
Полная версия
Бегущая в тумане

Ася Маккей
Бегущая в тумане
1
Сегодня утром я снова резко проснулась от очередного мощного, глухого толчка снизу. Абсолютно весь деревянный дом в ту же секунду заходил ходуном, а балки натужно, со скрипом затрещали. Это пугающее явление уже начинало не на шутку меня нервировать. С самой верхней полки стеллажа с сухим стуком лавиной посыпались старые книги, а стоявшая рядом фарфоровая ваза с грохотом полетела на пол и в мгновение ока разлетевшись на миллион мелких острых осколков.
Я в панике рывком выскочила из постели, едва успев отойти от тяжёлого сна. Голова тут же парализующе закружилась, а ноги сделались совершенно ватными, чужими и непослушными. За окнами тем временем только-только блёкло начинало светать. А ваза-то ведь на самом деле была на редкость красивой, изящной... Искренне жаль.
Как я уже успела сказать, эти странные подземные — или, точнее сказать, из-под низа — толчки повторялись здесь далеко не в первый раз. Но вся эта сейсмическая активность — лишь половина моей беды. Самый главный кошмар заключался в другом: мне отсюда, похоже, не выбраться уже вообще никогда в жизни.
Я медленно подошла к окну и раскрыла шторки, уже заранее зная, какая именно картина меня там неизменно ожидает — бескрайние, пустые лазурные дали неба, а далеко внизу — ровное, сплошное белое полотно никогда не рассеивающегося тумана. Я нахожусь в этой ловушке уже целую долгую неделю. Или около того… Без понятия, если честно. Я совершенно не помню, как именно здесь очутилась, и какая сила доставила моё тело в это странное место. Из памяти подчистую стёрто абсолютно всё, что произошло со мной накануне.
Хотя давайте попробуем восстановить цепочку по порядку. Меня зовут Эва Андерс, и в грядущем апреле мне должно стукнуть ровно двадцать пять лет. И это, собственно, практически всё, что я на сегодняшний день доподлинно знаю о себе самой. В сознании иногда короткими, блёклыми вспышками всплывают отдельные обрывки моей прежней, земной жизни, но это случается крайне редко. Вдобавок ко всему, внутри черепной коробки сразу же начинает удушливо, неуёмно болеть, стоит мне только попытаться усерднее и глубже начать вспоминать своё прошлое. Почему-то на руинах памяти стоит блок.
Впервые вменяемо я очнулась в этих стенах ровно восемь дней назад. Моим прибежищем оказался небольшой, вполне себе уютный деревянный домик, состоящий всего из одной жилой комнаты, крошечной кухоньки и уборной. И здесь, надо отдать должное, изначально имелось абсолютно всё необходимое для автономного выживания: запасы еды, чистая вода, тёплые вещи, стопки художественных книг и много чего ещё по мелочи. На тумбочке у кровати даже стоял старый стационарный дисковый телефон, но он по какой-то причине напрочь не работал — в трубке была мёртвая тишина.
Сам этот домик находился среди... нет, вовсе не посреди зелёного цветущего поля и не в каком-нибудь уединённом тихом местечке в глухом лесу. Здание стояло на циклопических деревянных сваях, высотой минимум в сорок метров от уровня облаков. Я говорю «минимум», потому что истинного их конца и основания рассмотреть вниз физически было невозможно. Там всё ровным слоем застилал вечный густой туман. Земную твердь я за все эти восемь дней, проведённых здесь, так ни разу и не увидела. Вокруг строения не высилось ровным счётом ничего — лишь пустое, звенящее голубое пространство. Мне теперь искренне кажется, что этот дом и впрямь навечно застыл где-то высоко над облаками. А что именно находится под ними — мне, честно говоря, даже просто представить себе до смерти страшно.
Я умылась над раковиной, причесалась и переоделась в сухую чистую одежду; делала я всё это скорее по какому-то механическому рефлексу, просто потому, что так надо, а не для достижения какой-то особой практической цели. Внутренне я, возможно, в глубине души всё ещё отчаянно лелеяла слабую надежду, что тот неизвестный человек, который меня сюда так заботливо доставил, рано или поздно обязательно вернётся за мной. Но с каждым новым прожитым днём эта надежда угасала во мне всё сильнее и сильнее.
