Донецко-Криворожская республика. Расстрелянная мечта

Это обстоятельство не в последнюю очередь сыграло роль в том, что уже на заседании Генерального секретариата Центральной Рады 15 декабря 1917 г. Петлюра вынужден был назвать Харьков «оплотом большевизма»[206]. А ведь с момента появления в Харькове Руднева и Артема прошло всего-то 5–6 месяцев!

Как справедливо писал В. Винниченко: «Это была война влиянием… Наше влияние было меньшим… И, разумеется, при таких условиях мы не могли победить»[207]. Можно долго спорить о том, кто в те смутные годы был хуже, а кто лучше, кто хотел добра, а кто зла, но непреложным фактом остается, что «войну влияний», пропагандистскую войну выиграли в итоге большевики.

«…А Николаев примкнул к Донецкой области»

При этом нельзя не заметить, что большевики большевикам – рознь. И особенно наглядно это проявилось именно в Харькове, именно в борьбе идей относительно будущего тех земель, которые ныне называются одним словом – Украина. Когда речь заходит о создании Донецко-Криворожской республики, многие современные исследователи говорят о кознях большевиков («опыт дезинтеграции Украины, совершенной российскими большевиками при поддержке их местных сторонников»[208]). При этом чаще всего забывают упомянуть, что противостояли данной идее опять-таки большевики. И в конечном итоге решение о принадлежности Донецко-Криворожского бассейна Украине было принято большевистским ЦК. Поэтому, говоря о позиции ленинской партии относительно Украины и ДКР, нельзя игнорировать тот факт, что довольно долго в ней конкурировали прямо противоположные идеи.

Причем первоначально петроградское руководство РСДРП(б) склонялось к мнению о том, что Украину стоит рассматривать примерно в тех же границах, которые определяло Временное правительство – то есть без Донецко-Криворожского региона и, возможно, без Одессы и Новороссии. Эту позицию и ее эволюцию довольно важно уяснить, прежде чем перейти к описанию деятельности ДКР.

Киевские большевики с самых первых дней 1917 г. не оставляли намерений создать партийную организацию Украины, в которую должны были войти и промышленные регионы Донбасса. С одной стороны, РСДРП(б) опиралась на пролетариат, а с другой, киевляне понимали: «Киев – не пролетарский центр, – самые крупные предприятия насчитывают не более 1,5–2 тыс. рабочих, но и таких немного, большинство рабочих занято в мелких предприятиях и мастерских, последние носят еще характер ремесленных предприятий»[209]. То есть социальная база киевских большевиков была довольно слабой, чего не скажешь о Харькове или Донбассе.

Поэтому идея объединить крестьянскую Украину с пролетарскими регионами Юга постоянно муссировалась на различных конференциях, которые киевские большевики регулярно устраивали, дабы создать единый координирующий орган. В конечном итоге эта идея стала чуть ли не определяющей для формирования Украины в ее современных границах.

Еще в апреле 1917 г. Киевский партком разослал приглашения большевистским организациям семи южнорусских губерний (Киевская, Черниговская, Подольская, Волынская, Полтавская, Херсонская и Екатеринославская) с предложением собраться и организовать единую парторганизацию Юго-Западного края – об Украине речь еще не шла. На мероприятие, которое состоялось в Киеве 15–17 апреля, прибыли лишь представители первых четырех из перечисленных губерний. Остальные, включая Екатеринославскую, эту идею проигнорировали. О Харькове, как можно видеть из данного перечня, в Киеве пока и не мечтали.

На данной конференции особо бурные дебаты развернулись вокруг того, «какие губернии должна в себя включать Юго-Западная область». И решение было следующим: «Признать необходимым создание Юго-Западного областного объединения, включая Киевскую, Черниговскую, Подольскую, Волынскую, Полтавскую и Херсонскую губернии». Таким образом, попытка № 1 включить в состав Юго-Запада хотя бы некоторые промышленные регионы не увенчалась успехом[210].

