В шаге от тебя

«Похоже, мне попалась моя полная противоположность, – улыбнулась я. – Хорошо, что я не позвала Марио к себе».

Первые полгода наших встреч практически ничем не отличались от первой ночи в Мадриде. Мы встречались три-четыре раза в неделю в каком-нибудь заведении в компании его друзей, веселились до середины ночи и заканчивали все это у него дома безумным сексом до утра. После этого мы спали часов до двенадцати, а потом я бежала в университет, чтобы успеть хоть на какие-нибудь пары. Мы никогда не договаривались о следующей встрече, но я знала: пятницу и субботу мы точно всегда проводим вместе. Если Марио звонил среди недели и звал меня составить компанию за ужином в каком-нибудь модном ресторане, я без раздумий соглашалась и уезжала от него только на следующее утро.

Я никогда сама не звонила ему, не писала сообщений, но при этом все больше и больше мечтала получить его полностью. Мне было мало этих вечеров, я хотела жить с ним, просыпаясь каждое утро рядом. Мне очень хотелось, чтобы наши разговоры не ограничивались обсуждением последних новостей тусовки или общих друзей, но пока все наше общение ограничивалось только этим.

Я всячески его провоцировала: просила одногруппников присылать мне сообщения вечером, зная, что в это время буду у него. Потом, отходя в сторону с загадочной улыбкой, читала их. Что-то типа: «Не забудь, что завтра вместо истории будет два английских подряд», в его глазах должно было выглядеть как сообщение от тайного поклонника. Заметив, что Марио нравится, когда я одета сексуально и вызывающе, я в любую погоду носила чулки, короткие юбки и высокие каблуки. Уходя от него по утрам, демонстративно забирала свою зубную щетку, делая вид, что никаких планов на него у меня нет.

Марио долго ничего не рассказывал о своей дочке и ее маме. Но в один из вечеров на дискотеке я сумела разговорить его подвыпившего друга. И Антонио рассказал, что Марио встречался с Кармен со школы, потом они поженились. Когда родилась Анна, Кармен потребовала, чтобы Марио поменял образ жизни. Но он совсем не был к этому готов. И чем больше она настаивала, тем реже он стал бывать дома. Расстались они за несколько месяцев до того, как он полетел на Канары. Тогда же Антонио сказал странную фразу:

– Если бы он остался жить с Кармен, его папаша обеспечивал бы его, как и раньше. Он бы мог до конца жизни ничего не делать.

– А кто его отец? – спросила я

– Не смеши меня, Ника! Вы вместе уже полгода, а ты не знаешь, кто его отец? – Антонио засмеялся. – Шутишь, детка?

Я долго пыталась разобраться, что он имел в виду. Сразу было понятно, что Марио из очень обеспеченной семьи. Но при этом я никак не могла понять, чем он занимается. Он часто говорил, что ездил по делам в течение дня, но гораздо чаще я слышала, что он бывал у друзей. Тогда меня это не волновало. Марио всегда легко тратил деньги на любые наши развлечения, а больше мне от него ничего и не надо было. Кроме конечно его самого, целиком и полностью.

Поэтому когда наш первый совместный отдых оказался под угрозой, я не могла найти себе места:

– Ты представляешь, он хочет взять Анну с нами на море. Я не могу ничего придумать, чтобы помешать ему это сделать. Ау, Кэти, ты меня слышишь? – Я ходила по квартире из угла в угол, а Кэти все молчала в трубку.

– Я слышу. Но не пойму, почему ты не хочешь с ней ехать? Что в этом страшного? – наконец заговорила она

– Ты что, шутишь? Мы почти год вместе и это наша первая поездка. Десять дней на Майорке. Без друзей, без всех этих постоянных пьянок и застолий. Ты не представляешь, чего мне стоило устроить все так, чтобы мы летели только вдвоем. Так теперь появилась Анна! Лучше бы это были опять его друзья, с ними я хоть знаю, что делать.

– Поверь, с трехлетним ребенком справиться намного легче. Послушай, ты любишь мужчину с ребенком, с маленьким ребенком. Так что будь готова делить его с ней ближайшие лет пятнадцать.

– А как же я? Это же мой отдых. А так будет ее…

– Я не знаю, что тебе сказать на это. Тогда уходи от него.

– Ладно, дорогая, мне пора бежать. Пока, – Я не могла больше продолжать этот разговор.

