Александр Александрович Бушков
Остров кошмаров. Томагавки и алмазы

Графиня бросилась к курфюрсту и наглядно обрисовала, какой позор ждет Ганноверский дом: принцесса, супруга наследного принца, собирается бежать с известным негодяем и авантюристом! Курфюрст, поняв ее с полуслова, тут же выписал ордер на арест Филиппа – и его ночной порой на большой дороге из Дрездена встретили четыре конных стражника…

Дальше – только версии, догадки и домыслы. Говорили, что никакого ордера не было, а стража получила приказ попросту прикончить Филиппа там же, на дороге. Достоверно известно одно: больше никто и никогда его живым не видел, ни в тюрьме, ни где-либо еще. По наиболее убедительной версии, тело сожгли там же, на обочине, так что остался только пепел.

С Софьей-Доротеей поступили не так круто. Впрочем, с какой стороны посмотреть… Ее (в ту пору двадцати восьми лет) отвезли в замок Альден, где продержали на положении узницы тридцать два года, именуя отныне по названию замка «принцессой Альденской». Еще до этого Георг получил от отца бумагу, которую мы бы сегодня назвали «разрешение на раздельное проживание», фактически – разрешение на развод…

Вот такая история – чем не авантюрный итальянский или испанский роман. Что до прочего… что до меня, честно признаюсь: я так и не знаю, кому больше сочувствовать – то ли из мужской солидарности Георгу, которому супруга изменяла едва ли не у него на глазах, то ли Софье-Доротее, за искреннюю любовь и верность возлюбленному заплатившей тридцатью двумя годами заключения. Пожалуй, все-таки принцессе…

Ну все, отвлекаться на прошлые дела больше не будем. Когда прибыло английское посольство со своим крайне заманчивым предложением, Георгу было уже 54 года, весьма солидный возраст по тем временам. И он, кроме наследственного титула, носил уже титул герцога Кембриджского, пожалованный ему королевой Анной, так сказать, впрок.

Предложение англичан Георг принял моментально. Оно и понятно: гораздо престижнее быть королем Англии, Шотландии и Ирландии, чем «простым» курфюрстом Ганноверским (впрочем, Ганновер тоже оставался за ним).

Приехав в Лондон, новоявленный король немало потешил добрых англичан – он привез с собой двух уже пожилых давних фавориток, Кильмансэгге и Шуленберг. Первой очень быстро пожаловал титул графини Дарлингтон, вторую сделал герцогиней Кендал. Графиня, высокая и тощая, как жердь, тут же заработала у остроумных лондонцев прозвище «Майский шест». Герцогиня, полная ей противоположность, женщина, как бы поделикатнее выразиться, весьма и весьма приятной полноты, очень быстро была прозвана «Мадам Элефант», то есть «Мадам Слон». С моей точки зрения, странноватые у Георга были вкусы…

Кроме старых боевых подруг, Георг привез еще целую свиту немцев – генералов, секретарей, камер-пажей, а еще двух крайне экзотических персонажей: негров Мустафу и Магомета, захваченных им в турецком походе. То ли анекдот, то ли реально было: когда генералы Георга осматривали Лондон с высоты собора Святого Павла, один из них с простодушным цинизмом воскликнул: Was f?r Pl?ndep![1 - Ах, сколько здесь можно награбить! (нем.)] Вообще-то это может оказаться и правдой: вполне в стиле не только немецких – вообще европейских генералов XVIII столетия, когда разграбить завоеванный город считалось вполне гламурным даже для офицеров и генералов…

На английском престоле Георг Первый просидел тринадцать лет…

Собственно, это и все, что можно сказать о его царствовании. В государственные дела он практически не вмешивался, до конца жизни так и не научился говорить по-английски, окружил себя одними немцами. Очень много времени проводил в Ганновере, территорию которого серией хитрых дипломатических маневров (он был кто угодно, только не дурак) сумел изрядно увеличить. Но в том-то и дело, что именно такой король Систему устраивал как нельзя лучше. Все подсунутые ему парламентские акты и правительственные решения он подмахивал практически не глядя (да и как бы он их прочитал, не зная ни слова по-английски?) и, человек неглупый, не забывал регулярно одаривать английскую знать новыми титулами и земельными пожалованиями. Как иронически заметил Теккерей, король был предан Англии настолько, чтобы, по крайней мере, предоставить ее самой себе.