1 июля 1917 г. киевляне вновь созвали коллег из других регионов, пригласив представителей пяти украинских губерний и при этом отдельно позвав представителей Одессы, Харькова, Николаева и Екатеринослава. На эту конференцию, названную Южно-Русской, харьковцы делегировали Артема. Состоялась она в Киеве 10–12 июля с довольно большим представительством – было представлено 7297 членов партии (при этом приглашенные «из-за границы» вроде Артема не учитывались). Конференция определила, что в состав Юго-Западного края входят Каменец-Подольская, Волынская, Черниговская, Киевская, Полтавская, Херсонская губернии и даже часть Могилевской губернии, а именно Гомельский район – то есть киевские большевики тоже пошли по пути харьковских, решив не привязываться к официальному административно-территориальному делению. При этом стоит заметить, что большевики обширной Херсонской губернии, приняв это решение к сведению, в итоге все равно не признали себя подчиненными киевскому центру и заняли отдельную позицию[211].

Как видели в ЦК РСДРП(б) административное деление Юга России осенью 1917 г.

Тогда же было принято решение об издании партийной литературы «на языках народностей, населяющих Юго-Западный край», и начаты внутрипартийные разговоры о том, чтобы называть этот край Украиной, а саму организацию – украинской. Заметим, Екатеринославская и Харьковская губернии к Украине еще никоим образом большевиками не относились.

В начале октября секретариат ЦК РСДРП(б) вынужден был констатировать, что партийный центр Юго-Западного края не может распространить свое влияние и на Юг: «Вы почти не связаны с Симферополем, Евпаторией, Севастополем, а Николаев примкнул к Донецкой области. Нам кажется, было бы вообще целесообразнее в вашу область включить губернии: Киевскую, Черниговскую, Полтавскую, Волынскую, Подольскую. Это и была бы Юго-Западная область. Губернии же Херсонскую и Таврическую с присоединением Кишиневской выделить в особую, Южную область»[212].

Из данного пассажа видно, что руководство большевистской партии к октябрю 1917 г. видело ту территорию, которую через пару лет начнет называть Украиной, как три отдельных региона – Донецкая, Южная и Юго-Западная области. Границы последней почти полностью совпадали с границами, которые Временное правительство определило для Украины. Большевиками же слово «Украина» в политическом контексте еще широко не использовалось.

8 ноября, то есть на следующий день после провозглашения Центральной Радой своего третьего Универсала, объявившего Украиной девять южнорусских губерний, областной комитет РСДРП(б) Юго-Западного края обратился с призывом созвать в декабре в Киеве краевой съезд большевиков «всей Украины», разослав приглашение в Харьков и Екатеринослав, то есть решил действовать в рамках тех регионов, которые были перечислены Радой. Через три дня этот же обком уведомил ЦК о своем намерении создать «социал-демократию Украины в противовес Украинской СДРП», то есть в противовес Винниченко и Петлюре[213].

Эта инициатива первоначально не нашла поддержки в Смольном. В 20-х числах ноября Яков Свердлов, член большевистского ЦК, отвечающий за организационное построение партии, продиктовал ответ: «Создание особой партии украинской, как бы она ни называлась, какую бы программу ни принимала, считаем нежелательным. Предлагаем посему не вести работы в этом направлении. Иное дело созыв краевого съезда или конференции, которые мы бы рассматривали как обычный областной съезд нашей партии. Ничего нельзя было бы возразить против наименования области не Юго-Западной, а Украинской»[214]. Из этого письма видно, что к началу декабря 1917 г. большевики уже не возражали против использования названия «Украина», но видели этот регион исключительно в границах, определенных еще Временным правительством.

Причем этот вопрос ими считался настолько непринципиальным на фоне других неотложных дел по обустройству своей молодой власти, что на заседании ЦК РСДРП(б) от 29 ноября не нашли на него времени, передав на рассмотрение «четверке» членов бюро. Вот как этот вопрос был отражен в протоколе заседания: «Украинские с.д. просят разрешения именоваться с.д. рабочей партией Украины ввиду того, что Российская СДРП по-украински звучит русская. Ввиду необходимости обсудить все данные за и против и отсутствием времени – этот вопрос передается в бюро ЦК (Сталин, Ленин, Троцкий и Свердлов)»[215]. Обращает на себя внимание аргументация киевских большевиков по поводу необходимости появления слова «Украина» в названии партии: исключительно в связи с тем, что слова «российский» и «русский» в украинском языке определяются одним словом! Иные мотивы, судя по всему, не приводились.

