bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
12 из 32

Кырым-Гирей устало махнул рукой.

– Утомился я. Иди, Назри-бей, заканчивай. И ты иди, Шахин. Иди и помни, что я сказал. Да увидит Всевышний труды твои и нашлёт спокойствие на земли наши.

Низко поклонившись, визирь и Шахин покинули зал.

– Напугал ты меня, Шахин, – сказал визирь, когда они вышли от хана. – Зачем Россию вспомнил? Знаешь ведь, что дядя твой не любит русских. И чего вообще о них вспомнил?

– Да к слову пришлось, уважаемый Назри-бей. Выручили меня как-то в Венеции, сильно выручили одни парни. Как потом оказалось, русские это были. Не побоялись за меня в драку влезть.

– Что они в Италии-то делали? – пробурчал визирь.

– Доподлинно мне сие неизвестно, но слуга мой, Аскер, слышал разговор ихний, якобы некие Орловы по заданию царицы русской дипломатические связи приехали в Венецию налаживать. Как раз почти перед моим отъездом мы и встретились в таверне, – честно признался Шахин.

– Орловы? Ты ничего не путаешь, мой мальчик?

– Так их называла известная в Венеции личность, маркиз Маруцци.

– И ты с ними познакомился? – настороженно спросил визирь.

– Нет, близко не довелось. Однако русские – смелые, бесстрашные, слабых в беде не бросают. Уважаю таких…

Визирь с облегчением взглянул на Шахина, покачал головой и произнёс:

– Подожди немного. Ярлык подготовлю о назначении – и в путь…

Затем степенно направился в свои деловые покои. Его жёлтый в зелёную полоску халат странным образом напомнил Шахину его собственный, порванный в драке в таверне «Греческий мост».

И вдруг Шахина осенило. Он понял, почему так неожиданно для себя начал опасно спорить с дядей. Нет, не только знакомство с русскими парнями дало ему эту решительность, нет… что-то другое. Видимо сны там, в Венеции! Именно в снах он мечтал стать владыкой Крымского ханства! И эта мечта всё время потаённо сидела в нём, зрела, ждала момента, и вот не удержалась и толкнула его вступить в спор с дядей.

Шахин закрыл глаза. Он понял простую вещь: сераскер Орды – конечная ступенька его роста. У Кырым-Гирея слишком много более близких родственников, только сыновей – четверо, плюс их дети… А значит, ханом ему не быть никогда. Без чьей-то мощной поддержки и силы ему не обойтись. Где она, эта сила? И уже знакомая мысль тут же вытолкнула из него слово.

– Россия!… – прошептал Шахин. – Россия набирает силу. Турция слабеет. В Крымском ханстве нет единства, прорусская оппозиция всё больше заявляет о себе…. Вот мой шанс, вот моё время!».

На ум пришли слова одного старого муллы: «Глина твоего сердца, мальчик мой, размягчена – время пришло. Верти гончарный круг своей хитрости, лепи горшок замысла, ниспосланного Аллахом».

Шахин повернулся на восток. Он творил молитву. Он просил у Всевышнего одобрения его помыслов. И оно прозвучало, пусть и голосом верховного визиря. Шахин обернулся. За его спиной стоял Назри-бей.

Шахин напрягся. «Неужели я вслух говорил?.. Если так, дворец живым не покину, и Аскер не поможет», – испуганно подумал он.

– Молись, мой мальчик, молись. Как видишь, Аллах тебя поддерживает. За свою долгую жизнь я не часто встречал таких молодых сераскеров. Цени доброту нашего господина. Забыл спросить тебя: готов ли ты вскоре отправиться в путь? Если да, то я тотчас же отправлю в Сарай-Джук гонца к хану Орды чтобы тебя встретили с почётом.

Шахин облегчённо вздохнул.