Ну, и параллельно старался, как мог, приумножить свое состояние. Времена были не прежние, но все же и у Георга были некоторые возможности разжиться то деньгами, то драгоценностями, то серебряной или золотой столовой посудой. В чем ему усердно следовала его свита – и даже Мустафа с Магометом, люди вроде бы дикие, сумели кое-что для себя выкроить. Но все эти денежки никак не могли сравниться с теми, что грабастали его предшественники в те времена, когда парламент еще не набрал силу, так что, по большому счету, Георг Первый обходился Англии довольно дешево. Самое занятное, что и в народе к нему относились с симпатией – видимо, как раз из-за того, что он не сделал для народа ничего хорошего – но и ничего плохого. На старинные английские вольности не посягал – и на том спасибо…

Гораздо интереснее то, что происходило при Георге. Именно при нем появилась (да так и прижилась до нашего времени) должность премьер-министра, уже официальная. Первым премьер-министром Великой Британии стал сэр Роберт Уолпол, граф Оксфорд, занимавший эту должность с 1721 по 1742 год. Интересный был человек. Талантливый государственный и политический деятель – но и жуткий взяточник, причем практически этого и не скрывал. За что даже был ненадолго посажен в тюрьму (1712 г.), но уже через пару лет стал первым лордом казначейства, то есть министром финансов. Да уж, человек незаурядный… Нашим политикам такая карьера – с нар в министры финансов – и не снилась, у нас, в отсталой России, все же обстоит наоборот…

Что еще? Уж не знаю, насколько немцы из свиты Георга освоили английский, но вот достоверно известно, что они очень быстро освоили старую английскую традицию: продажу прибыльных должностей и прочих теплых местечек, чем и занялись со всем пылом. Особенно в этом преуспели фаворитки Георга, новоявленные герцогиня и графиня. Ну а поскольку такие назначения утверждал король, ему, надо полагать, шел хороший процент. А поскольку достоверно известно, что он не одному благородному джентльмену присвоил титул баронета, надо полагать, неплохо заработал еще и на этом – мы ведь помним, каким манером титул баронета приобретался. Система смотрела на это сквозь пальцы и относилась с полным пониманием: Георг никакого беспредела не устраивал и ничего нового не вводил – всего-навсего проделывал то же, что делали и прежние короли, и высшие деятели Системы, уж Уолполу-то таких вещей не понимать…

Есть некий парадокс в том, что бедолажка Софья-Доротея томилась в замке Альден, а ее сын и дочь жили в Англии в полном достатке на положении законных принца и принцессы королевства. Дочь, тоже Софью-Доротею, Георг выдал за прусского короля Фридриха Вильгельма Первого, и она стала матерью короля Фридриха Великого, а сын Георг стал принцем Уэльским, наследником престола…

Смерть Георга Первого сопровождалась некоторыми мистическими обстоятельствами. Неизвестно откуда выпорхнуло предсказание, что король умрет вскоре после смерти жены-узницы (на сей раз, кажется, не сочиненное задним числом, как очень часто с подобными прорицаниями случается, а появилось еще при жизни короля и его незадачливой супруги). Как бы там ни было, Георг и в самом деле очень быстро скончался после смерти в неприветливом Альдене Софьи-Доротеи…

Говорили еще, что Георг в свое время пообещал своим фавориткам: если ему после смерти будет позволено посетить этот мир еще раз, он непременно к которой-то из них явится. И что же? Вскоре после кончины Георга в окно к герцогине Кендал залетел огромный черный ворон, державшийся без всякого страха. Суеверная герцогиня решила, что король исполнил-таки свое обещание, и окружила ворона самой нежной заботой…

Ну вот, пожалуй, и все об основателе династии Ганноверов, давшей Великой Британии пять королей, ничем, в общем, не примечательных, и одну королеву, чье имя стало символом целой эпохи.

Номер второй

Юность принц Уэльский, будущий Георг Второй, провел как раз в Ганновере – но, в отличие от отца, довольно сносно владел английским языком, хотя и говорил с сильным ганноверским акцентом.

Георг Второй во многом был полной противоположностью своему отцу. Отец был довольно флегматичен – сын печально прославился вспыльчивостью, да что там – бешеным нравом. Сохранились воспоминания, как он в приступах ярости топтал собственный парик, а всякого, кто расходился с ним во мнениях по какому бы то ни было вопросу, честил вором, лжецом и негодяем. Однако проявил качества искусного политика и толкового государственника. При жизни отца он форменным образом люто ненавидел премьер-министра сэра Роберта Уолпола – однако, став королем, запрятал эту ненависть очень далеко. Прекрасно понимал, что Уолпол – выдающийся государственный муж, и премьер пятнадцать лет служил новому королю без малейших нареканий с его стороны.