Да и если я действительно нахожусь где-то высоко над облаками, почему я за неделю не увидела ни одного пролетающего мимо пассажирского самолёта? За всё время — ни единого следа в небе! Да и вряд ли бы обычный человек смог нормально дышать и выжить на такой колоссальной высоте, верно? Я же физически не могу находиться на уровне разреженной экзосферы, там ведь моментально наступило бы удушье и всё такое. Это просто научно невозможно.
Я вздохнула, взяла веник, аккуратно убрала все острые разбитые осколки фарфора с пола, вернула упавшие книги обратно на полки стеллажа. Затем закинула в зев чугунной печи сухие дрова — туда, где под слоем золы ещё теплились вчерашние утренние угольки, — и поставила на металлическую поверхность эмалированный чайник с водой. А сама медленным шагом прошла к входной двери, сняла с деревянного гвоздика тяжёлый бинокль и осторожно вышла наружу, на веранду.
Ветер здесь, на высоте, к моему удивлению, практически никогда не дул — в воздухе царил полный, мертвенный штиль. Поначалу, в самый первый день, когда я в панике перепуганная выскочила за порог и от оцепенения чуть было с разбегу не перелетела через хлипкие перила веранды, у меня от вида бездны дико закружилась голова, подступила тошнота.
Я плотно приставила окуляры бинокля к глазам и плавно перегнулась через деревянные перила, чтобы визуально оценить текущий уровень тумана под сваями. Обычно это белое месиво не опускалось ниже двадцатого яруса деревянных опор, на которых держалась платформа дома, и не поднималось выше третьего яруса. Сегодня туман стоял ровно на уровне пятнадцатого яруса. На веранде было заметно холоднее обычного. Хотя комнатный градусник на стене упрямо, день за днём, всегда показывал одну и ту же неизменную температуру — ровно ноль градусов по Цельсию. Именно поэтому мне круглосуточно приходилось поддерживать в печи огонь, чтобы сохранять в жилой комнате хоть какое-то человеческое тепло.
Я совершенно не знаю, на сколько именно недель мне при таком расходе хватит оставшегося в поленнице запаса дров. И что я, чёрт возьми, буду делать, когда эти дрова и сухой провиант окончательно закончатся? А ведь этот дефицит неизбежен.
Я выпрямилась во весь рост и теперь стала медленно разглядывать в бинокль окружающее бесконечное пространство. Кругом высилось лишь чистое, лазурное небо, внизу лежала идеальная скатерть из белого, непроглядного облачного полотна, и тусклый жёлтый шар солнца изо дня в день медленно, по одной и той же траектории прокатывался над моей головой, а затем беззвучно исчезал на западе. Ни птиц тебе в вышине, ни самолётов, вообще ничего живого.
Я повернулась и вернулась обратно в тепло дома. Чайник на плите уже вовсю начал закипать, шумно свистя паром. Я аккуратно приготовила себе кружку крепкого чёрного чая и сделала пару простых бутербродов с колбасой и сыром. В кухонных шкафчиках у меня по-прежнему хранилось довольно много банок мясных и рыбных консервов, высились разнообразные крупы, макароны в пачках, и даже сухое картофельное пюре в коробках отыскалось. Нашлись несколько упаковок заварного чая и аж целых десять банок растворимого кофе, которое я, честно говоря, с детства не очень-то люблю. Есть в закромах даже сладкие шоколадные батончики.
В общем и целом, если питаться умеренно и разумно, этих продуктов мне без проблем должно будет хватить на несколько месяцев автономной жизни. А вот с водой ситуация обстояла куда хуже. Чистая вода полностью перестала бежать из кухонного крана уже на третий день моего пребывания здесь, но в углу остались стоять шесть больших пластиковых бутылей, каждый объёмом по десять литров. Этого запаса было катастрофически мало — при жёсткой экономии хватит от силы на месяц, если очень хорошенько постараться.
А вот сухих березовых дров у стены оставалось совсем немного, кот наплакал. Если при таких холодах я умудрюсь продержаться на них хотя бы ещё одну неделю — и то будет хорошо. Может быть, к тому времени меня отсюда уже кто-нибудь наконец-то спасёт?