– Конечно, уважаемый Назри-бей. Глина сердца моего размягчена, пора крутить гончарный круг замыслов нашего государя, дай Аллах ему крепкого здоровья и долгих лет жизни, – высокопарно произнёс молодой сераскер.

Визирь уважительно взглянул на родственника хана:

– Похвально, мой мальчик. похвально. Да воздаст Господь за усердие твоё полную чашу щедрот своих.

И он по-отечески напутствовал молодого сераскера словами: «Во взрослую жизнь вступаешь, Шахин. Будь осторожен! Храни тебя Аллах».

– Спасибо, уважаемый Назри-бей. Пусть Аллах и тебе пошлёт долгие годы жизни!

Хромая, Аскер подвёл Шахину коня.

– Ну как, хозяин? – с тревогой в голосе спросил он.

– Собирайся, Аскер! Мы едем на Кубань, к ногаям.

Осень 1769 года.

Нежаркое солнце клонилось к закату. Над поверхностью пыльной дороги нет-нет да и потянет холодным степняком, напоминая путникам о ночных холодах и поиске пристанища. К тому же время тревожное, на дорогах неспокойно, грабителей хватает: отголоски войны Турции с Россией докатились и до этих мест.

Караванщики подгоняли навьюченных животных, торопясь засветло разместиться в привычных для себя недорогих караван-сараях: помимо тепла, хоть какая-то защита от разбойников.

Один из караван-сараев в окрестностях Сарай-Джука47 (см. выше) отличался от множества других своим богатством и роскошью. Здесь не останавливались простые приезжие, и под навесами, портя воздух, до утра не вздыхали и не чесались грязные от дорожной пыли верблюды, не кричали ишаки, не ржали лошади. Выстроенный из настоящего кирпича, этот оазис восточной роскоши был как бы визитной карточкой ещё совсем недавно процветающей столицы(ставки) ногайской орды. Как правило, перед тем как въехать в столицу, именно в этот караван-сарай стремились попасть уставшие после утомительной дороги богатые купцы и знатные уважаемые люди.

Вот и сейчас послышался медный мерный и печальный звон бубенцов. Мягкой поступью во двор вплыл караван из нескольких верблюдов: трое татарских купцов прибыли на постой. Тюки с товаром слуги хозяина караван-сарая живо разгрузили в амбары, животных увели в специальное помещение.

В ожидании обильной трапезы гости возлежали на мягких шелковых подушках перед достарханом, заставленным фруктами и сладостями, разложенными на тарелках из чёрной глины и в вазах с росписью из разноцветных эмалей и золота.

Смакуя маленькими глотками душистый зелёный чай, купцы не спеша вели беседу с хозяином караван-сарая, выслушивая от него последние новости и сплетни здешних мест. За невысоким забором под навесом находилась кухня, оттуда шёл аппетитный запах приправ и жареного мяса.

Из топок, на которых стояли каменные изящно оформленные хорезмийские котлы, шёл дымок, и при слабом дуновении ветерка в сторону компании он добавлял к аппетитным запахам неповторимый привкус степного костра. Гости с нетерпением поглядывали в сторону кухни, особо не вникая в суть торопливой, порой бессвязной речи хозяина. Голодные и уставшие купцы зевали и перекидывались между собой короткими фразами. Но при упоминании хозяином главной новости последних дней гости встрепенулись.

– Не ослышался ли я, уважаемый Саид, что сераскер Шахин-Гирей добровольно оставил свою должность и отбыл в Бахчисарай? – удивлённо произнёс пожилой татарин.

– Странно слышать сие известие. Ведь он совсем недавно, в прошлом году, кажется, занял эту высокую должность. Мы с ним разговаривали, когда последний раз были в вашем городе. Умный господин, в Европах, говорят, учился, пошли ему Аллах здоровья и процветания. Насколько я знаю, справедливая строгость и честность снискали ему уважение старшей знати, военачальников. Люди полюбили его. Он большой вес приобрёл в Орде. Что же случилось с ним?

