всякую субординацию орал в ответ:

— Да я в гробу видел вашу пехоту, она мне в Чечне поперёк горла стоит! Я — сапер, и пойду в саперную роту!

.— Ну и пошёл вон отсюда, иди в свои саперы, и чтоб я тебя не видел!

На этой весёлой ноте я выхожу из штаба, всех уже разобрали, стою один, как придурок, жду. Можете, блин, поздравить — я в славном городе Кулябе, и до сих пор понял лишь одно, — пьянка с военкомом чревата необычайно веселыми приключениями. В расположении полка все как умерли, тишина. Наконец-то замечаю бегущего бойца.

— Ты в саперы? — вместо «привет» спрашивает меня боец.

— Пошли тогда… Пока топали до самой отдаленной казармы, построенной ещё, если верить слухам, самим Буденным во время басмачества, новый сослуживец Иванов Вовка, рассказал мне все прелести жизни в Кулябе. Выходило, что тоска смертная. Возле казармы меня ждало нечто под два метра ростом.

— Старшина Горина, — пожал он мне руку, -просто Костя, и спросил :

— Надолго?

— Как пойдёт, — пожимаю плечами.

— Ну, пошли, — кивает он мне, в итоге мне досталось место в кубрике на восьмерых, ложка, ибо это главное, что нужно было в армейской службе в Кулябе, и после Костя позвонил по неизменному тапику куда- то, и после фраз, «охренел, сапоги, берцы,» и «пошёл он в жопу», я понял, что я дома.

Теперича, на склад пойдём, там с берцами засада, дают сапоги, но сапоги мы толкнем бачам, за берцы с подъемных отдашь, давай быстрей!

Пока шли, я замечал у казармы в курилках одно- два ленивых тела, но это фасад, как и предполагалось, основная жизнь кипела за казармами. Наконец, после нехитрых манипуляций, Костя выдал мне все, даже вещмешок со всякой ерундой и напутствовал:

— Это на строевые смотрю.

????? Я завис.

— А ты что хотел?

— Тут, брат, театр, не скажу каких военных действий, но театр точно, — смеётся старшина.

— Тут с тобой новый ротный и взводный прибыли, те вообще пиджаки с дорожного, — продолжает угорать Костя.

— Ладно, пошли к нашим.

Заходим, наконец, за казармы, там душ, цистерна от водовозки на криво приваренных балках, и полуголые тела.

— Привет, мужики, — здороваюсь я. Тут уже, благодаря Вовану, все были в курсе. В результате беседы выяснилось, что сапер, по сути, я один, остальные не то, что не саперы, даже в теории далеки.

— Автомат брать будешь? — спрашивает меня Орябинский, тоже сослуживец, походу.

— А надо? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— А хрен знает, я бы не брал, — лениво цедит Вовка Плавин.

Я не успел ничего сказать, как в казарме послышался грохот чего-то падающего.

— Это «полупокер» падает, он каждый вечер падает, — философствует Женька Устяхин, он же « боцман»,

— Ему бабы, наверно, снятся.

— Читать любишь?

— В смысле, — недоумеваю я…

— Вечером почитаем — говорит «боцман»,

О, блин, ещё одно чмо идёт, внезапно говорит мой собеседник.

К нам подходит прапорщик, как истинный сын Азии, в нем все блестит, даже лоснящаяся от собственной важности, морда, на груди два знака гвардии, один- нового, второй -старого образца.

— Знакомься, Толян, -говорит Вовка Иванов,

— Это прапорщик Мамедов, чмо редкое, любимое слово «виебу»,

— А так как виебать, -передразнивает его Вовка, нечем — бегает стучать в штаб.

— Иди на хуй, полудурок, — это уже к прапору, однако тот подходит и, скалясь во весь рот начинает:

— Я тибя виебу, Иванов, ти поняль?

— Да понял он, понял, иди отсюда, не мешай, — выпроваживает его Плавин.