Домашняя библиотека в этом одиноком прибежище оказалась на редкость скудной, просто нищей: запылённый «Справочник собаковода», иллюстрированный журнал «Современные женские стрижки» за далёкий двухтысячный год, хрестоматия «Краткие произведения школьной программы», роман «Бегущая по волнам» Александра Грина, Гоголь «Повести и драматические произведения», а также большой географический атлас и школьная мифология. В общем, почитать перед сном здесь было особо и нечего.
Хотя, надо признать, роман Грина меня с первых же страниц как-то неосознанно зацепил.
Итак, на сегодняшний день у меня оставалось всего два возможных варианта действий, и я это отчётливо, трезво понимала: либо безвольно сидеть на стуле у окна и покорно ждать спасительной помощи из ниоткуда, либо начинать действовать самой. Я медленно отложила «Бегущую по волнам» в сторону и перевела цепкий взгляд в угол комнаты, где сиротливо стояло двуствольное охотничье ружьё. К нему я ещё в самый первый день своей паники, когда в истерике перерыла абсолютно все шкафы в доме, умудрилась отыскать патроны. Они плотной кучкой лежали в прикроватной тумбе, в третьем ящичке снизу.
Зачем... Ну зачем вообще здесь, на такой высоте, кому-то могло понадобиться огнестрельное оружие? Там, внизу, под покровом этого вечного тумана, скрывается кто-то смертельно опасный? Или это оружие оставили на тот крайний случай, если запасы консервов иссякнут, и мне придётся добывать себе пропитание самостоятельно, охотясь на неведомых тварей?
Я изо всех сил старательно не позволяла этим диким, паническим мыслям одолевать мой рассудок, но время от времени они всё равно удушливой лавиной накатывали на сознание. Как? Кто? И самое главное — зачем, ради какой безумной цели меня сюда доставили, привезли, приволокли в бессознательном состоянии? Может быть, всё происходящее — это какой-то масштабный, засекреченный научный эксперимент? Мне целенаправленно стёрли память и заточили в изоляции на высоте... двух тысяч метров над землёй?
Уф... Ну допустим. Заточили ради того, чтобы со стороны через скрытые камеры понаблюдать, что именно я буду делать в замкнутом пространстве? Выдержит ли мой рассудок эту звенящую пустоту, или сломается в первую же неделю? Или они там, на пультах, просто цинично забавляются от скуки? Кто они? ДА КТО ОНИ ТАКИЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?!
Люди, конечно же. Обычные живые люди. Естественно, под этим белым облачным полотном находится вовсе не бесконечная бездна. Понятное дело, там, глубоко внизу, простирается самая обыкновенная твёрдая земля: высятся горы, шумят зелёные леса, бежит холодная речка, возможно, стоят точно такие же миниатюрные домики на одного хозяина или высятся огромные городские высотки, работают школы и детские сады. Всё это сейчас было не суть важно. Важно было лишь одно: как мне отсюда выбраться?
Я тяжело перевернулась на другой бок, снова тупо уткнувшись взглядом в раскрытую книгу. А что... что, если там, внизу, на планете на самом деле больше вообще ничего и никого не осталось? Может быть, всё человечество давно вымерло, произошёл какой-нибудь глобальный атомный взрыв, и этот дом на сваях — единственное уцелевшее место, где мне чудом удалось выжить? Как тебе такая весёлая перспектива — стать самой последней выжившей женщиной на Земле? Ну... так себе перспектива, знаешь ли, пугает до дрожи.
Внизу в любом случае должно хоть что-то существовать. Выжженная радиацией земля, мёртвая пустыня... или, может быть, там всё вокруг настолько сильно облучено, что как только моя босая нога ступит на твёрдую поверхность, я тут же погибну в судорогах?
Сегодня мне совершенно не читалось. Текст плыл перед глазами. Я сердито отложила книгу на матрас, решительно встала с кровати и целенаправленно прошла к настенному жёлтому телефону — старому, допотопному аппарату с дисковым номеронабирателем, какие в прошлые десятилетия ещё стояли в квартирах у наших бабушек. Сняла тяжёлую пластиковую трубку, приложила её к уху. Никакого гудка в динамике не было, стояла глухая тишина. Отсюда напрашивался единственный логический вывод: телефонный провод где-то на линии повреждён или наглухо оборван.
