Вологжанка. История русской женщины

Анна вздохнула и сказала:

— Уйдём из деревни, силы ещё остались, а будущее покажет, правильно ли мы сделали. Никто не знает где лучше, но тут от голода погибать не хочется. Я завтра пойду тоже за паспортом, скажу, что попробую устроиться поваром в соседнее большое село Воробьёво. Надеюсь, твой брат не подведет и выдаст мне документ. Скажу, что только на месяц наймусь на работу. На том и порешим.

Анюта получила паспорт, но на работу не пошла, объяснив это тем, что заболела. Они начались готовиться к отъезду.

Дети обрадовались, оживились, не могли дождаться, когда же поплывут на пароходе, а затем сядут в поезд. Они видели железную дорогу только на картинке в школе и мечтали о предстоящем переезде. Старшая Александра, которой уже было семнадцать лет, особенно была довольна и планировала устроиться на работу в новом городе. Василий хмурился как взрослый и говорил, подражая родителям:

— Чему радуетесь? Неизвестно, что нас ждёт на новом месте.

Шустрая Райка была счастлива совершенно. Она так любила перемены в жизни, что возразила брату:

— В другую школу пойдём с городскими детьми, а там столько интересного будет, я уверена. Школьные книжки дадут на каждого и с картинками! Может и сумка будет у меня красивая, а то хожу с холщовой.

Ольга с Надеждой держали младших на руках Валю и Вову, слушали их перепалку, но в разговоры не встревали.

Прибежала Божатка, запричитала:

— Как же вы дом хороший оставите, сам же строил! Здесь хоть и голодно, но всё знакомо. С Родины нельзя уходить, подумайте хорошенько.

— Ничего, — ответила Анна, — как все, так и мы. Сколько людей уехало, а никто не вернулся. Надо попробовать, муж дом заколотит, а будет совсем плохо, приедем назад.

Стали потихоньку собираться. Федорёнок, как узнал о планах брата, начал ругаться, что его обманули, и теперь могут быть неприятности из-за их паспортов, но помочь Николаю согласился, повторяя при этом:

— А что, если меня из-за вас посадят в тюрьму? Вернёшься ещё в родную деревню! Попомнишь моё слово. Разбегаются, как тараканы. Работать, кто будет? С вами социализм не построить, трудностей испугались, всей стране не просто. Надо было точно тебя раскулачить!

Николай не вступал с ним в перепалку, думая про себя:

«Вот ты зад оторви от стула, да работай и строй свой социализм, а то всё в разъезде или агитацию в клубе проводишь, знаю я, тебя хлебом не корми, дай языком помолоть»!

Фёдор ещё больше распалялся, видя молчание брата.

— А что люди скажут? Брату и его жене паспорт выдал, и тот уехал в город. Сейчас меня за глотку возьмут! Вы, несознательные элементы рушите деревню, и тормозите наш путь в светлую эру коммунизма!

Николаю надоело слушать, и он сказал:

— Хорош агитацию разводить, ты что забыл? Не на собрании! Поехали вместе, я не против. Федорёнок вспомнил, что и правда, слушателей нет.

Он «угас» и хмуро сказал:

— Ладно, предупреди, как будете выезжать заранее, а то меня могут в район вызвать и напиши, как устроишься.

Анна перед отъездом пошла к соседке Катерине.

— Как здоровье? — Спросила она, — скоро ли тебе рожать?

— Слава богу, хорошо! Думаю, может месяца через два, — с радостной улыбкой ответила, ещё довольно молодая, симпатичная женщина.

— Уверена, будет сын! Вот мне счастье привалило! А то уж думала так и буду свою вдовью долю горькую и дальше тянуть. Я у Фёдора жёны не отбираю, знаю как тяжело одной, детей-то у неё нет, а мне ребёночек только и нужен.

Аня улыбнулась и погладила её по плечу:

— Правильно, узнаешь счастье материнства, нечего одной куковать! Дети хоть и тяжело достаются, но это радость и смысл жизни. Мужиков в деревне почти не осталось, война гражданская здорово подкосила, а от Федорёнка не убудет. Ты пойди, можешь взять у нас в доме что-нибудь для хозяйства. Колыбелька у нас хорошая осталась. Я своё отражала, уезжать мы собрались в Рикасиху, здесь наших детей не поднимем, голод замучил.