Тут не Чечня, тут ёбнуться можно, продолжает Володька Иванов,

— Вон, блин, сидим, ничего не делаем, пехота хоть на границе стоит, а мы и в караулы не ходим, Миня запретил.

В это время Плавин заорал:

— Сайдали, иди сюда, урод кривоногий! И через минуту перед нами нечто круглолицее кривое и мелкое.

— Знакомься, Толян, это- Сайдали, наш личный дилер, маклер, короче, что надо у него купишь, он и в долг даёт.

— Плавин, ты мне должен, -чётко выговаривая каждое слово, говорит наш барыга.

— Да иди ты на хуй, — парирует Плавин,

Буду в патруле пристрелю.

— Чем, палкой? — резонно говорит «сандаль», как называют Сайдали наши.

— Араки дори? -ухмыльнулся и спросил «боцман».

— Есть, есть, арака, — Сайдали, казалось, был счастлив от того, что он важный человек.

Неси давай и запиши на меня, говорит «боцман» и продолжает:

— Много не пиши, а то я тебя, курву, знаю.

Сайдали, набрав заказов в блокнот, и денег с кого мог, исчез за забором, патрульные у забора лишь лениво проводили его взглядом.

— Щас на вечеруху сходим, и по газам, — говорит «боцман».

— Ты на ужин пойдёшь?

— А что там? — любопытствую я.

— Бигус, — произнёс Женька,

— Это вонь такая, что мухи на подлете падают. Пока я думал, подошёл ещё один прапорщик, и сразу с ходу:

— Слушай, чо за страна такая, иду, веревка лежит, я верёвку пнул, веревка пополз, — прапор возмущается до предела.

— Знакомься, Толян, прапорщик Дургорян, просто ара, хороший мужик, — знакомит нас «боцман».

— А веревка -это желтопузик, их тут как грязи, ну а теперь пошли что ли пожрем, а там «сандаль» подгребет. В столовую пришли, соблюдая видимость строя, ну и это не главное, нагрузив подносы всякой ерундой, с виду не очень питательной, но запредельно вонючей, сели за дальний столик. Есть не спешили ждали ещё двоих, они сегодня патрульные, наконец-то подходят двое. Первый убил наповал: в кроссовках, а штанины в носках, второй — маленький, и по всему глухой, вообще супер.

— Валера, Лёша, — представились они и сели за стол, Валера, посмотрев по сторонам вынул флягу,

— Ну, за знакомство…

Первый день мой начался, ладно, поживем — увидим, но ощущение того, что я вообще зря сюда припёрся, не покидало.

Ответственный сегодня Костя старшина, — заметил Валера,

— Так что, новенький, пойдём в город.

Не понял, а что можно? опешил я.

Нужно, уже в открытую хохочет Валера,

— Мы тут в хуй не тарахтели, мы — саперы. Я киваю, на что он продолжает:

— Пойдём через второе КПП, там химики сегодня, так что ништяк, парни.

Вскоре притопали на плац, жара спала, цикады не пели, они орали. Костя отрапортовал, мы промаршировали по плацу, и в роту. За ротой стоял Сайдали с пакетами.

— Все, это на утро, водку, оставим «полуносу», проснется вскоре, — говорит « боцман», и в подтверждение слов, раздается грохот падающего тела.

— Второй раз, — меланхолично замечает Женька,

— Короче, пока ещё пару раз не ебанётся, не успокоится.

Итак, я уже в первый день влетел Сайдали на бабки в размере шести сомон, на мой вопрос: «это сколько?», глуховатый Леха Кабанов прояснил:

— Курс восемь и пять, отдашь сотню наших, он восемь сомони, пятьдесят дирам, разберешься, не маленький.

— Ну чо, погнали, -командует Валера,

— Денег не берите, ограбят бачи вонючие. Мне предстояла вылазка в ночной Куляб.