Но раз в этой комнате вообще установлен телефон, значит, он совершенно точно когда-то исправно работал. Значит, нужно просто взять его и починить, верно? С виду сам аппарат казался абсолютно целым. Провод внутри дома — тоже без повреждений. Поэтому, чтобы вернуть связь с миром, мне нужно просто спуститься под веранду и найти место обрыва. Тем более что в ящике у меня для этого нашлось всё необходимое: моток чёрной изоленты, нож и даже профессиональный альпинистский трос с прочными стальными карабинами. Хотя я в своей прошлой жизни никогда не занималась скалолазанием... по крайней мере, я была внутри уверена, что не занималась. И всё же сейчас мне предстояло впервые попробовать это сделать.
Я оделась как можно теплее, слоями: плотные вельветовые брюки, шерстяной свитер с высоким, защищающим горло воротником. Вещи в шкафу были явно не мои, чужие, но подошли под мой размер идеально. Накинула сверху зимнюю куртку с капюшоном, натянула вязаную шапку, а кожаные перчатки сунула в карман. Туда же, во внутренний шов, отправила моток изоленты и складной нож, взятый из кухонного ящика.
Уличный термометр на веранде по-прежнему упрямо показывал ровно ноль градусов, но по моим личным физическим ощущениям вокруг стояли все минус тридцать. Воздух был леденящим, обжигающим лёгкие. А я ведь могу проторчать под платформой целый час или даже больше, как знать.
Повесив аккуратно смотанный кольцами трос на плечо, я решительно вышла на веранду. Телефонный провод тонкой чёрной змейкой выходил из круглого отверстия аккурат над входной дверью и по деревянному откосу шёл вертикально вниз, до дырочки в полу веранды. Значит, место повреждения провода должно быть где-то прямо под настилом. Сама веранда больше напоминала высокий балкон, потому что никаких ступеней вниз от неё, естественно, не было. Платформа просто висела в пустоте.
Поэтому мне пришлось, пересилив страх, перешагнуть одной ногой через деревянные перила, вокруг которых я предварительно на три узла намертво обмотала один конец альпинистского троса, накрепко скрепив его стальным карабином. Точно такую же страховочную петлю я проделала вокруг своей талии и между ног, с щёлчком зафиксировав карабин строго на уровне живота. Теперь, по крайней мере, сорваться вниз было не страшно.
Я перешагнула за ограждение второй ногой, покрепче ухватилась пальцами за брус, наклонилась всем корпусом вперёд и заглянула вниз, под ноги. Как я и ожидала, голова от вида бесконечной бездны тут же парализующе закружилась, а к горлу подступила тошнота. Немного подождав и заставив себя привыкнуть к высоте, я заставила ноги переступить на длинную поперечную балку, прикреплённую к опорам по диагонали, при этом намертво держась руками за деревянные перила веранды сверху.
А это, как оказалось на практике, было не так уж и сложно! Сразу внутри себя почувствовала молодой, сильной и стройной девчонкой. Мышцы в теле мгновенно, под адреналином заработали как надо. А я-то, дура, сидела в комнате и панически боялась. Сейчас я всё быстро сделаю и вернусь в тепло.
Я аккуратно переставила ноги на другой брус, который крест-накрест пересекался с верхним, а руками крепко перехватилась за самый низ верандного настила. Вот теперь из этого положения я наконец-то могла полноценно заглянуть под основание дома. Деревянные перекладины, раскосы, несущие брусья... ага, а вон, прямо под лагами, тянется и чёрная нитка телефонного провода!
Чувствуя себя в эти минуты какой-то ловкой лесной обезьянкой, я крепко ухватилась руками за брус, на который встала поначалу, отмотала от страховочного троса пару свободных колец и осторожно села верхом на горизонтальную перекладину подвесной платформы. Провод был аккуратно прикреплен к деревянному обводу маленькими гвоздиками и извивался по контуру дома, как дорожка на электронной микросхеме. Я с лёгкостью визуально проследила его траекторию и увидела, что чёрная нитка уходит к дальнему вертикальному брусу несущей сваи.
Нужно было во что бы то ни стало перебраться на противоположную сторону конструкции. Что я, собственно, медленно и проделала, осторожно переступая подошвами по скрещенным балкам и мёртвой хваткой держась за них перчатками. Особого пронизывающего холода из-за адреналина в теле я ещё не чувствовала, но вот кончики пальцев уже начали ощутимо подмерзать, теряя чувствительность.