– Да хранит вас Аллах, господа, вы не ослышались, это так, – польщённый вниманием, уже важно, степенно произнёс Саид.

Чайханщик принял позу важного человека, с которым считалось бы за честь побеседовать о разных делах: о ценах на сено, соль и вообще вести умные беседы. Однако, несмотря на важную позу, его блудливый, как у всех держателей подобных заведений взгляд портил всё дело – выдавал в нём обычного плутоватого торговца. Купцы знали Саида, привыкли и не обращали на его метаморфозы внимания.

– Совсем недавно, на днях, – продолжил Саид, – длинный обоз с гаремом сераскера, пожитками и слугами прошёл мимо меня. Его хромой слуга, Аскер, забегал ко мне за горячими лепёшками. Причины ухода Шахин-Гирея мне, конечно, неизвестны, но поговаривают… – Саид пугливо посмотрел по сторонам и почти шёпотом продолжил: – После смерти его дяди, хана Кырым-Гирея, новый хан не очень-то жаловал нашего сераскера. А ещё поговаривают, Шахин-Гирей не захотел участвовать в войне с Россией и добровольно оставил свою должность.

Хозяин караван-сарая опять посмотрел по сторонам и уже более громко закончил:

– Так говорят, уважаемые, а уж как оно на самом деле одному Всевышнему известно. Да будь славен Аллах в ваших сердцах.

Гости притихли. Всё тот же пожилой татарин, поглаживая бороду, задумчиво, как бы рассуждая, высказал своё мнение:

– Понять Шахин-Гирея можно. Наш уважаемый хан Кырым-Гирей умер неожиданно, вечный покой ему на небесах, оставил своих сыновей и племянника без поддержки в такое смутное время, но на всё воля Аллаха. Что не захотел воевать с неверными, Аллах накажет Шахина. Но и то правда, – пожилой купец понизил голос до шёпота, – не все татары и ногайцы едины в желании своём, чью сторону принять. Червь сомнения в сердцах многих; одни хотят остаться под Турцией, другие – жить в свободе, третьи – благоволят русским. Поди тут, разберись. Может, и прав Шахин-Гирей, что не стал ввязываться в эти разногласия: опыта у него маловато.

– А может, и другая причина имеется, о чём мы не догадываемся, – многозначительно произнёс один из гостей.

Купцы переглянулись и, сложив руки в молитвенной позе, одновременно тяжело вздохнули. Молчавший до сих пор третий купец осуждающе произнёс:

– Султан Мустафа, да хранит его Аллах, напрасно ввязался в эту войну с руссами, не готов он к ней. Непомерная гордыня помешала ему реально оценить силы свои. Руссы бьют османов, на очереди – Крым.

Наступила тишина. Каждый мысленно оценивал для себя последствия войны. Словно подводя итог общих размышлений, пожилой купец удручённо пробормотал:

– Сераскеры Румянцев-паша и Долгорукий-паша знатно воюют. Знакомый мой в Фокшанах много товара потерял из-за военных действий. Ты, уважаемый Саид, готовь на всякий случай щи и каши. Они, – купец почему-то поднял свой палец вверх, – не пьют зелёный чай, учти это, уважаемый Саид.

Слуги внесли кушанья. Разговор затих. Помолившись, купцы приступили к трапезе.

1770 год. Бахчисарай.

Ханский дворец.

Со скрипом открылась дверь в подвал. Слабый свет снаружи выхватил из темноты небольшого подвального помещения потолок с редкими деревянными балками, мрачные, мазанные глиной стены и троих, лежавших на полу под ворохом одеял арестованных.

Хмурый охранник молча поставил возле двери очередную порцию еды: лепёшка с козьим сыром и кувшин с водой. Затем постоял немного, с неприязнью оглядел пленников, после чего хмыкнул и, не сказав ни слова, вышел, захлопнув за собой дверь. Снаружи раздалось клацанье металлического засова.