По старой советской традиции, перемахнули через забор, и вот мы в ошхане, как раз между частью и местным тубонарием. Валера царским жестом приглашает за стол, непонятного возраста особь женского пола собрала на стол,

естественно под запись.

Э, Гриша, по-русски назвав хозяина, с трудом выговариваемым именем крикнул Валера,

— Зарплата у нас когда?

— Ака Валера, е, сначала «танкачам» дают, е, потом вам, ти помнишь? -отозвался тот, приторно улыбаясь.

— От сука, все они знают, улыбается Валера, и продолжает:

— Не ссы, солдат арбуза не надует, будут тебе бабки, хрен утащишь.

Пока выпивали да закусывали, меня просвещали в детали местного быта и жизни.

Ты, Толян, главное дыню водой не запивай, а то потом земли касаться на дальнем не будешь, с видом знатока говорил «боцман», а пиво местное не бери, у них либо «вассеевское», либо «гисарское» и то, и то говно, — закончил он свою мысль. За соседний стол вдруг приземлились офицеры нашей части, судя по всему пехота, я малость напрягся.

Забей, говорит мне Валерка,

— Это — норма, тут никто, по сути, на хрен никому не нужен. Хотя, боятся нас, и это хорошо, а то придумали себе, «вытчики», «юрчики», хуета они, а не рембы, — смеётся мой новый товарищ.

Наконец, поужинав, решили прогуляться по городу, в целях экскурсии. В пятиэтажных домах, перед подъездами, были груды мусора, вонь стояла неимоверная, несмотря на ночь. С третьего этажа высунулась местная бачушка и пофиг дым, ведро помоев вылилось прямо на улицу.

— Хуя все -, только и смог я сказать.

— Привыкнешь, -хохотал в полный голос « боцман», Орябинский который

молчал до поры до времени, вдруг сказал:

— А хули вы хотите, это же звери, всех выселили, как же, свободная нация, сомониды хуевы, а теперь, — и он махнул рукой.

Ты чего? окликнул он меня, а я же стоял возле большого куска фанеры с надписью чёрной краской большими кривыми буквами « РАССЕЙСКИЙ СОЛЯР, МАМОЙ КЛЯНУСЬ», из ступора меня вывел « боцман,»:

— А, это нормально, пошли там до рынка сходим, чё покажу.

Мы шли по городу, и сказать, что я охреневал — ничего не сказать, из окон квартир торчали и дымили трубы буржуек, от деревьев только пни, на весь Куляб — два работающих светофора, причём оба красным светом. Все правильно, когда из Таджикии уехали, вернее бежали все те, кто их угнетал в их понимании, в пустующее жилье въехали так называемые « кишлачники» -, самое убогое сословие, по сути дикари, и вот тебе на, ни света толком, ни воды, ни газа, ни канализации. Зато свободы- до жопы. На рынке, «гульчике» по — нашему а по- ихнему гульчахоне, нас сразу окружили местные аборигены.

— Хай, зема, че тиби надо?

— Висё есть! — наперебой предлагали свой товар бачата. И тут отличился «боцман». -Туфли есть? — спрашивает он у самого наглого и приставучего таджика.

— Есть, конечно, есть, какие надо? — радостно суетится тот.

— Пиздатые есть? — убивает его вопросом «боцман»

— Это… зема, пиздатых туфель нэт, — огорчается продавец.

— А какие есть? — даёт ему надежду « боцман», секундная пауза и продавец, задрав палец вверх довольно отвечает:

— Охуительные туфли есть! — мы взорвались от хохота.

— Это ещё что, — говорил сквозь смех Женька «боцман»,

— Поживешь тут, совсем кукушка уедет..

Не успев просмеяться от этого курьеза, как вторая серия.

— Э, Али бек,! -орёт кто-то через весь гульчахон,

— Синька есть?

С трудом догоняю, что синька нужна при побелке, и жду с нетерпением ответа, и он пришёл.