3–5 декабря в Киеве, где к тому времени верховной властью себя объявила Центральная Рада и в спешном порядке готовился I Всеукраинский съезд Советов, состоялось заседание того самого «всеукраинского» съезда РСДРП(б), которое дружно проигнорировали, несмотря на разосланные приглашения, большевики Донецко-Криворожской области и Юга. На съезде присутствовало 47 делегатов всего-то от 24 партийных организаций Юго-Западного края, что свидетельствует о слабости большевиков в регионах, именуемых ныне Центральной Украиной[216].

Самые бурные дебаты вызвал как раз вопрос о переименовании организации в украинскую. За это выступили учитель Василий Шахрай (один из немногих в тогдашнем руководстве киевских большевиков, кто мог публично выступать на украинском языке), Георгий Пятаков («если мы останемся под прежним названием, то будем всегда россиянами»), Владимир Затонский («для того, чтобы наша партия была массовой, нужно выкинуть название российская»). Против были Иван Кулик («называть же нашу краевую организацию украинской нельзя, потому что это шовинизм и нас могут смешать с другими украинскими партиями») и сама Евгения Бош («на Украине мы не можем организовывать отдельную партию»)[217]. Самое интересное, что сей факт она скромно замолчала в своих подробных мемуарах. Равно как и то, что именно по инициативе Бош в конце съезда, все-таки принявшего решение о переименовании, было озвучено особое мнение меньшинства, которое протестовало против данного решения.

Так фактически родилась украинская партия большевиков. Решение о переименовании было принято, несмотря на все возражения, во многом благодаря давлению непререкаемого в среде киевских ленинцев лидера местной организации – Георгия Пятакова. Не пройдет и трех недель, как его родной брат Леонид будет зверски замучен украинскими гайдамаками, вырезавшими ему, еще живому, сердце саблями…

СКРЫПНИК НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

Родился 13 (25) января 1872 г. на станции Ясиноватая Екатеринославской губернии, в семье железнодорожного служащего. Национал-коммунист, член РСДРП(б) с 1897 г.

Последовательный борец против создания и существования Донецко-Криворожской республики, сыгравший в ее судьбе определяющую роль.

Детство провел, кочуя по железнодорожным станциям Юга России – по мере карьерного продвижения своего отца. Учился в Изюмском и Курском реальных училищах, затем – в Петербургском технологическом институте.

По собственному признанию, украинским националистом стал раньше, чем коммунистом. За революционную деятельность арестовывался 15 раз, 7 раз приговаривался к ссылке. Один раз приговаривался к смертной казни.

После Февральской революции вернулся в Петроград, в декабре 1917 г. направлен по решению ЦК РСДРП(б) на Украину, где стал основным оппонентом Артема по поводу судьбы ДКР и границ Украины. Проявил себя талантливым аппаратным интриганом, убедив Москву в необходимости присоединить к Украине ДКР.

Возглавлял советское правительство Украины. С 1927 по 1933 г. был наркомом образования УССР, став творцом дикой советской украинизации, активно боролся против русского и за «галицкий» вариант украинского языка.

7 июля 1933 г., в разгар кампании против него, которая неминуемо закончилась бы расстрелом, покончил с собой.

Похоронен в Харькове. Сейчас там о нем напоминает улица Скрыпника (бывший Сердюковский переулок), находящаяся недалеко от улицы, названной в честь Артема – его вечного оппонента. Направления этих улиц перпендикулярны друг другу.