— Не боитесь переезжать? Ну да с Николаем, ты словно за каменной стеной. Повезло с мужем, работящий он, серьёзный, не пьёт и не курит. Бог вам в помощь! — Сказала соседка.

— За домом присмотри, хорошо? Кто знает, как распорядится судьба? Будет совсем плохо, вернёмся в это колхозное рабство, куда же деваться? Александра, старшая, начала невеститься, лучше уж в городе пусть жениха ищет, может её доля лучше будет? — Грустно произнесла Анна.

— Может ты и права! Сколько годов я жила одна? В деревне туго с мужиками, не дай бог пропустишь свою пору или овдовеешь как я, то и всё, одиночество задушит. А в городе бы я жила, так давно бы себе и мужа нашла, и детей кучу родила. Ну, счастливо вам, зайду позже.

Весеннее солнце обогрело теплом, лес манил, предлагал грибы ягоды, но и появившаяся мошкара одолевала нещадно.

Старшая Александра предложила:

— Райка, Вася, а пойдёмте в лес! Я полянку в прошлый раз приметила, земляники наберём, а мы с матерью пирогов испечём, да грибов поищем, можно посушить и в дорогу взять.

Любила Шура лес, в свободное от крестьянской работы время, часто уходила по ягоды. Первая певунья на вечеринках, не любила она работать в огороде, ни ухаживать за животными. В такой большой семье трудиться приходилось, как взрослой.

Девушка всё повторяла:

— Как выйду замуж, так не больше двух детей рожу. Столько ртов кормить, что за жизнь!

Анна посмеивалась:

— Не говори раньше времени! Своя ноша не тянет, как с мужем повезёт, а то и пятерых захочешь. Наш отец всем отцам пример, я бы и ещё родила, коли могла.

Лес приветливо встретил раскидистыми ёлками, соснами, да зелёными берёзами. Вскоре подошли к болоту, Шура знала дорогу через него и строго приказала:

— Берите слегу, да за мной след в след, Вася, а ты замыкающий, присматривай за Райкой!

Огромное болото подсохло, дождей последнее время не было, и они шли, словно по пуховой перине. Через пару километров у Райки заболели мышцы ног, и приятное ощущение от ходьбы ушло, хотелось скорее дойти к островку с деревьями, передохнуть и посидеть на твёрдой земле. Наконец, они дошли до редких деревьев, и болото плавно переходило в лес. Рая вздохнула с облегчением.

Александра быстро нашла полянку, усыпанную земляникой. Они наелись и набрали полные корзинки ягод. Отдохнув немного, отправились в обратный путь к дому.

— Опять это болото! — Сказала Райка.

— Не забудь слегу, — напомнила сестра.

Рая и правда о ней забыла. Обратно они, уставшие, но довольные шли медленно. Уже виднелись берёзки и болото заканчивалось. Довольная Райка прибавила ходу. Вдруг она резко провалилась сразу же по пояс, едва сделав шаг в сторону. От испуга, Рая закричала, ухватившись за спасательную слегу. Шура повернула назад, но Василий уже лёг на живот и схватил девочку за руку.

— Проклятое болото, ну и коварное, — сказала Шура.

Василий вытащил плачущую Раю.

— Ничего, уже близко, не бойся, внимательно, иди след в след, — строго приказала она.

Благополучно добравшись домой, они получили взбучку от Анны, что не предупредили её о лесной вылазке.

— Шура! Ты же старшая в семье, — сказала мать, — почему так поступила? В Свистунихе на крайнюю избу у леса стая волков напала и всю семью загрызла! Сейчас охоту запретили, и много их развелось, опасно в лес ходить, особенно детям.

— На собрание! Лесник приедет! — Закричали у дома, постучав колотушкой по воротам.

Николай сказал:

— Напоследок схожу, послушаю, а вдруг охотиться разрешат?

Анна горько улыбнулась и ответила:

— Держи карман шире, дождёшься от них, скорее наоборот, ещё что-нибудь придумали, чтобы от леса отвадить!

Изба набилась людьми, все хотели увидеть нового лесника. Собрание открыл Федорёнок, произнеся, как всегда, пламенную речь о светлом будущем и коммунизме, затем передал слово леснику Григорию Ивановичу.