— Есть! — кричит вышеназванный Али,

— Какой цвет? МХАТовская пауза и из темноты крик:

— Как какой цвет?, Белий, еп твою мать… — нас согнуло пополам..

— Все, парни, — сквозь слезы говорю я,

— Пошли домой, я этого не переживу.

Пошли, так пошли, говорит Валера,

— Щас, сигарет купим и до роты. Перепрыгнув через забор, встретили наш патруль:

Здорово, саперы, приветствуют они нас,

— Ваш новый ротный бегает, народ собрать не может.

А ты его не послал? невинно интересуется Валерка.

А толку то, он у вас, один хрен, пиджак, а старшина ваш давно к своей блядёшке свалил, так что идите, только карий глаз пяткой прикройте, ипать будут- говорит один из патрульных. Ладно, доходим до казармы, низкорослый старлей носится по казарме, чем потешает личный состав «зенитки», «танков», и «связюков», наших соседей по казарме.

Вы где были? с места в карьер начинает ротный.

— Где, где, — говорит Валера,

— Жрать ходили.

Кто отпускал? не успокоится ротный никак.

— Дык, совесть, наша, мы вот на радостях и пошли, — Валера явно издевается.

— Ладно, примирительно говорит Нестеров,

— Построение в семь, подъем в шесть, там поговорим..

На этом мы расстались. «Цирк отдыхает» — подумал я, проваливаюсь в сон, в полной духоте.

Утреннее построение прям таки порадовало своей новизной в плане того, что вообще никто на него не вышел. Вовка Иванов носился по казарме озадаченный своими проблемами, новые ротный и взводный ничего не понимали, ибо личный состав уже успел сходить в столовую, отметиться, и теперь мы сидели в курилке и наслаждались утренней прохладой.

— Пошли на развод, — вдруг говорит высокий рыжий лейтенант, не весть откуда- то взявшийся.

— А потом будем думать, чем вас озадачить. Наконец и Нестеров, поняв и осознав, что он — командир нашего стада, решил проявить все лучшие командирские качества.

Становись! рявкает он. Ладно, построились, смотрим что дальше, а дальше… Он достаёт список личного состава и зависает, ибо количество тех, кто в списке и тех, кто на лицо, просто катастрофически не совпадает.

— А где..? — тупит ротный.

— Дай сюда!, -рыжий забирает список, и бегло смотрит на строчки и возвращает ротному.

— Все верно, Нурик и Алишка в девять придут, Костя и Валера в городе у баб, остальные вроде тут, ах да, двое ещё, в парке, по крайней мере, должно быть так..

Это же самоволка!, начинает возмущаться ротный. Рыжий, как мне шепнули, по фамилии Медведев, смотрит на ротного как на больного и терпеливо объясняет:

— Тут, главное, Лёша, чтобы вечером на построении были, и в командирский день, остальное — до пизды, дрозды и галки, ты лучше думай, чем озадачить народ, ибо саперы в караулы не ходят, на границу только на смену, так в патруль с дубинками и все, так что думай. После секундной паузы ротный произносит:,

— Левое плечо вперёд, шагом марш, — и мы пошли, на плацу стояли наши доблестные подразделения, и судя по составу, таджикские подразделения.

Удобно устроились, суки, шепчет, догнавший нас Вовка Плавин,

— Купили паспорта, типа русские, и на контракт, а наши и довольны, как мамонты.

— И до хрена таких? -любопытства ради спрашиваю я.

— А как грязи, -отвечает Вовка. За стендами продолжался перекур, офицеры скучковались у трибуны, асфальт покрывался зелеными пятнами от насвая, рутина, мать её. Минут через десять, нас распустили и мы притопали в роту.

— Значит так, -обратился к нам ротный,

— Никто никуда не расходится, сейчас будет занятие по минному делу, всем иметь ручки и тетради. «Хуя все», — мелькнула у меня мысль, надо решать проблему.

Подхожу к ротному и спрашиваю:

— Товарищ старший лейтенант, тут хрень такая, освободите меня от занятий?