В подвале опять установилась звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком падающих с потолка в широкую глиняную миску капель влаги. Один из арестованных поднял голову, прислушался. «Судя по звуку, миска почти наполнилась, надо вставать», – решил он и похлопал лежащего рядом соседа.

– Подъём, господа, завтрак подан, – зевая, сонно произнёс он.

– Али-ага48, уважаемый Мелиса-мурза49, просыпайтесь. Кстати, кто мне скажет, какой по счёту день нашего заточения?

– Если не ошибаюсь, господин Мавроени50, то третья неделя на исходе. Скоро как кроты в темноте будем видеть, – сбрасывая с себя халат, простуженным голосом ответил Али-ага.

Рядом зашевелился третий арестант – Мелиса-мурза.

– Свинство, конечно, со стороны князя Долгорукого посылать нас на переговоры к Селим-Гирею51, тем более, что его нет на месте, господа. Свинство!.. О чём думал генерал? Ясно же было с самого начала: хан не будет с нами разговаривать о мире с русскими, а тем более, о независимости Крыма. Ему турки голову отрубят в два счёта за такие дела. Вот и результат – нас арестовали. Действительно, как кроты в норе сидим. А теперь… поди знай, что с нами будет! Хана нет, а калга подозрительно долго решает нашу судьбу. Помощи ждать неоткуда: нашим сторонникам в Крыму не до нас, надежда только на ногайцев. Так ведь уважаемый Али-ага?

– Может и так, да вряд ли ногаи помогут, неспокойно и там: своих проблем хватает. И потом, господа, нас Долгорукий посылал на переговоры не только порядочности своей ради, мы и сами решили попытаться уговорить хана, дабы меньше крови было. А русский генерал, конечно, приветствовал сию затею. «Попытка не пытка», помнится, сказал он.

– Может, так и было, спорить не буду. А что же с нами…, как думаете, господа? – задал вопрос Мелиса-мурза.

Коллеги молчали. Скорее всего, пожали плечами (в темноте не видно), не зная ответа. Переспрашивать Мелиса-мурза не стал, догадывался, почему молчат. Усмехнувшись, продолжил:

– Тревожное чувство у меня, господа, и оно вам наверняка не понравится. Он сделал длинную паузу, затем печально произнёс: – Казнить нас могут. Некому за нас заступиться.

И потом, господа парламентёры, даже если и согласился бы Селим-Гирей уйти от протектората Турции и с русскими мир подписать, а в это чудо я не верю, будет ли Крымское ханство самостоятельным? А?!.. Не верю, господа! Не верю, что сами жить сможем мирно меж собой. Нам плётка нужна, дабы дурь из голов мурз и беев выбивать нещадно. Так и мой брат думает.

– Это почему же? – заносчиво возразил Али-ага. – Хаджи-Гирей I ещё триста лет назад смог же все улусы объединить, и жили они самостоятельно, пока турки не пришли. Пусть совсем недолго, но ведь были же когда-то самостоятельны…

– Вот-вот, были! А почему? Ответ простой, уважаемый Али-ага. После Золотой Орды нашей независимости от силы на пятьдесят лет хватило, ну, максимум, семьдесят. А потом опять каждый бей возомнил себя крымским ханом. Распри, кровь, недоверие друг другу… Было это, господа, было! Не смогли наши предки в нужный момент супротив султана турецкого объединиться. Вот и захватили турки Крым. А вам известно, что поначалу турки вели себя весьма корректно. Довелось мне как-то читать самый первый договор между ханом Хаджи-Девлет-Гиреем I и турецким султаном. Так вот, коль не ошибаюсь, второй пункт договора гласит: крымский хан избирается самим народом Крыма из Гиреев, по прямой линии потомков Чингиз-хана. Вот так вот: татары потом сами государя себе выбирали. И султан не возражал, потому как относительный мир при этом был среди крымчаков. Мир… И этот пункт – плохо ли хорошо, действовал около тридцати лет, пока жил сам Хаджи-Гирей, а потом и при его сыне старые порядки ещё кое-как держались. А по смерти сына Менгли-Гирея, в Крыму беспорядки уилились. Кому это понравится?!.. И что туркам оставалось делать?