Худой, мужчина, со шрамом на лбу, был краток:

— Правильно сказал Фёдор Владимирович, наше будущее зависит от нас, партия и правительство прямо указывают в директиве:

«Необходимо беречь лес и всё, что в нём находится, это народное достояние».

А сейчас идёт хищническая вырубка леса на продажу, как и охота. Не бывать этому! Учтите, даже и за сломленную ветку будем штрафовать! А злостных нарушителей в тюрьму!

Раздались крики:

— А чем же печки топить, ну и ну!

— Помогайте сохранять лес, — продолжил лесник, — в сосновых делянках много хвойных иголок, большой слой под деревьями, от этого деревья гниют, вот и собирайте. Они прекрасно горят, да и деревьям поможете. На каждого человека будет норма дров, в деревне организуем бригаду, и можно будет пилить только сухостой или повреждённые деревья. Но шишки не собирайте, узнаю, кто шишками топит печки, оштрафую!

Люди молча стали расходиться с хмурыми лицами.

Николай пришёл домой и с порога, с возмущённым видом воскликнул:

— Вот дела, Анютка! Мало им что голодаем, так ещё теперь запрещено и ветку в лесу сломить, будут штрафовать, и тюрьмой пригрозили! Завтра же готовься к отъезду, не дают здесь жить. Нужно уезжать пока паспорта не отобрали, а то, мало ли что.

Горько покидать родное гнездо, тем более построенное своими руками. Уже сложили на телегу двухведёрный самовар, сундук, кое-что из нехитрой утвари. Непривычно и страшно было смотреть на открытые ворота пустого овина. Анна незаметно вытирали слёзы, концом своего платка. Дети сидели на телеге притихшие и немного испуганные. Младшие не могли понять, отчего так хмурятся родители, а старшие молчали.

Николай перекрестился, поклонился дому, закрыл дверь, приладил доску и стал её забивать. Ему казалось, что он бьёт гвозди не в дверь, а в своё сердце.

Грустная Анна стояла рядом с телегой и ждала мужа. Николай зашёл за угол дома, нежно погладил его брёвна натруженной рукой с раздавленными от работы пальцами и прошептал:

— Ты уж прости нас, домушко!

Затем повернулся и твёрдым шагом подошёл к телеге, взял вожжи из рук Анны и, не оглядываясь больше, выехал со двора Они медленно проезжали по улице. Все, кто был не на работе в этот час, а также старики, вышли с пожеланиями счастливого пути. Им махали вслед, а потом, пригорюнившись, возвращались обратно. Ольга-божатка долго смотрела на уезжающих родственников, смахивая слёзы.

«Ну, если Крючковы уехали, то и наш черёд скоро придёт», — подумала крёстная.

Семья подъехала к дому Фёдорёнка. Брат, увидев их из окна, вышел навстречу:

— Здорово! Собрались? Ну, в добрый путь!

Он молча пошёл рядом с Николаем, в душе расстраиваясь в ожидании грядущих перемен в привычной деревенской жизни, которая медленно, но неуклонно рушилась на его глазах.

В конце деревни у крайней заколоченной хаты, которая стояла почти у леса, вдруг, откуда ни возьмись, выскочил заяц, и стремглав перебежал им дорогу, скрывшись среди густых деревьев.

Николай улыбнулся и воскликнул:

— Вот и лесные жители нас провожают!

Дети оживились и заинтересованно закрутили головами, ожидая увидеть кого-нибудь ещё.

Анна вдруг подумала: «Не к добру это, но может, обойдётся»? Но вслух ничего не сказала, лишь слегка нахмурилась, отгоняя плохие мысли.

Фёдор спросил:

— А где жить-то будете в Рикасихе? У знакомых? Найдёшь ли там работу?