— Это почему? — слегка удивляется тот.

— Да у меня опыта, как грязи и наград, как у призовой собаки на выставке, тем более, вы с дорожного института, а я- сапер, авторитет на кой мне ваш подрывать? Ротный врубается быстро, поэтому предлагает:

— Иди в канцелярию к Панасенко, он придумает, что делать. И началась учёба, сидя в канцелярии и обсуждая творчество Шнура с командиром второго взвода Серегой Панасенко, я иногда слышал обрывки учебного процесса. Мне было грустно, готовились спецы одноразового применения, пиджак- дорожник, сам не зная и не понимая, по учебнику времен Наполеоновских войн, рассказывал о ПОМЗах, которые давно сняты, но постоянно валяются на складах. Тупо читая об установке и снятии, о ТТХ, и прочем, ротный не забывал, однако, следить, чтобы цифры были написаны красной пастой, а аббревиатура зелёной. «В этом и есть наш сакральный смысл», подумал я, наливая очередную кружку чая. А тем временем, к нам в канцелярию припёрся аж целый подполковник.

— Здорово всем! — поприветствовал он нас,

— Ну что, господа офицеры, — видимо принимая мою охреневшую рожу как минимум за офицера тоже,

— в преф кто играет? -Панасенко, пожав плечами, ответил:

— Не, мы — нет.. А у меня в голове мелькнула шальная мысль..

— Я умею..

— Ты? — недоверчиво смотрит подполковник.

— А чё, из под вистуза с туза, из под игрока с семака, начинаю я сыпать прибаутками преферансиста.

Шарит! выносит вердикт подпол, и облегченно вздыхает:

— Значит вечером жду тебя в штабе..

Товарищ подполковник, обращается Панасенко,

— Сержант только недавно прибыл и без разрешения ротного…

Ты дурак, старлей? прям в лоб задаёт ему вопрос подполковник,

— У нас пуля, понимаешь пуля? — по всему видно, что взводный не догоняет, но молчит.

— И если он, — при этом палец подпола упирается мне в грудь,

— Вечером не прибудет в штаб, то ты, с вашим ротным, будете там жить вечными дежурными. После этих слов подполковник резко выходит из канцелярии. Повисла неловкая пауза, разрядил её только Медведев:

— Зачем комбат «танкачей» заходил? — спрашивает он с порога. Я вкратце объясняю, но рыжий перебивает:

— Дуй в штаб, хули тебе тут делать, я личное дело листал, вообще не понимаю, за каким хером ты приехал?

«Служба началась», — подумал я, и правда, на кой я сюда припёрся…

Утром, вернувшись после преферанса, одуревший от коньяка и сигарет, я хотел было завалиться спать, но не тут — то было. Небольшое отступление, помимо одичавших коров и ишаков, по Кулябу носились беспризорные собаки, которые плевать хотели на субординацию и выслугу лет. Чем, кстати, раздражали нашего командира полка., а так как он человек основательный, то прежде всего родил приказ, который гласил. « Поймать собакенов, и измазать краской», чтобы отследить пути входа и выхода на территорию части. Столь ответственную задачу поручили саперной роте, а именно, старшему лейтенанту Нестерову. Ротный в состоянии прострации прибыл в роту и первым делом велел разбудить меня и прибыть в канцелярию. Что я и сделал, вместе с Вовкой Ивановым мы стояли и с вожделением смотрели на трехлитровую банку с чаем, а ротный просто выражался междометиями..

— Ну?, И,?, Как?, А я…, А они..,И вот, ну?

— Ловить будем, — авторитетно заявляет Вовка, будто всю жизнь этим занимался,

— Краска то есть? — ротный кивает и, наконец, говорит связную фразу:

— Купить надо.