– Известно что… – подал голос переводчик Мавроени.

– Правильно, самим назначать ханов, что и делают турки по сей день.

– Конечно, желание есть – быть независимыми, чтобы и турок, и русских над нами не было. Никого!.. Да только одни стращают карами, другие посулы всякие предлагают. Я в переговорах во многих участвовал, знаю, – вставил Мавроени.

– Пустые это обещания, господин Мавроени. Царица свои позиции на Кавказе и Дунае хочет закрепить, вот ей мир и нужен А у нас другая задача: крови поменьше, – возразил Али-ага.

– А что же в этом плохого, господин Али? У каждого свои цели, господа, – произнёс Мелиса-мурза. – Глупые люди – татары?!.. Не понимают, что императрица Екатерина не завоевать нас хочет, а в мире с самостоятельным крымским государством соседствовать и торговать. Надоели ей мы, устала Россия от наших разбойных набегов. Так что вы правы, господин Али-ага, ей мир, действительно, нужен…, мир! И повторюсь: не вижу в том ничего плохого! А воевать Россия умеет – турок знатно бьёт. Кстати, господа! Одна у нас надежда всё-таки есть: наш бывший сераскер Шахин-Гирей. К русским хорошо относится. Помнится, добровольно оставил свою должность, когда надо было воевать с русскими войсками. По моим сведениям, он как раз в Бахчисарае должен быть и хочется думать про наш арест знает.

Неторопливый говор Мелисы-мурзы, как всегда, внушал уважение.

Как и его брат Джан-Мамбет, он был сторонником сближения с Россией и отделения Крыма от Турции. Крымский хан был недоволен братьями, но казнить не мог: ссориться с ногаями опасно.

Именно этого и боялся сейчас Мелиса-мурза. Знал неуравновешенный характер калги Мухаммеда, и что брат не простит его смерти: расправа с крымскими татарами в ногайских степях обеспечена. А там недалеко и до открытого выступления ногаев против крымского хана. А это опять война…

Голос Мелиса-мурзы звучал спокойно, уверенно, словно говорил он не в грязном тёмном подвале, ожидая смерти, а выступал на базарных площадях перед своими единоверцами. Однако на этот раз в его интонации коллеги уловили тревожные нотки.

– Казнят… Хм… Большую глупость сделают. Чем не повод для русских войск войти в Крым, а? Убийство представителей мирной делегации… Лучшего повода трудно сыскать. Может, потому и согласился князь Долгорукий? – с трудом вставая и кряхтя, произнёс Мавроени.

Осторожно передвигаясь в темноте, он сделал несколько шагов в сторону двери и не рассчитал: наступил на миску с водой.

– Плохой признак, господа, плохой. Аллах знак нам подаёт… Молиться надо, – прошептал Али-ага.

Арестанты встали на колени и зашептали молитву.

Ближе к ночи отряд ногайской конницы скрытно подошёл к окраинам Бахчисарая. Командир полка, Аскер, дал команду всем спешиться. Не разжигая костров, отряд расположился на ночлег…

Ханский сад – прекрасный сад. Диковинные плоды зрели здесь на раскидистых, пышных деревьях – абрикосы, сливы, инжир, померанцы и много других плодов. Воздух наполняли райские ароматы роз, лаванды, левкоев. Струились фонтаны, в мраморных бассейнах плескались золотые рыбки. Повсюду висели серебряные клетки, в которых чирикали, свистели и щебетали на разные голоса иноземные птицы.