Отношения к семьям у отца и сына отличались друга от друг, как небо от земли. Георг Второй женился на принцессе Каролине Бранденбург-Ансбах – и супруга (что довольно редко случается при династических браках) всю жизнь любила мужа пылко и беззаветно (хотя сам Георг порой погуливал на стороне). В государственных делах она разбиралась неплохо, и Георг во время отлучек в Германию всякий раз оставлял ее «на хозяйстве», передавая все полномочия. А отлучался он часто. Чувствуя себя, как и отец, в первую очередь немцем, Георг, вульгарно выражаясь, не вылезал из Ганновера. В 1729 году он уехал туда на целых два года, отдыхал там и в 1735, и в 1736 годах, а между 1740 и 1755 годами побывал там не менее восьми раз и прекратил вояжи на историческую родину, только когда разразилась Семилетняя война.

Есть и кое-что схожее. Как и отец, Георг Второй несколько раз участвовал в войнах с французами на континенте, лично командуя войсками (и стал последним английским королем, принимавшим личное участие в сражениях).

Кстати, о войнах. Некоторые историки порицают Георга Второго за то, что он «встраивал» Англию в так называемую войну за австрийское наследство. Однако, думается мне, перекладывать всю вину на Георга не вполне правильно. В этой войне англичане воевали исключительно с французами. Между Ганновером и Францией никогда не случалось серьезных конфликтов, так что у Георга попросту было неоткуда взяться подсознательной франкофобии. А вот у английской элиты она как раз не одну сотню лет присутствовала чуть ли не на генетическом уровне. И если вспомнить, что власть Системы неизмеримо превосходила куцую власть короля, поневоле задумаешься, кто же именно Англию в эту войну втравил. Интересный факт: после этой войны Георг полностью отошел от политики и государственных дел, перевалив абсолютно все на плечи премьер-министра…

Как и у отца, в семействе Георга случились свои досадные неприятности. Правда, в случае Георга Второго они касались не его жены, образца супружеской верности (серьезно, без дураков), а дочери Софии. Принцесса по уши влюбилась в своего оруженосца Томаса Гарта и родила от него ребенка, разумеется, внебрачного. Как частенько случается, со временем пылкие чувства кавалера растаяли, и Софию он покинул. Что сталось с ним и с их внебрачным сыном, мне неизвестно. А вот София… Никаким репрессиям отец ее не подвергал, она сама стала добровольной затворницей в своих апартаментах, практически их не покидала, целыми днями занимаясь пряденьем и вязанием. Так и состарилась, год за годом все сильнее теряя зрение. Когда она совсем ослепла, ее увезли в один из отдаленных королевских замков, где она и умерла, забытая всеми… Печальная история.

Георг знаменит еще и тем, что совершил два поступка, которые лично мне кажутся необъяснимыми. В 1737 г. он основал в Ганновере, в городе Геттинген, университет. Последствия это имело самые серьезные и крайне полезные для науки: уже через несколько десятилетий Геттинген, выражаясь современным языком, приобрел высокий рейтинг среди высших учебных заведений Европы, и учиться туда приезжала молодежь из многих стран, в том числе из России. В поэме «Евгений Онегин» Пушкин отправляет одного из главных героев как раз в Геттинген:

Владимир Ленский, с душою прямо геттингенской…

К середине XIX в. в Геттингене были музей, обсерватория, библиотека из 600 000 книг и 5 000 рукописей, богатейшее в Германии собрание современной литературы (разумеется, тогдашней современной), знаменитая Блюменбаховская коллекция черепов. Именно там работал крупный европейский ученый, швейцарец родом, Альбрехт Галлер, ботаник, анатом, физиолог, врач, поэт и писатель. В Геттингене он заложил большой ботанический сад и основал анатомический театр.

Мало того, в 1753 г. Георг Второй способствовал основанию Британского музея, знаменитого ныне на весь мир.

Что же здесь необъяснимого, спросите вы? Все дело в личности Георга, точнее, его культурном багаже – вернее, полном отсутствии такового. Он никогда не проявлял ни малейшего интереса ни к наукам, ни к изящным искусствам, разве что к серьезной музыке – и покровительствовал многим видным композиторам, в том числе своему земляку Георгу Генделю, которого, став королем, «перетащил» в Лондон из Ганновера. Что до изящной словесности, Георг не только сам в жизни не прочитал ни одной книги – буквально стервенел, когда кто-то при нем читал. Поэтому королева Каролина, когда хотела что-то почитать, форменным образом пряталась от мужа в каких-нибудь дальних покоях, где ему не пришло бы в голову ее искать.