«Уходи от него, – повторила я про себя. – Легко сказать – уходи! А как мне уйти, если я и двух дней не могу физически прожить без него?»

Я перешла через Гран Виа в сторону Королевского дворца и вдруг застыла, глядя в витрину магазина «Манго». На ней были плакаты с моделями в яркой летней одежде. Я узнала сиреневое платье, в котором я так нравилась фотографу. Эти вещи должна была рекламировать я, а не они.

Быстро отвернувшись, я не оглядываясь почти бегом пошла дальше. Меньше всего я хотела теперь думать о том, что было так важно для меня год назад. Все поменялось, и я ни о чем не жалею.

– Ни о чем не жалею, – повторила я вслух. – Но думать все равно не хочу.

Съемки для «Манго» в прошлом году совпали с началом моего бурного романа с Марио. И я просто от них отказалась. Снимать должны были двое выходных подряд на Фуэртевентуре. А это значило, что я не увижу его несколько недель, учитывая то, что поначалу мы виделись только в выходные. Я просто перестала брать трубку, когда мне звонили из агентства, так как никакого повода для отказа от работы придумать не смогла.

От предложений остальных агентств я тоже отказалась: свободного времени у меня оставалось все меньше, а когда оно появлялось, я старалась ходить в университет. Бессонные ночи с Марио, когда мы засыпали под утро и просыпались в обед, с каждым днем все меньше и меньше совпадали с графиком моих занятий. Какие-то дни я еще туда успевала, но часто наше пробуждение переходило в секс, и тогда я просто возвращалась от него прямо домой часов в семь вечера.

Даже с Лолой я стала общаться намного реже. Если раньше после пар мы с ней ходили обедать в наше любимое суши кафе, то теперь я шла в «Мариотт» обедать с женами друзей Марио. Лола же шла в мэрию, где она бесплатно помогала разбирать почту.

Мне было неинтересно слушать о том, что в Испании скоро наступит кризис в связи с переходом на евро и что поисками работы надо заниматься уже сейчас. Что работа в мэрии хоть и занимает все свободное время, зато обеспечит много нужных знакомств. А главное, даст возможность стажироваться там по-настоящему после окончания универа. Лоле же, наверное, было совсем неинтересно слушать, сколько ночей на этой неделе я провела с Марио, со сколькими новыми друзьями он меня познакомил и сколько раз мне удалось избежать общения с его дочкой. Не знаю почему, но Анна стала моей проблемой. Марио уже не раз заговаривал о том, что пора бы нам провести выходные втроем. Но всякий раз я ухитрялась уходить от этой темы.

Я ревновала его к ней и ничего не могла с собой поделать. Я знала, что родители Марио часто ее забирают, и он ездит к ним, чтобы провести с ней время.

Однажды Марио неожиданно позвонил в субботу днем и сказал, что сейчас мы поедем к его родителям. Я радовалась и тряслась от страха одновременно.

У родителей Марио был свой большой дом в закрытой резиденции на окраине Мадрида. С его отцом я нашла общий язык почти сразу, а вот с матерью все оказалось сложнее. Пилар встретила меня поцелуями, проводила на террасу и предложила поболтать, «пока мальчики будут делать барбекю». Болтали мы в основном о Кармен и Анне. Точнее, говорила только Пилар. Она показала мне альбом с фотографиями Марио и Кармен. По ее словам, они были вместе лет с пяти, но по фото я поняла, что с пятнадцати так точно. Я в основном молчала, изредка поддакивая ее фразам о том, какой красивой невестой была Кармен, как восхитительно прошел их с Марио медовый месяц на Сицилии и какой Анна прелестный ребенок. Я улыбалась и считала минуты, когда можно будет отсюда убраться.

Теперь точно ни о какой совместной поездке на Майорку с Анной не могло быть и речи. Если раньше для меня это было что-то вроде истерии, то за время совместного просмотра фотографий я убедилась, что из нас поедет кто-то один. После такого семейного обеда я, наверное, навсегда возненавидела этого ребенка. Марио я не сказала ни слова, я вообще ему никогда не показывала своего неудовольствия. Для него я всегда была в хорошем настроении, улыбалась и хотела секса. На Майорку мы все-таки полетели в то лето вдвоем. Кармен просто не отпустила Анну с нами.

И после этой поездки сбылась моя мечта: я переехала к нему жить. У меня как раз подошел к концу контракт на квартиру, и хозяева решили повысить арендную плату всего на сто евро. Но Марио я тогда сказала, что они не хотят продлять контракт, и я начинаю искать новое жилье. Он, полушутя, предложил пожить у него. Я так же, полушутя, согласилась и на следующий же день перевезла все свои вещи.