Вертикальный несущий брус сваи, к которому крепился провод, был около двух метров длиной, и никаких видимых повреждений или разрывов на этом участке я не увидела. Я ещё сильнее накренилась всем корпусом вниз, повиснув на тросе, чтобы разглядеть, как далеко по опоре уходит провод в туман... и в ту же секунду чуть не расплакалась на этой балке от дикой досады и бессилия.
Телефонный провод действительно был наглухо, грубо оборван. Его нижний конец сейчас абсолютно вольно, мёртвой змейкой болтался по ветру на белом фоне бесконечного тумана. Только вот висел этот обрыв ровно на четыре яруса опор ниже моей платформы.
А это было никак не меньше шести метров чистой бездны вниз, в пустоту облаков!
— Ничего, Эва... У тебя обязательно всё получится. Ты всё сможешь, слышишь? — глухо, сквозь зубы процедила я сама себе в леденящую пустоту.
Я аккуратно отмотала от страховочного альпинистского троса ещё три свободных кольца и принялась медленно, осторожно спускаться ниже по опорам. На каждом шагу я пыхтела и хрипела, как столетняя дряхлая старуха на крутых ступенях. В придачу ко всему, эти несущие деревянные брусья пролётов были сплошь покрыты острыми, жёсткими занозами. Я уже отчётливо, жгучей болью чувствовала, как несколько тонких щепок глубоко впились мне прямо под кожу ладоней. Ну ничего, попыталась успокоить я себя, дома в аптечке есть абсолютно всё необходимое: и острая иголка найдётся, и бутылёк перекиси водорода тоже. Сейчас самым главным и критическим было любой ценой починить этот проклятый телефон.
Преодолев очередной высотный ярус, я на секунду замерла и посмотрела вертикально вверх. Маленький домик отсюда, снизу, казался чем-то абсолютно нереальным, фантастическим. Он теперь пугающе напоминал мне глухую каменную сторожевую башню из суровых средних веков. Вот сейчас мои руки от непрерывного напряжения стали ощутимо, свинцово уставать. А ведь мне потом ещё как-то карабкаться по этим балкам обратно наверх!
Преодолев третий по счёту ярус опор, я твёрдо решила ненадолго перевести дух, поудобнее расположившись в самом центре перекрещивающихся массивных брусьев. Плотнее натянула кожаные перчатки, чтобы хоть как-то согреть окоченевшие пальцы, и позволила измученному телу немного отдохнуть. «А что... что, если я прямо сейчас просто возьму и назло всему спущусь по этим сваям до самого низа? — внезапно забилась в голове безумная, отчаянная мысль. — Это ведь на первый взгляд кажется не так уж и сложно. Да, конечно, я смертельно устану в пути, в итоговом счёте абсолютно всё моё тело будет дико ныть от мышечной боли, но зато если я наконец-то отсюда выберусь к людям, то уже никакая сила в мире не заставит меня вернуться обратно под эту крышу. Домашняя библиотека-то ведь здесь совершенно скудная, копеечная, не считая Гоголя и Грина, но первым я ещё в своей прошлой школьной программе объелась по горло».
Минуты две-три я молча, заворожённо наблюдала за тем, как чёрная нитка телефонного провода размеренно, мёртвой змейкой болтается в воздухе, отчаянно стараясь разглядеть в белизне второй оборванный конец линии. Так ничего толком и не увидев в этой пустоте, я принялась пристально разглядывать сам туман под ногами.
Это ведь был на редкость необычный, странный туман. Слишком густой, плотный, по консистенции напоминающий скорее летящий крупинками сухой снег. А для какой вообще цели этому миру может быть нужен столь идеальный, непроглядный туман? Чтобы надёжно кого-то здесь спрятать от чужих глаз? А может быть, это белое месиво под сваями вовсе и не туман? А нечто искусственное?
Пальцы в перчатках немного согрелись, вернув чувствительность. Я заставила себя двигаться дальше, отмотала ещё три кольца от страховочного троса и принялась спускаться ниже по ярусам, уже принципиально не снимая защитных перчаток. Даже если мои руки в какой-то момент соскользнут со скользкого дерева балок, у меня за поясом всегда есть надёжная альпинистская страховка, она удержит тело над бездной. Я лишь сейчас горько пожалела, что перед выходом не догадалась взять с собой из кухни пластиковую бутылку с водой. В горле от напряжения уже вовсю начало мучительно пересыхать. Наверное, это происходило из-за слишком сухого, специфического воздуха на высоте.