Мимо всей этой красоты ханские сановники и члены Дивана равнодушно проходили мимо, ничего не видя и не слыша: мысли их были заняты другим.

Шаркая туфлями по дорожкам, хмурые, они входили в ханский зал заседаний, разнося песок по великолепному ковру с причудливым красно-сине-зелёным рисунком.

С мрачными мыслями вельможи занимали свои места на низких диванчиках, покрытых коврами, – сетах. Без обычного благолепия и показного восхищения взирали они на богатый интерьер зала с резным деревянным потолком и красно-золотым изображением солнца посередине; на окна с цветными витражами и стены, расписанные прямо на штукатурке видами Стамбула. В душах крымских вельмож не было обычного покоя, там поселилась лишь тревога.

Слуги разносили курильницы, зелёный чай в пиалах, на низких столах лежали сладости и фрукты. Ночная прохлада ещё не успела выветриться, в зале стояла прохлада.

Но это было утром. Теперь солнце катилось к закату. Открытые окна не спасали от накопившейся за день духоты.

В зале стоял шум. Члены Дивана и старейшие всех бейликов Крыма спорили, решали судьбу делегации, неожиданно заявившейся в Бахчисарай по поручению командования русской армии. Русские предлагали мир.

Хан Селим-Гирей отсутствовал: по требованию турецкого султана он организовывал на Перекопе оборону Крыма. Заседание Дивана возглавлял калга Мухаммед-Гирей. Он был зол и внутренне растерян.

Его решение казнить всю делегацию, дабы неповадно было другим предлагать мир с русскими, совсем неожиданно вызвало протест у части присутствующих. Это было странно, это и бесило калгу. Опять споры, споры… День заканчивался. Все устали.

Чтобы успокоиться, Мухаммед демонстративно отвернулся и хмуро смотрел из открытого окна во двор, где не шелохнувшись, стояли вечнозелёные кипарисы, по мощённой камнем территории лениво прохаживались стражники: некоторые в нарушение дисциплины болтали с проходившей мимо них прислугой. Из труб кухонь курился дым: тихо, спокойно, всё как обычно… Калга перевёл взгляд на небо надеясь, как часто делал в детстве, увидеть последний лучик солнца. Дождался! Красный отблеск небесного светила вспыхнул и потух.

Мухаммед нехотя повернулся к залу. Всё сразу посерело, будто паутина, спустившись из всех углов, заполнила и заткала пространство зала серой сеткой. Только что виденная им привычная картина мирной жизни расстроила его ещё больше.

Мухаммед-Гирей усмехнулся: – Мирная… если бы так, – зло прошептал он и с ненавистью оглядел присутствующих.

Стоял шум, пахло кофе и потом. Какой по счёту раз за день слуги разносили очередные чайники с горячим чаем и кофе. Лбы мудрецов были влажны, речи раздражённы. На него, калгу, никто не обращал внимания.

В самом углу мурза Казаскер-эфенди о чём-то спорил с Шахин-Гиреем, представляющим народы ногайских улусов.

«Весьма опасный тип этот Шахин, всё к русским тянется. Не зря он бросил должность сераскера: не захотел воевать с ними. Стража доносит, вроде бы видела на окраине Бахчисарая неизвестную конницу. Говорят, ногаи в поддержку Шахин-Гирея примчались. Для каких целей? Почему хан и я об этом не знаем? Что он о себе возомнил, что задумал?.. – с раздражением размышлял калга, наблюдая за спорящей парочкой. – Эти двое, самые опасные, спят и видят, как бы от Блистательной Порты избавиться. Интересно, о чём спорят?». Он прислушался, но из-за шума не смог разобрать слов.

Члены Дивана и приглашённые, разбившись по группам, шептались между собой, изредка бросая косые взгляды в его сторону, и, как показалось Мухаммеду, насмешливые. Это разозлило его окончательно.