В быту с Марио оказалось гораздо сложнее поладить, чем я могла себе представить. Наш день часто заканчивался ссорами из-за того, что я не так помыла тарелки. При этом я абсолютно не могла понять, что я делаю не так с этими чертовыми тарелками. Я не видела этих микроскопических пятен на посуде или нескольких пылинок в дальнем углу. В итоге Марио бил посуду, хлопал дверью, я плакала. Мирились мы всегда в ту же ночь, стоило нам только оказаться в одной постели.

Марио вдруг стал придираться к моему внешнему виду. Однажды утром взвесившись и увидев, что набрала два килограмма, я зачем-то сказала ему об этом. Прошло не больше двух дней, и о моих проблемах с весом узнали все наши друзья. Все смеялись, показывая на мои худющие ноги и руки, но Марио продолжал твердить, что моделью мне уже не быть, и демонстративно прятал от меня десертное меню в ресторанах. Я убрала из своего рациона все, что имело больше ста калорий. Через месяц я весила гораздо меньше, чем всегда. И каково же было мое удивление, когда, прогуливаясь в одно из воскресений по парку Ретиро, мы встретили Хуана, с которым Марио был тогда на Тенерифе и с которым давно не общался. Я тоже не видела его наверное с той поездки. С Хуаном была очень симпатичная девушка, с длинными волосами и очень пышными формами. И вдруг я отметила, как Марио смотрит на Паулу. Хуан, скорее всего, тоже это заметил, потому что попрощались мы очень быстро и сдержанно. Но Марио до самого дома не мог успокоиться, постоянно вспоминая, какая у Паулы шикарная фигура.

Вначале я решила, что ослышалась или что он шутит. Мне было трудно поверить, что это говорит тот самый Марио, который издевался надо мной за каждый лишний сантиметр на моей талии, которую при этом легко обхватывал двумя ладонями. Тот самый Марио, который рассказывал всем о том, что я съела пирожное так, будто страдаю булимией и питаюсь только в «Макдоналдсе». От его слов у меня ком подступил к горлу. На этот раз я была не просто обижена – я разозлилась. Именно тогда у меня впервые мелькнула мысль, что если уж у кого-то из нас проблемы, то точно не у меня.

Но в нашей повседневной жизни все продолжалось как и раньше. В институте я стала бывать еще реже. Мы конечно уже не спали до обеда, но теперь я вдруг превратилась в домохозяйку. И утренние лекции пропускались из-за того, что я пыталась освоить новые рецепты блинчиков на завтрак для Марио, а дневные ради походов на рынок. Теперь то, что я больше всего не любила и чем никогда не занималась, вдруг стало моей жизнью. Я научилась разбираться в моющих средствах лучше, чем в последних тенденциях моды. И заметила, что я быстрее потрачу деньги на новый отбеливатель, только бы Марио был доволен своими рубашками, а не на новую кофту для себя.

После начала совместной жизни, мы гораздо реже стали куда-то ходить. Вначале меня это устраивало, так как для моей ревности было все меньше поводов. Марио был почти все время со мной. Теперь мы занимались сексом еще чаще, чем раньше. Но в оставшееся время, между сексом и обсуждением домашнего хозяйства, я вдруг начала ощущать пустоту. Через год нашей семейной жизни, я как-то поймала себя на мысли, что за все это время не прочитала ни одной книги и даже не вспоминала об этом. И мне в первый раз стало страшно, что я тупею.

С того момента я начала мечтать о том, чтобы разлюбить Марио и вернуться к своей прежней жизни. Но в реальности это оказалось не так легко, точнее, практически невозможно. Улетая в Будапешт навестить родителей, уже на второй день я места себе не находила без него. Мое тело просто сходило с ума. Это было похоже на физическую ломку. Наверное, именно так чувствуют себя наркоманы.

Когда мы ругались, а чем дальше, тем все чаще это происходило, я уходила, хлопнув дверью, ночевала в отеле, но утром все равно возвращалась. Тогда мы занимались сумасшедшим сексом прямо в коридоре. А после него Марио угрожал, что в следующий раз уйдет сам, и это уже будет навсегда. Вначале от таких заявлений меня бросало в дрожь. Но со временем я поняла, что он никуда не уйдет. Еще я заметила, что чем хуже у Марио было с работой, тем больше он привязывался ко мне, а с работой у него становилось с каждым днем все хуже.