Николай ответил просто:

— Не знаю ещё. Вот и посмотрим, как твоя Советская власть поможет беднякам. Теперь, мы пролетарии, ничего не имеем кроме детей, самовара и сундука. Руки мои рабочие прокормят, на себя надеюсь, главное чтобы спина не подвела. Может детям дальше в жизни лучшая судьба улыбнется, и не будут голодать, как мы, да на работе ломаться за гроши. Едем за лучшей долей, а уж как судьба распорядится, один бог знает. В деревне и городе жизнь стала разная. Здесь Анна замучилась, со слезами белый, лесной мох с мукой мешать и пироги печь, это дело? Раньше, хоть дровишек продать можно было, сколь раз они выручали? И лес всегда помогал выжить, а теперь всё запрещено. Скоро и сам уедешь из деревни. Из трехсот домов, сколько осталось? Сто, а может и меньше! Город всех зовёт, чтобы выжить. Эх! Погубили деревню, как специально. Ваш вождь к чему призывает? Пролетарии всех стран соединяйтесь! Нету крестьянам места в России, ну вот мы и стали пролетариями. А не понимают, что тем и сильна была Расея-матушка, что крестьяне хорошо жили и всех кормили. То, что творится сейчас при народной власти, при господах не было.

Фёдор задумался, погрустнел, но ничего не ответил.

На пристани в Шуйском было многолюдно. Николай сгрузил вещи с телеги и попрощался с братом:

— Не поминай лихом, спасибо за помощь. Иногда буду в деревню наведываться, а ты за домом присмотри, огород мы Катерине отдали. Она рассказала Анне, что сына ждёт, поздравляю. Дети это ради чего мы живём и что оставим после себя. Прощай, авось, свидимся ещё!

Они обнялись. Ребятня радостно бегала по пристани, махая руками пароходу, который показался вдали. Небольшой летний дождик налетел, покапал и исчез.

— Хорошо, что дождь пошёл, добрая примета, — сказала Анна.

— Главное, чтоб плакать не пришлось, — горько пошутил Николай, тяжело отрывая от себя родную деревню, где прожил большую часть жизни.

Семья разместилась на палубе, усевшись на сундук. Они с интересом смотрели на проплывающие мимо окрестности.

Вдруг, Райка прижалась к матери и воскликнула:

— Мама, смотри, церковь плывёт, страшно!

— Вот глупая, — засмеялась Анна, — это пароход проплывает мимо, а она на земле стоит.

Добравшись до Вологды, старшие дети подхватили малышей, а Николай с Анной выгрузили нехитрое добро на пристань.

— Вот и речку Сухону с Вологдой узнали! А правильно, что перебираемся в другое место, смотри, сколь дети увидели, а то в деревне были как бирюки, — сказала Анюта мужу.

— Постой тут, пойду искать телегу и лошадь, надо до вокзала добраться, — ответил Николай и ушёл.

Через полчаса он подъехал с дедом, который согласился их довезти к перрону железнодорожного вокзала.

— Ох, у тебя и семья, детей много! Куда же вы следуете? — Спросил он, поглаживая седую бороду.

Николай улыбнулся:

— Богатый я! Без наследников, надеюсь не останусь, правда, состояния кроме вон самовара не имею, ну, дело наживное, было бы здоровье. В Рикасиху мы едем к знакомым, бежим из деревни от голода.

— Знаю, милок, сам к сыну переехал, как бабку схоронил. Погубили наш уклад, предками нам завещанный, антихристы, настоящие!

Так, беседуя с дедом, незаметно приехали на железнодорожный вокзал, чтобы продолжить путь дальше в Архангельск, а затем в Рикасиху.

Часть 3. Город корабелов

Где много лет на Белом море,

В краю лесов, болот, ветров, дождей

Никольский храм стоял в дозоре

Российских, вольных рубежей,

Там вырос город корабелов…

(Из гимна городу Северодвинску. Стихи А. Ипатова)

Долгое путешествие до Рикасихи завершилось, семья прибыла в районный центр почти без средств. Уставшие, но довольные дети столько увидели во время пути. Особенно их впечатлила поездка по железной дороге, о ней они без конца вспоминали.

На пристани в Рикасихе Николай нашёл мужчину с телегой. Худой, с жидкой бородкой, он запросил немного и Николай заплатил из последних оставшихся денег. Наконец они добрались до знакомых по адресу, но оказалось, что их там уже нет. Хозяева рассказали, что земляки перебрались в соседний, строящийся город Судострой.

Николай снова посадил малышей на телегу, расспросил у хозяев, где находится райисполком и решил поехать туда, так как платить за квартиру, он не мог, деньги были на исходе, впервые не зная, что делать в такой ситуации.

Он вошёл прямо в кабинет председателя райисполкома, оставив семью под окнами двухэтажного здания.