Он подошёл к одной из стен, где на ковре, подаренном купцом из Ирана, висели кривые сабли, снял одну из них и резко выхватил её из ножен. Зловещий металлический звук заставил всех насторожиться.

Губы Мухаммеда дрогнули в злорадной ухмылке, злость продолжала кипеть в нём. Встав посередине зала, он, словно хотел кому-то отсечь голову, взмахнул саблей. Наступила тишина.

Тяжёлым взглядом Мухаммед-Гирей оглядел представителей крымской знати. Многие глубже втянули головы в халаты: непредсказуемый характер калги все знали. Удовлетворившись произведённым эффектом, калга с тем же металлическим шумом забросил саблю обратно в ножны.

Повесив оружие на место, он резко развернулся и сел в своё кресло. Устремив взгляд в сторону представителя ногайских племён, Мухаммед заносчиво произнёс:

– Народ наш, уважаемый Шахин-Гирей, не нуждается в покровительстве русских: спокойно и сыто живёт он под дланью Блистательной Порты. Да ниспошлёт Аллах султану здоровье и процветание.

Шахин-Гирей на слова калги усмехнулся и что-то на ухо прошептал Казаскер-эфенди.

– Говорил я вам также, уважаемые члены Дивана и остальные господа, про решение хана нашего, – продолжил калга. – Никаких переговоров с русскими иметь нельзя. Помнится, после смерти Кырым-Гирея русская царица уже предлагала заключить с ней договор о мире и забыть Турцию: хотела она видеть Крым независимым, свободным…

Калга оглядел притихших вельмож.

– Мы не пойдём на это. Таков был ответ Кырым-Гирея верному псу русской царицы, канцлеру Панину.

Калга развернул свиток.

– Я зачитаю его:

«Объясняешь, что твоя царица желает прежние вольности татарские оставить, но подобные слова тебе писать не должно. Мы сами себя знаем. Мы Портою совершенно во всем довольны и благоденствием наслаждаемся. А в прежние далёкие времена какие междоусобные брани внутри Крымской области беспокойства происходили, всё это пред светом явно; а потому прежние наши обыкновения за лучшее нам представлять – какая тебе нужда? В этом твоем намерении, кроме пустословия и безрассудства, ничего не заключается».

Мухаммед оглядел притихший зал.

– Народ наш крымский не хочет мира с русскими, не хочет лишиться покровительства султана. Хан Селим-Гирей добудет победу на Перекопе, не пустит в Крым неверных.

Он сделал паузу, прислушался… Гнетущее молчание, подобно тому, какое бывает перед свирепой бурей, его насторожило. И не зря…

Все вдруг разом заговорили, загалдели, словно торговцы на базаре, завидев сборщика податей.

Калга поднял руку. За дверью забряцала оружием дворцовая стража; шум в зале несколько притих. И через минуту в знак поддержки решения Мухаммеда некоторые члены Дивана согласно закивали головами, остальные в нерешительности разводили руками, но уже открыто не возражали.

Калга продолжил:

– Вам решать судьбу государства нашего, многоуважаемые члены нашего собрания. Думаю, вы поддержите решение хана. Более посланцев от русских не принимать, а которые приедут – вешать на позор России. Не пользу они приносят, а лишь возмущение народа. Властью, данной мне, повелеваю: тех, что сидят в подвале, сжечь живьём, как предателей. Переводчика – повесить: он исполнял свои обязанности. Таково моё решение, да светится имя Аллаха, да ниспошлёт он мир и покой нашей земле! Согласные с моей волей, встаньте, – и сам встал первым.

И вот, не торопясь, тяжело вздыхая, один за другим стали подниматься участники совещания. На лице калги появилась довольная, едва заметная улыбка.

Неожиданно раздался голос. Это заговорил Шахин-Гирей.

– Постойте, уважаемые члены Дивана… – произнёс он прерывающимся голосом, как человек, который от ярости не владеет собственными чувствами.

На страницу:
12 из 32