Вот таким вот «культурным» был Георг Второй. И тем не менее почему-то именно этот человек ощутил внутреннюю потребность основать университет и музей. Согласитесь, нешуточная загадка…

Номер третий

Наследовал Георгу Второму не его сын, а внук. Единственный сын, принц Уэльский Фредерик-Луи, погиб в результате несчастного случая во время безобиднейшего, казалось бы, занятия – игры в теннис. Получил сильный удар мячом, вызвавший какую-то загадочную, так и не распознанную врачами болезнь, очень быстро сведшую принца в могилу. Так что принцем Уэльским стал его сын, тринадцатилетний Георг.

Через девять лет после смерти деда он и был коронован под именем Георга Третьего. Это был первый представитель Ганноверов, родившийся в Англии, прекрасно владел английским, так что народ отнесся с симпатией к светловолосому голубоглазому юноше, уже как бы «своему».

В Англии существовала старинная примета: как пройдет коронация, таким будет и царствование. Во время коронации Георга Третьего случилась серьезная неприятность: 22 сентября 1781 г. на глазах у всех из королевской короны вдруг ни с того ни с сего выпал крупный алмаз. Естественно, пошли разговоры о дурном предзнаменовании, но оно представлялось настолько скверным, что слухи ходили недолго, и их постарались быстрее забыть. Как выяснилось позже, зря…

Что это был за человек? Первое слово, что приходит на ум, – никакой. Совершенно обделенный какими бы то ни было талантами и способностями, разве что кроме феноменальной памяти. Прекрасно знал родословные всех своих приближенных, их семейные истории, назубок знал, в каком гвардейском или армейском полку какие лычки и петлицы, галуны и аксельбанты, формы треуголок, фасоны фалд, цвет гетр и количество пуговиц на мундирах. Помнил всех университетских преподавателей Англии, мало того, помнил, кто из них к какой церкви принадлежит. Прекрасно знал придворный этикет, обширный и сложный.

Знал в лицо абсолютно всех обитателей королевского дворца – от пажа до последнего конюха или поваренка.

Вот только это никак не могло ему помочь в государственных делах, к которым он был решительно неспособен – да ими и не занимался. Единственное, что говорит в его пользу, – это был человек добрый, совершенно незлобивый, ничуть не любитель почестей и пышных светских развлечений. Большую часть времени вел размеренную, скучную жизнь типичного сельского джентльмена – чаще всего в имении Кью под Лондоном, не столь уж и роскошном. Любил музыку, особенно церковную, сам был неплохим музыкантом. Любил театр, правда, несколько своеобразно: обожал фарсы и пантомимы с участием клоунов, а к «серьезной» драматургии относился равнодушно. Каждый день, в ясную ли погоду или в ливень, несколько часов разъезжал верхом в окрестностях Кью, любил заходить в дома простых фермеров, даже самых бедных, и вести с ними долгие разговоры «за жизнь».

Иными словами, человек был очень даже неплохой – но вот для трона решительно не годился. Впрочем, это мало кого беспокоило – Система работала без сбоев. При Георге Третьем, поставившем очередной для английских королей рекорд пребывания на троне (1760–1820), произошло множество исторических событий мирового значения, и во многих Великая Британия участвовала самым активным образом – но сам Георг не имел к ним ни малейшего отношения, а о некоторых даже и не знал – почему так случилось, объясню чуть погодя.

Пикантный факт: Георг Третий был самым натуральным двоеженцем, о чем, разумеется, мало кто знал. Еще в четырнадцать лет юный принц Уэльский влюбился в столь же молоденькую квакершу самого простого звания Ханну Лайтфут. Роман длился несколько лет, впоследствии уже «по-взрослому»: Ханна родила Георгу двух детей. А потом они заключили тайный брак по всем правилам. Эта история стала достоянием узкого круга лиц, когда в 1761 г. молодому Георгу согласно тем самым династическим бракам пришлось жениться на особе «равнородной» – принцессе Шарлотте-Софии Мекленбург-Стрелицкой. Шли годы, Шарлотта уже родила Георгу двух детей – и вот тут-то история с Ханной выплыла наружу, правда, распространившись в узком кругу. Если вельможи были просто шокированы, то Шарлотта форменным образом пришла в ужас. И было от чего: оказалось, что по английским законам она с самого начала была незаконной женой, а ее дети, соответственно, незаконнорожденными. Такого в европейских владетельных домах еще не случалось. Даже если бы Георгу в срочном порядке устроили развод с Ханной (что у протестантов было, как мы помним, гораздо проще проделать, чем у католиков), положения дел это нисколечко не меняло…