У отца Марио, Хавьера, было несколько крупных заводов по производству плитки. Поэтому Марио категорически отказался поступать в университет, объясняя это тем, что все равно будет заниматься семейным бизнесом. Он конечно помогал отцу, но большую часть денег тот давал ему просто так. Однако после того как Марио разошелся с Кармен, все поменялось. Оказалось, что их отцы был компаньонами и все бизнес планы были продуманы за детей на много лет вперед. И теперь успех семейного бизнеса был под угрозой. Марио разрушил их планы.

Хавьер категорически отказался помогать Марио, объясняя это тем, что не может простить сына за то, что он бросил свою дочь. Но думаю, ему было плевать и на Анну, и на Кармен, все дело было в бизнесе. Марио был вынужден научиться зарабатывать самостоятельно. А привыкнув к большим деньгам, начинать зарабатывать с малого Марио, конечно, не хотел. О том, чтобы работать на кого-то, вообще не было и речи. Поэтому большую часть времени он проводил в кафе напротив дома, строя какие-то планы, или дома на диване, отдыхая от них. В общем, я получила того Марио, которого хотела, – домашнего и спокойного. Он практически не пил, стал меньше общаться с друзьями, уже никого не приглашал к нам после ставших все более редкими встреч в «Паше». Он даже стал волноваться, когда я задерживалась в универе, ждал меня голодный, не зная, как разогреть себе обед.

Чем дальше, тем мне становилось сложнее. Я все еще не готова была уйти, но при этом как никогда остро понимала, что живу не своей жизнью. Мне было неинтересно смотреть телевизор или пить пиво в кафе под домом, обсуждая, кто что сказал из друзей. Но при этом я забыла, что же мне было интересно раньше, сейчас это и была моя жизнь и я не знала, к чему мне возвращаться. Моделью я больше быть не хотела, обучение в университете прошло как-то мимо меня. Я пыталась нащупать почву под ногами, но ее не было. Никакой опоры ни в прошлом, ни в будущем я не видела. Чувствовала, что, скажи я папе правду, что не так счастлива, как это показывала, прилетая домой, он бы помог, поддержал меня, может, что-то объяснил, но я не могла этого сделать. Я не могла представить, что кому-то жалуюсь на жизнь. Я же сама ее выбрала! Единственное, что я сделала, – позвонила Лоле и попыталась возобновить наше общение, хотя бы изредка. Она была искренне мне рада, ей, как она сказала, «не хватало моего холодного расчета». Я засмеялась, подумав, что мне бы он тоже сейчас не помешал. И, как ни странно, Лоле я смогла хотя бы немного рассказать о том, что со мной происходит.

Мы договорились встретиться в маленьком уютном ресторанчике на площади Второго Мая, прямо возле университета. После обеда со мной Лола шла в мэрию, где она уже так прижилась, что из девочки, разбирающей почту, стала подающей надежды практиканткой, которую после получения диплома звали работать сразу в несколько отделов. Невозможно было не отметить, насколько Лола сейчас была ярче и живее меня. Я сразу оценила идеально подобранную узкую черную юбку ниже колена с ярко-красной, почти мужской рубашкой в сочетании с несколькими крупными кольцами с неровными черными камнями. А еще новую прическу, неброский, но идеальный для нее макияж. Прямо красавица! – рассматривала я подругу, пока она выбирала у барной стойки закуски-тапасы.

Я постаралась как можно приветливее улыбнуться, когда Лола повернулась, спрашивая, какие тапасы мне взять. Я покачала отрицательно головой и продолжила наблюдать. Она стала еще увереннее и при этом как-то мягче, ушла ее угловатость, мне кажется, даже фигура у нее стала более женственной. И главное, в отличие от меня, Лола явно чувствовала себя абсолютно комфортно, непринужденно и искренне готова была мне помочь. Я же, наоборот, выходя из дома, перевернула весь шкаф, но в итоге так и пришла неудовлетворенная своим выбором и собой в целом. Уверенности мне сейчас добавляли только дорогие вещи, купленные Марио, когда у нас еще были деньги. Если бы можно было, я бы надела все сразу, может, тогда хоть наполовину вернула бы прежнюю уверенность в себе. И вот теперь я сидела в жутко неудобных, врезающихся на талии кожаных брюках, зато самых дорогих из всех вещей, которые были у меня, в туфлях на высоченных шпильках и с кучей украшений.