За столом сидел пожилой, сердитый мужчина с усами. Он что-то читал, и, увидев перед собой Николая, спросил:

— Что вам, гражданин? Почему врываетесь?

— Извините меня, но мы уехали от голода из деревни Иваново, гляньте в окно на мою большую семью. Хотели у знакомых остановиться временно, но они уехали в Судострой. Денег у меня больше нет, чтобы туда добраться, дайте работу, помогите.

Председатель, помолчав немного, спросил:

— Пойдёшь ремонтировать мостовую?

— Да, — обрадовался Николай, — я плотник хороший, не лентяй.

Мужчина взял лист и что-то написал:

— Младших отвези в детскую комнату на сутки около пристани, сам завтра выходи на работу, адрес я написал, а послезавтра освобождается место в бараке, тоже у пристани, там в одном углу цыгане живут, а из другого, как раз семья на твоё счастье переезжает в Судострой, вот и займёте их место.

Николай взял лист, руки его дрогнули от пережитого волнения.

— Спасибо, — выдавил он, повернулся и вышел.

В коридоре смахнув скупые мужские слёзы, он ощутил, как сильно бьётся его сердце.

Мало-помалу обустраивались в бараке. Николай сделал нары для детей. Со временем и Анна нашла работу в воинской части на складе с продуктами, устроившись сначала сторожем, потом и кладовщиком.

Однажды Николай чинил деревянную мостовую, рядом остановился интеллигентный полноватый мужчина с портфелем и спросил:

— Здравствуйте, товарищ! Каждый день хожу на работу мимо вас. Какой вы мастеровой и трудолюбивый, а скажите, как вы относитесь к лошадям?

— Очень уважаю, я деревенский, у меня всегда было две, порой и три лошади. Теперь, вот, скучаю без них.

— Меня зовут Игорь Сергеевич Цабон, я директор местного рыбзавода, переходите к нам работать. У нас конюх на строительство дома от предприятия требуется, много мусора собралось, а лошадь с телегой есть. Машина одна и не успевает вывозить.

Николай на следующий день вышел на новую работу и был доволен.

Конь напоминал ему о деревенской жизни, он всячески ухаживал за ним и старался подкармливать. Дела в семье пошли хорошо. Дети ходили в школу, старшая Шура уехала на работу в Судострой и устроилась официанткой в столовую на пароходе, где жили комсомольцы, строившие город будущего.

Осенью, он решил проведать родню, съездить в деревню, увидеть дом, который ему снился часто, особенно сад и его яблони. Райка увязалась за ним.

— Тятя, возьми меня с собой, я тоже хочу в деревню съездить!

Отец никогда не мог ей отказать, он побурчал немого и согласился.

Добравшись до деревни, Николай первым делом направился к дому. С большим волнением, он оторвал доски от входной двери, затем вошёл внутрь. Тяжёлыми шагами приблизился к лавке возле печки, присел, и вспомнилась ему вся его жизнь, тоской охватило сердце. Непривычная тишина висела в доме, не бурлила жизнь, не слышались детские голоса.

Вбежала Рая.

— Тятя! Пойдём к Божатке сходим. Почему грустный такой сидишь?

— Я нашу семью вспомнил, как жили раньше, — ответил Николай.

— Сегодня на посиделки пойду, можно? Хотела моих подружек увидеть. Я, ведь, теперь городская! Катя Никитенкова, мы с ней за одной партой в школе сидели, так она, как заметила мой красивый беретик, так обзавидовалась! — Возбуждённо затараторила дочка.

— Ладно, шагай, тарахтуха, тётя Оля, крёстная уже ждёт нас. Вечером сходи на час, но не больше, — строго сказал отец.

Божатка обрадовалась их приходу, выставила нехитрое угощение и забросала Николая расспросами про жизнь на новом месте.

Вечером Рая отправилась на гулянье.

Вся молодёжь, собравшаяся в доме, стала её расспрашивать о городской жизни. Девчата поснимали платки и мерили, одна за другой, её красный беретик. Гордая Райка, как взрослая, степенно отвечала на вопросы. Спустя час, она забрала свой берет, попрощалась и вышла. Следом за ней выскочил Антонин, симпатичный парень лет пятнадцати.

— Рая, можно я тебя провожу? — Спросил паренёк.