Несмотря на то что Юг и Донецко-Криворожский регион не считали киевскую организацию своей, на съезде не раз поднимался вопрос о необходимости считать частью Украины и пролетарские центры – Харьков, Екатеринослав, Одессу и др. Мало того, киевляне считали, что партийным центром Украины должен быть любой пролетарский город, только не Киев. Бош обосновывала это так: «Если краевой орган останется в Киеве, то он обречен на гибель благодаря отсутствию типичного пролетариата». Ей вторил Владимир Люксембург: «Центр нельзя оставлять в Киеве; нужно его перенести в Екатеринослав, сильный пролетарскими массами»[218]. Как видим, несмотря на то что ни ЦК партии, ни сами большевики Донецко-Криворожского бассейна не считали Екатеринослав частью новообразования Украина, киевские большевики солидаризировались с Центральной Радой по вопросу распространения этого образования на промышленные губернии Юга России. Причем выдвинули аргумент, который затем станет решающим при определении границ будущей советской Украины: необходимость выстраивать свою партийную работу в украинской деревне, опираясь на сознательный пролетариат, дефицит которого резко ощущался в украинских губерниях.

Как отмечалось выше, Смольный не считал данный вопрос принципиальным, а потому не спешил с ответом. Лишь 18 декабря секретариат ЦК РСДРП(б) выслал ответ в Киев: «Уважаемые товарищи! Не отвечали вам до сих пор на ваш вопрос об Украине, так как до сих пор не было принято окончательного решения ЦК. В настоящее время вопрос решен следующим образом: Украина, как самостоятельная единица, может иметь свою самостоятельную социал-демократическую организацию, а потому может именовать себя социал-демократическая рабочая партия Украины, но так как они не хотят выделяться из общей партии, то существуют на тех же правах, как самостоятельный район»[219]. Иными словами, Смольный дал добро на то, чтобы киевские большевики называли себя украинской организацией, при этом довольно четко определил, что эта организация существует на тех же правах, на каких существовала признанная Питером организация Донецко-Криворожской области. Скорее всего, изменение позиции ЦК по поводу существования в рядах РСДРП(б) районной организации с упоминанием географического термина «Украина» произошло не без влияния Николая Скрыпника, который в эти самые дни находился в Петрограде. Косвенно это подтверждается тем, что уже 22 декабря Свердлов подписал Скрыпнику удостоверение в том, что «он командируется ЦК партии на Украину в качестве агента ЦК»[220]. Это решение сыграло значительную роль в скором будущем, при определении судьбы Донецко-Криворожской республики и границ Украины. Но ввиду резко изменившейся ситуации приехал Скрыпник не в Киев, а уже в Харьков.

Донкривбасс против Цикуки

Описанный выше съезд киевских большевиков был намечен на 3 декабря в связи с тем, что именно в этот день должен был стартовать I Всеукраинский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, начало которого в итоге было перенесено на 4 декабря.

Обстоятельства, которые вынудили украинских большевиков покинуть киевский съезд Советов, хорошо изучены и описаны в массе произведений и советских, и самостийных историков (очень часто это одни и те же люди, которые давали прямо противоположные оценки одним и тем же событиям, в зависимости от конъюнктуры). Вкратце напомним, что съезд начался 4 декабря в Купеческом собрании (ныне – Киевская филармония). Для срыва данного мероприятия Центральная Рада прибегла, в общем-то, к простому, но эффективному методу: прислав толпы своих сторонников и выдав их за делегатов. Вот как данный процесс описывает Бош: «Невзирая на протесты мандатной комиссии и караула, делегаты Центральной Рады без проверки мандатов стали проходить в зал и занимать места. Для всех было очевидным по тому нетерпению и требовательным крикам об открытии заседания съезда, какие раздавались со стороны делегатов Центральной Рады, до крайности возбужденных, явившихся с оружием у пояса и сильно выпивших, что они получили соответствующие инструкции и ждут только сигнала для действий»[221].

Съезд был фактически сорван, и на следующий день делегаты от большевиков, оказавшиеся в абсолютном меньшинстве, приняли решение покинуть Киев. Причем первоначально обсуждался вариант переезда в Полтаву, то есть в город, на который распространялась «юрисдикция» украинской организации большевиков. Но поскольку и этот город находился под контролем отрядов Центральной Рады, решено было ехать в Харьков, где к тому времени прочно обосновался подконтрольный большевикам Артема Совет рабочих депутатов. Скрыпник объяснил это так: «Рабочий класс Надднипрянщины был слишком слабым и количественно, и организационно, к тому же и классово несознательным. Пришлось искать место там, где пролетариат составлял более многочисленное, более объединенное, более сознательное ядро»[222].