– Ты что, потом на пати идешь? – спросила меня Лола, как только мы расцеловались.

– Да, то есть нет, не сразу, – выдохнула я.

Лола показала на мои шпильки:

– Ты прямо как из сериала про отчаянных домохозяек, не знаю, как зовут героиню, она наполовину латиноамериканка. Его моя мама смотрит. Прости, я же забыла, что ты телевизор не смотришь. Но так похожа… – Лола еще раз на меня взглянула улыбаясь.

«Прекрасно, – подумала я. – Следующим этапом будет не Габриэль, а Линетт, это когда у нас закончатся деньги и я совсем закопаюсь в стирках и уборках». Я прекрасно знала, о ком она говорит, потому что уже давно смотрела телевизор, особенно сериалы, под которые намного веселее убирать.

Я собралась с духом и без нейтральных разговоров об общих знакомых и новостях универа выложила ей все, что меня беспокоило.

Лола слушала меня серьезно, не перебивая.

– Хорошо, я все понимаю, ты не можешь уйти от него, это страсть, с ней бороться очень тяжело, да и стоит ли. Но что тебе мешает начать опять писать статьи? Переключиться – это то, что тебе нужно. Ника, ты же прекрасно пишешь, такие вещи не исчезают просто так из головы из-за того, что ты вдруг начала смотреть сериалы или перестала читать. Зайди в деканат, предложи написать для них что угодно, просто так, им всегда нужны студенты, которые хорошо пишут. Напиши сама какие-нибудь статьи, отошли их в разные журналы. Пойди на какие-нибудь курсы или просто начни опять ходить в университет почаще.

Ничего нового Лола мне не открыла. Она говорила не то, что я хотела слышать. Она не сказала ни слова о Марио, о наших отношениях.

– Я боюсь, – только и сказала я на все это, не глядя на нее.

– Чего ты боишься?

– Я боюсь, это будет конец того, что есть между нами, – выдохнула я. – Что он мне станет тогда совсем неинтересен.

– Но ты же сама мне только что сказала, что этого хочешь!

– Боюсь, я этого не переживу.

Лола молча взяла меня за руку и стала внимательно рассматривать три моих безумно дорогих кольца с разноцветными камнями, будто только о них мы все это время и говорили.

– Тогда просто жди. Наступит момент, когда все изменится… – Лола оторвалась от моей руки. Как ни странно, она не стала говорить, что не понимает меня. – Только сними шпильки и это все, – она показала на мои украшения, – особенно если вдруг все-таки решишь пойти в деканат.

Я не послушала Лолу. Больше того, я вернулась домой после нашей встречи еще в худшем настроении, злясь на нее и на себя за то, что ей позвонила. И до самого вечера мысленно выискивала недостатки в ее одежде, поведении – во всем, так что часам к десяти она уже не казалась мне ни такой яркой, ни счастливой, ни уверенной, как днем. И я, конечно, не стала никуда писать, а просто продолжала еще год жить точно так же, с каждым днем падая все ниже в своих глазах от того образа жизни, который мы ведем.

Теперь уже я все чаще провоцировала ссоры. У меня появилась мысль, что, может быть, Марио сам меня бросит, но теперь он всячески сглаживал все острые углы. Я почувствовала переломный момент, после которого мы с ним как бы поменялись ролями. После какой-то очередной ссоры из-за ерунды, которую для него не сгладил даже бурный секс, он, как всегда, заявил, что завтра мы разъедемся, что ему все это надоело. Обычно после этой его фразы я плакала, просила не делать этого, но теперь я спокойно сказала, что это будет правильно и, отвернувшись, стала засыпать. Наверное, почувствовав, что я не шучу, не притворяюсь, Марио тут же меня нежно обнял и зашептал, как он меня любит. В тот момент я и поняла: что-то изменилось.

Когда Марио вдруг продал машину, стало ясно, что деньги у нас заканчиваются. Ну что ж, решила я, пусть они совсем закончатся – и тогда я уйду. На часть этих денег мы поехали вдвоем на море, в этот раз даже без каких-либо обсуждений. Мы выбрали Менорку. Стоял октябрь, сезон уже подходил к концу, на пляже, кроме нас, были одни пенсионеры. Мы много гуляли, мало ссорились, я даже почувствовала, что ко мне возвращаются силы и начала опять читать, чем вызывала постоянное раздражение у Марио, потому что он гордился тем, что страсть к чтению обошла его стороной. Но мне было все равно, точнее, начав чувствовать себя сильнее и увереннее, я стала легко отстаивать свои желания. Иногда я смотрела на Марио и чувствовала, что, наверное, уже могу жить без него, но через минуту мне самой становилось страшно от таких мыслей. Гуляя по пляжу, я решила, что все равно уйду от него до Нового года и постараюсь следующий год начать другим человеком. Но, конечно, жизнь внесла свои коррективы.