Трудно сказать, как разворачивались бы события дальше, но тут Ханна как-то очень кстати умерла. Обстоятельства смерти неизвестны, так что каждый вправе выдвигать свою версию… Но горький юмор ситуации в том, что Шарлотта и ее дети оставались в прежнем положении: смерть законной жены не делает автоматически незаконную законной…

Кто-то, скромно оставшийся Большой Истории неизвестным, нашел выход. Вскоре во дворце состоялся довольно странный бал-маскарад, во время которого настоящий священник обвенчал Георга и Шарлотту по всем правилам. И все встало на свои места…

На английских монархов очень давно никто не покушался. Георг как раз и стал жертвой покушения. Правда, какого-то корявого – лондонская прачка по имени Маргарет Николсон пыталась ударить его кухонным ножом, но ее вовремя скрутила охрана. Очень быстро выяснилось, что труженица лохани больная на всю голову, совершенно невменяемая. Тем не менее кто-то ретивый кинулся предлагать судить ее за государственную измену. Однако Георг это категорически запретил и распорядился отправить прачку в Бедлам – знаменитую лондонскую психиатрическую больницу, чье название давно стало нарицательным для обозначения какого-нибудь совершеннейшего бардака. Там она и умерла.

Грустный юмор ситуации в том, что к моменту покушения сам Георг уже почти десять лет страдал серьезным психическим расстройством. В 1788 г., после того, как король переболел какой-то загадочной лихорадкой (скорее всего, давшей осложнение на мозг), начал вести себя странно и откровенно заговариваться.

Болезнь понемногу прогрессировала. Георг вел себя все «страньше и страньше». Был случай, когда он выскочил из кареты и долго, почтительно кланяясь, беседовал с вековым дубом – принимая его за прусского короля. Подобных художеств слишком много, чтобы их описывать, да и смаковать выходки психически больного человека как-то не вполне пристало.

Состояние Георга усугубило покушение – благодаря многолетнему дружескому общению с самым простым людом он искренне полагал себя «отцом народа», и вдруг «типичный представитель» этого самого народа пытается его убить, причем ни за что ни про что. Психологический шок был серьезным.

Многое из происходившего в семействе самого Георга отнюдь не прибавляло королю душевного спокойствия и равновесия – как раз наоборот. Если коротко – скандал на скандале. Это никак нельзя назвать чем-то новым: крупные и мелкие скандалы в английских королевских домах случались и до Георга, и после – и, как подобает английской традиции, благополучно дотянули до нашего времени. Уже в царствование нынешней королевы Елизаветы Второй их можно насчитать четыре – два крупных, мелкий и микроскопический.

Первый крупный – история Маргарет, принцессы Йоркской, младшей сестры королевы Елизаветы. В 1953 г., в один далеко не прекрасный для Маргарет день, пресловутой «широкой общественности» стало известно, что принцесса – любовница капитана кавалерии Питера Таунсенда, бывшего адъютанта покойного короля Георга Шестого, отца Елизаветы и Маргарет.

Пересуды пошли по всей Англии. Причем нужно отметить, что народные симпатии были как раз на стороне Маргарет: роман был красивый, к тому же Маргарет была не замужем, а капитан – давно разведен, так что никаких адюльтеров. Когда принцесса в составе какой-то официальной церемонии посетила один из лондонских районов, тамошние жительницы ей кричали: «Давай, Мэгги, поступай, как велит сердце!» Когда стало известно, что Маргарет и капитан всерьез намерены пожениться, популярная газета «Дэйли Миррор» провела опрос: как читатели к этому относятся? 95 % отнеслись одобрительно.

Но только не королева Елизавета. Ей тогда не было и тридцати, но силы воли и жесткости ей хватило бы на троих. Сначала она мягко, по-дружески поговорила с сестрой, недвусмысленно намекнув, что в случае брака полностью лишит ее денежного содержания, полагавшегося членам королевского дома, а также всех прочих привилегий. Потом уже официально, на публику, заявила: как глава англиканской церкви никогда не разрешит брака сестры с разведенным, имеющим детей мужчиной (не исключено, свою роль сыграло и то, что капитан был происхождения вовсе не дворянского). Одним словом, мораль должна быть на высоте, джентльмены и леди, а также все прочие.

Кончилось все тем, что в 1955 г. Маргарет сделала официальное заявление, смысл которого сводился к незатейливому «Долг превыше любви». Добровольно и с песней… Капитана услали военным атташе в английское посольство в Бельгии. Закрыли тему.