— Охренеть, однако, как весело, — вставляю я свою реплику. Если бы парни знали, чем я буду заниматься…

— Дальше — больше будет- говорит Вовка и, как выяснилось впоследствии, он оказался прав. В общем, пока суть да дело, взводный Панасенко сгонял на гульчахон и припёр банку половой краски, хотя судя по содержанию, там вообще была хрень какая-то, но на банке была надпись этой же краской «для пала и паталка», исходя, что написанному — верить, решили, что нам ли не похер, а мнение собак как то не учитывалось. После ужина ротный убыл в штаб для уточнения и наставления. Ровно в девятнадцать ноль — ноль войсковая операция началась. От штаба взлетела красная ракета, со стороны парка тоже, а вот со стороны второго КПП ракета усвистела на гульчахон, чем порадовала местных аборигенов. КПП были закрыты, хотя в щель под воротами не только собака, БТР можно было протащить. Растянув маск. сеть, из угла в угол по территории носились бойцы гвардейской саперной роты. Леха «кабан» со щупом, как с копьем бегал и пытался направить собак в сеть. Те, в свою очередь, воспринимали как игру и, ловко увертываясь, в сеть никак не хотели. Бестолковые, в общем. Пришлось просить добровольцев, коих, одуревших от безделья, нашлось немало. Вскоре территория части гудела, как улей.

Все помогали, в основном советами, каждую из пойманных собак, в количестве трех штук доставляли к штабу, где отцы — командиры с чувством глубокого удовлетворения наблюдали, как ротный Нестеров мазал квачом бедных собак. На последнюю и вовсе была вылита вся краска, правильно, ибо не фиг. Но впереди ждала вторая серия, мстя, как говорится, пришла откуда не ждали. После вечернего совещания, где командиру инженерно- саперной роты был объявлен выговор за недостаточное количество пойманных тварей, наш « отец родной» отправился через КПП к машине, чтобы убыть в ошхону для разработки стратегических планов развития и расширения, и дум о судьбах Родины в компании полковых медичек и друга начмеда, майора Давлятова. И тут, свершилось то, с чем по разрушительности последствий, даже убийство Кеннеди было, как детский лепет. В открытую дверь КПП, шмыгнула вымазанная краской собака, одна из тех трех бедолаг, а так как проход на КПП узкий, плюс турникет, на новом парадно- выблядовочном камуфляже комполка появились пятна краски. Бедные парни из хим. взвода, прощались мысленно с жизнью. И разверзлись небеса…

Командира взвода сюда, и Нестерова!!! этот вопль был слышен даже в парке. Мгновенно возле командира материализовался командир химиков, маленький чуть больше полутора метров худенький старлей и наш ротный. По итогам монолога выяснилось, что жертвы аборта в лице наших командиров поедут лично туда, откуда появились на свет, а то что они и их родственники и будущие их дети, хотя от гандонов детей быть не может, по гроб жизни теперь обязаны, это вообще мелочи. И теперь начальнику рава велено взять из разведки снайпера и выдать ему патроны, из учёта сдачи одна гильза — одна собака, и теперь ни одна сука пусть не мечтает даже об отпуске и так далее. Когда ротный прибыл в казарму, мы все ждали его в курилке, рядом журчала вода в мини — бассейне, мы молчали, лишь Вовка Плавин был рад до ушей.

— Кто собаку готовить умеет?

— Казан есть, если что, делать то все равно нечего… — отказались почти все, кроме него, вписался только я, «боцман» и Вовка Иванов. Ротный восторга не разделил.

Блядь, как эти два года тут проторчать? Ещё месяца нет, а уже выговор и ебут, как кота помойного, сокрушался Нестеров.

— Не ссы, Леха, — успокаивает его Медведев, дураков ебать -только хуй тупить. На этом решили ждать второй серии, ибо нашего папу оскорбили, а в лице папы все министерство обороны, а папа обиды не прощает.

Итак, грустное утро, я так и не мог выспаться, духота не давала покоя, многие из наших мочили простынь в холодной воде, укутывались и спать, но огромный риск туберкулеза как — то не располагал меня к таким экспериментам.