С легкой руки Евгении Бош, по поводу приезда большевистских делегатов Всеукраинского съезда Советов во многих исторических книгах повторяется одна серьезная ошибка: утверждается, что якобы этих делегатов пригласил лично Артем по поручению Донецкой областной организации. «Артем, по предложению Краевого парткомитета перенести работу съезда в другой город от имени Областного комитета Донецко-Криворожской области, предложил переехать в Харьков, в пролетарский центр Украины, где рабочие прекрасно вооружены и смогут оказать сопротивление Центральной Раде; это предложение было принято, и решено было на другой день всем делегатам выехать в Харьков», – утверждала Бош[223]. Она писала свои воспоминания, будучи уже во власти смертельной болезни и явно испытывая недостаток в документах под рукой, поэтому в ее работу вкралось немало фактологических ошибок и неточностей (особенно относительно дат и имен). Это касается и байки о приглашении якобы от Артема.

Достоверно известно, что в дни проведения I Всеукраинского съезда он находился в Харькове и занимался подготовкой к проведению III съезда Советов Донецкого и Криворожского бассейнов. В частности, он руководил областной конференцией РДСРП(б), которая состоялась в Харькове 5–6 декабря, то есть аккурат в то время, когда Бош и ее киевские коллеги обсуждали, куда бы им податься подальше от Центральной Рады. Причем именно на этом заседании обсуждался пункт «По вопросу об отношении к Украине», итогом которого стало следующее заявление: «В целях выработки общего плана агитации и борьбы созвать в ближайшем будущем съезд партийных организаций Донецкого и Криворожского бассейнов и Юго-Западного края»[224]. Это решение подтверждает, что харьковские большевики, думая о совместном заседании с киевскими коллегами, не вели речь об объединении своих областных организаций, а намеревались лишь координировать с ними действия для совместной агитации и борьбы против Центральной Рады. И не более того! Не шла речь и о слиянии съездов Советов Украины и Донецко-Криворожской области.

Таким образом, примерно к 8 декабря в Харьков группами перебрались десятки делегатов сорванного киевского съезда (официозные украинские исследователи утверждают, что их было 124[225], хотя, судя по представленности на харьковском съезде, их было меньше). А уже в субботу, 9 декабря, в помещении Дворянского собрания в Харькове (находилось на Николаевской площади, разрушено в 1943 г.) открылся III экстренный съезд Советов Донецко-Криворожской области, который был в спешном порядке собран, дабы обсудить отношение к Центральной Раде и «украинский вопрос». По мнению автора предисловия к материалам по ДКР в «Летописи революции» Х. Мышкиса, помимо всего прочего этот съезд «должен был решить вопрос об организации республики» – Донецко-Криворожской республики[226]. Как выяснилось с первых же минут заседания донецкого съезда, он был нелегитимным. По регламенту, утвержденному II съездом, он должен был бы считаться правомочным, если бы на нем присутствовало более половины Советов области. Из 140 же Советов было представлено лишь 46. Однако ввиду экстренности созыва и чрезвычайных обстоятельств, как это было общепринято в те смутные дни, большинством в 46 голосов против 18 съезд сам себя провозгласил правомочным. После этого решения был заслушан представитель «Киевского краевого съезда Советов», который рассказал о причинах приезда делегатов в Харьков и предложил донецкому съезду «объединиться для совместного обсуждения политических вопросов». Не совсем легитимный донецкий съезд большинством 43 против 11 голосов согласился с этим предложением и решил проводить совместные заседания с не совсем легитимным киевским съездом Советов [227]. Что не помешало советским пропагандистам на протяжении десятилетий считать это историческим моментом создания Украинской Советской Социалистической Республики.