Хоть он сильно ей нравился, от неожиданности и смущения девочка испугалась чего-то неосознанного и волнительного в душе, и стремглав убежала от него без единого слова.

Перед домом Божатки была яма, заполненная дождевой водой. В темноте Райка свалилась в неё, затем выбравшись кое-как, мокрая и грязная вошла в избу к крёстной.

— Ох ты, дитятко, что с тобой приключилось? — Запричитала Ольга.

— Яма у вас перед забором, я и не увидела, бабуля помогите, а то отец заругает, — попросила Рая.

— Ничего, вот переоденься, сейчас замою, да на печку брошу, всё и высохнет к утру, лезь на печь, погрейся, а я к отцу схожу, надо и его позвать, что он там один в холодном доме, — ласково сказала Божатка.

Прошло три года.

Семья Раи в Рикасихе получила комнату в новом доме от рыбзавода. Но вскоре, районный центр упразднили и перенесли в Архангельск. Стало плохо с работой, опять наступали тяжёлые времена.

Райка подросла, ей было уже тринадцать лет, а Василию четырнадцать, он старался во всем помогать отцу и ходил вместе с ним на работу. У него появилась мечта стать моряком, море являлось его стихией. Василий грезил устроиться на работу в Лайдок, куда по речке Лая заходили торговые корабли на ремонт. Симпатичный, русоволосый, с серыми глазами и высоким лбом, физически крепкий, он выглядел старше своих лет. Николай любил и гордился им.

Анна всё приговаривали, глядя на него:

— Хороший у нас сын вырос, добрая душа и трудолюбивый!

Непоседа Райка очень хотела посмотреть, где работает Шура. Однажды сестра через знакомых попросила её принести готовое платье в Судострой, которое сшила портниха, когда она в прошлый раз гостила в семье в Рикасихе. Шура начала получать хорошую зарплату и ей нравилось красиво одеваться. Девушка познакомилась с Иваном, который работал водителем на скорой помощи, у него была комната на улице Беломорской, и он считался завидным женихом. Степенный, серьёзный, добрый, мужчина очень нравился Александре. Из всех сестёр, она была самая симпатичная, с большими серыми глазами, полными губами, которые всегда улыбались ласково.

— Мама, мы с Анфисой Попович пойдём к Шуре, отнесём платье, хочется посмотреть город Судострой, — сказала Рая.

Хмурая Анна подумав немного, согласилась и произнесла тихо:

— Уже переименовали его, он называется Молотовск, далеко идти, километров восемнадцать. Возьмите еды и воду. Может и правильно, здесь опять жизнь трудная, расскажешь как там, может и нам придётся перебираться, кто знает? Шура хвалится, что и воду провели, а то пили болотную. Дома, школу, котельные построили. Мечтают быстрее закончить цеха и начать спускать на воду корабли.

Девушки шли с хорошим настроением, тёплая тихая осень падала разноцветными листьями им под ноги.

— Знаешь, Фиса, я мечтаю увидеть огромные морские корабли, представь, Молотовск строят комсомольцы и вечером поют, танцуют, весело! Моя сестра работает в столовой официанткой. Вообрази, стоял на краю болота один Николо-Корельский монастырь в устье реки Северная Двина, а дальше тундра. Вдруг на пароходе прибыло шестьдесят молодых парней и девушек, разместились в монастыре, а кто на пароходе. Поставили на палубе железные кровати, сверху брезент, и первое лето спали там, ожидая постройки бараков, а выйти на сушу можно было только с палкой в руках, перепрыгивая с одной кочки на другую, вокруг трясина, не было даже воды! Мне Шура говорила, что они приспособились очищать и пить воду из болота. Работали не покладая рук, а сейчас уже много чего построили, есть и школа и дома на сваях, ремонтно-механический завод, базу и порт для кораблей заложили, город растёт, вот это романтика!

Почти к вечеру добрались Рая и Анфиса в Молотовск. В городе уже можно было ходить не только в высоких болотных сапогах. По главным улицам проложили на сваях деревянные настилы-тротуары. Вокруг центра ещё простиралась болотная жижа, а дальше необъятная тундра.

Девушки нашли столовую в городе и Шуру, которая работала в ней официанткой. Она очень обрадовалась, когда их увидела.