Четвёртый ярус деревянных опор я преодолела относительно налегке, следом за ним послушно остался позади и пятый. Оказавшись на уровне шестого яруса, я лицом к лицу очутилась в области скопившихся плотных, прохладных сгустков влажного пара. Вокруг меня в эту секунду сразу стало в разы, ощутимо холоднее. Не зря я перед вылазкой оделась так плотно, словно собиралась на полярную зимовку в тайгу.
Добравшись до уровня шестого яруса — как раз туда, где в пустоте сиротливо болтался оборванный конец телефонного провода, — я испытала мимолётную радость и мощный прилив адреналиновой энергии. Отлично, полдела сделано! Теперь оставалось только отыскать продолжение этой чёрной линии. Второй конец ведь обязательно должен быть где-то здесь, рядом, приколочен маленькими гвоздиками к несущим брусьям.
Я аккуратно протянула руку и ухватилась пальцами за болтающийся кусок резиновой оплётки с медной жилой внутри. Поднесла его к лицу и внимательно взглянула на срез. Из чёрного провода в разные стороны уродливо торчали два тонких разноцветных проводка — ярко-красный и зелёный. И выглядели эти жилы так странно... Словно их секунду назад кто-то с силой, яростно разгрыз острыми зубами!
А вот второго, ответного конца провода нигде в округе видно не было. Я, преодолевая страх, даже осторожно спустилась на уровень седьмого яруса, детально обследовав руками абсолютно все деревянные брусья и раскосы по периметру сваи, но так ничего и не нашла. Пусто.
Запыхавшаяся, злая и уставшая, я уселась верхом на балку и принялась усердно соображать, что мне делать дальше: рисковать и спускаться ещё ниже в это облако, или признать поражение и вернуться обратно в тепло дома? Есть ведь вполне логическая вероятность, что провод под собственным весом просто открепился от гвоздей и теперь беспомощно болтается где-то гораздо ниже.
Я подняла голову и посмотрела вверх. Боже всемогущий, я ведь за этот час проделала просто титанический, сумасшедший путь! Наш деревянный дом отсюда, с глубины, казался совсем крошечным, размером с детскую кукольную коробку. Посмотрела вниз, под свои висящие ноги. До самой видимой поверхности этого плотного облачного тумана приблизительно оставалось ещё ярусов десять-двенадцать, не меньше. Точнее отсюда, сквозь пелену пара, сосчитать было физически невозможно. Хватит ли мне вообще длины моего альпинистского троса на такую глубину? И главное — получится ли у меня потом на одних руках подняться по нему обратно к веранде?
Я снова поудобнее уселась на горизонтальную перекладину, свесив ноги в бездну и дав забитым мышцам немного отдохнуть. Мускулы в теле ещё не болели открыто, но я уже отчётливо ощущала неприятную, тяжёлую пульсацию в икрах и бёдрах. Ладно! Была не была! Спускаюсь дальше. Отыщу ответный провод — значит, сорву сегодня крупный куш и верну связь. Нет — значит, вернусь в комнату и буду на ходу придумывать совершенно другой план по своему спасению из этой небесной тюрьмы.
«А кто тебе вообще сказал, Эва, что даже если тебе сейчас чудом посчастливится отыскать в тумане второй конец провода, да ещё и как-то зачистить и починить его, этот древний телефон вообще заработает? — вдруг ехидно поинтересовался внутренний голос. — Может быть, там, далеко под облаками, тянутся целые мили оборванных и сгнивших линий? Может быть, весь этот жёлтый аппарат на стене — просто чей-то глупый, декоративный муляж? Но хм... зачем тогда вообще кому-то нужно было проводить реальный телефонный кабель на такую дикую верхотуру, да ещё и делать его ненастоящим? В этом ведь нет никакого логического смысла».
Я, стиснув зубы, упрямо преодолела восьмой, затем девятый и, наконец, десятый по счёту ярус деревянных опор... прежде чем мою грудную клетку изнутри внезапно сковала непереносимая, дикая и острая боль. В лёгких в один миг полностью кончился воздух, а перед глазами зловеще закружились чёрные мухи.