Но стоит особо отметить, что III съезд Донецко-Криворожского бассейна не прекратил на этом свою работу. Как отмечает Бош, делегаты обоих съездов «приняли постановление, всеми голосами против меньшевиков, объединить работу съездов и устраивать в утренние часы заседания областного съезда по вопросам нужд области, а в вечерние – заседания Всеукраинского съезда Советов». При этом киевляне периодически слышали от харьковцев одергивания: «Не вмешивайтесь вы в наши дела!»[228] Областной съезд, несмотря на такой график, умудрился даже избрать новое руководство области, заменив на посту председателя облсовета эсера Л. Голубовского на большевика Б. Магидова.

По словам Бош, категорическими противниками слияния съездов выступили харьковские меньшевики, предлагавшие вообще вопрос отношений с Украиной и Центральной Радой не обсуждать, а ограничиться принятием «постановления, которым Донецко-Криворожская область объявляет себя автономной областью, независимой ни от украинской центральной власти, ни от российской», а Харьковский Совет считать «высшим органом власти в области». По ее словам, во время дебатов на съезде мнении харьковцев разделились: «Часть товарищей поверила информации радовцев; находила, что раз уже все Советы Украины признали Центральную Раду, то Харькову приходится только присоединиться; другие считали это мнение совершенно неприемлемым и высказывались за присоединение Донецко-Криворожской области, в которую входит и Харьков, к России»[229].

Скрыпник позже «вспоминал», что «во время первого съезда велось немало споров среди представителей донецких об объединении обоих съездов и звучали далеко не одинокие голоса о том, что рабочие Донбасса не считают себя украинцами, что они русские». Оценивая слова Скрыпника, надо учесть, что он, в отличие от Бош, в дни проведения харьковского съезда еще был в Петрограде. О недостаточной достоверности его «мемуаров» по поводу этого мероприятия свидетельствует хотя бы тот факт, что он упорно называет областной съезд Донкривбасса Первым, а не Третьим, как это было на самом деле[230].

А вот воспоминания Владимира Ауссема, избранного на Всеукраинском съезде членом ЦИК советской Украины, в данном случае более ценны. Он, в частности, утверждает, что представитель Донкривбасса Я. Яковлев (Эпштейн) на съезде убеждал всех: «Надо дать возможность мелкобуржуазной Украине создать себе власть по образу и подобию своему, а самим стремиться спасти от рук мелкобуржуазного шовинизма Центральной Рады пролетарский Донбасс, который тяготеет значительно больше к Москве, чем к Киеву»[231]. Результатом работы I Всеукраинского съезда Советов стало избрание Центрального исполнительного комитета Украины – органа, который сразу же был окрещен в прессе «Цикукой», каковое название закрепилось за ним навсегда и даже порой попадало в официальные документы. А сама Цикука назначила Народный секретариат, который претендовал на то, чтобы считаться правительством советской Украины. Несмотря на то что киевские участники съезда пытались постоянно убедить харьковцев в необходимости войти во все эти органы, те по-прежнему считали себя отдельной организацией и заявили, «что они воздерживаются от участия в выборах Народного секретариата, мотивируя свой отказ тем, что они не знают избранных членов ЦИК»[232]. Правда, для демонстрации единства с Харьковом в Народный секретариат во главе с Бош были назначены Артем и два представителя якобы от Донецкого бассейна – Лугановский и Мартьянов. Кандидатура последнего, назначенного «министром» почт и телеграфов, возникла вообще неизвестно как, а сам он позже служил во врангелевской контрразведке[233]. Неясно также, было ли включение Артема и Эммануила Лугановского (настоящая фамилия Португейс) в Секретариат согласовано с ними и с Донецким обкомом. Но факт остается фактом: Артем участия в работе этого органа старался не принимать, о чем свидетельствуют воспоминания представителя Цикуки Г. Лапчинского. Тот утверждал: Артем в Народном секретариате советской Украины «не работал потому, что вообще негативно относился к нашей работе. У Артема и его единомышленников в планах было другое, и именно благодаря им на этом же съезде была принята, по сути, антиукраинская резолюция “О самоопределении Донецкого и Криворожского бассейнов”»[234].