Где-то недели за три до Рождества я узнала о своей беременности. Узнала я это утром в туалете университета, сделав подряд два теста. Еще не до конца поняв, что произошло, я на автомате отправилась в деканат забирать билеты на международную конференцию молодых журналистов в Берлине. После нашей поездки на море я все-таки стала понемногу опять писать, потому что заметила, как это жутко раздражает Марио. Как-то, вернувшись из университета, я рассказала ему, что на нашем факультете проводят конкурс на лучший рассказ и победитель поедет в Берлин на международную конференцию. Марио тогда посмеялся, добавив, как хорошо, что я не пишу всерьез, потому что Берлин – это полный отстой, а немцы так вообще все грязные свиньи. Решение я приняла сразу же, даже не думая. На следующий день, сидя в университетской столовой, я написала рассказ об одном дне из жизни больницы. При этом, начиная, я еще понятия не имела, о чем он будет. Но тут позвонил папа и поинтересовался, что я делаю. Я ему так и сказала, что пытаюсь придумать, о чем написать рассказ для конкурса.

– Как это о чем? Конечно, обо мне! – засмеялся он тогда. – Или ты уже забыла, какой я? Ты так давно не прилетала домой.

Я больше не думала ни секунды, мне даже не пришлось напрягаться: жизнь больницы, реанимации, разных отделений – все это я знала и любила с детства. Я вспомнила случай с мальчиком, который получил сильнейшие ожоги, спасая маленькую сестру из загоревшейся квартиры, и описала его, добавив реальных героев – анестезиологов, хирургов, медсестер, о которых столько всего слышала от папы. И чтобы не передумать, сразу же отнесла написанное в деканат.

На следующий день мне позвонили и сказали, что мою работу отобрали для конкурса, осталось дождаться результата. Через две недели, когда я уже забыла об этом, меня попросили зайти к декану. Он сказал, что победитель конкурса уже определен, и это не я. Но у них появилось еще одно место, и оно может быть моим, если я напишу большую статью на какую-нибудь политическую тему типа актуальных событий в стране в связи с переходом на евро. Выйдя из деканата, я набрала номер Лолы и позвала ее обедать.

За обедом я рассказала ей обо всем и попросила мне помочь, так как более далекого от политической жизни Испании студента, чем я, наверное, не было во всем университете. Зато Лола просто сияла, подробно рассказывая мне обо всем, добавляя остроумные комментарии и разные точки зрения.

Мою статью похвалили на лекции перед всем курсом. Поездка досталась мне. Но к тому моменту я уже была ей не рада – Марио был такой спокойный, заботливый и домашний последние недели, что я боялась даже думать, как буду ему обо всем рассказывать. Ни об одной из моих работ он и понятия не имел. А еще я до сих пор не была уверена, смогу ли без него прожить целых две недели.

– Зачем мне вообще все это нужно было – конкурс, статьи? Это все не для меня, я всегда хотела замуж, детей, дом, и больше мне ничего не нужно. – Мы опять сидели с Лолой в кафе.

– Ты сумасшедшая! – Она накинулась на меня. – Это все не для тебя? Тогда почему твоя статья победила, а? Ты не знаешь? По-твоему, из-за твоих красивых глаз? Ничего подобного, наш декан – гей. Ему плевать и на твои ноги, и на глаза. А все, что ты написала, всем действительно понравилось. Я тебе больше скажу: ты бы получила эту поездку сразу, твой рассказ про больницу и мальчика с ожогами тронул всех до слез, но парень, который победил, – племянник ректора. Так что второе место для тебя просто было компромиссом между ректором и деканом. И не вздумай не поехать! К тому же, Ника, отчаянные домохозяйки – это, конечно, весело, но ты не видела себя со стороны, когда мы с тобой обсуждали здесь евро и парламент. Что бы ты ни говорила сейчас про стиральные порошки и детские пеленки, но тогда, слушая меня, ты была совсем другой. Если честно, я уверена, что именно это и есть твое!