
Полная версия
Разноцветный мир
– А чего так дешево, распродажа, что ли?
А тот аж закатился от смеха:
– У тебя, папаша, денег все равно не хватит!
– Это почему же? – удивляется дед. – Сам же сказал: два пенса. Ты мне скажи точно, сколько на наши деньги, я заплачу.
И тот выдал:
– Дед, «пенс» по-нашему – это одна твоя пенсия. Два «пенса» – значит две пенсии. Вот у тебя какая пенсия?
– Хорошая, но маленькая, хоть и северная, – отвечает огорошенный пенсионер. – А вообще я пошел…
– И правильно, иди, дед. Нечего тебе тут с твоим «пенсами» делать.
И пошел наш дедок на остановку, бормоча себе под нос:
– Ишь ты, целых два пенса за какую-то облезлую куртку… Совсем обесценились наши пенсии. Как жить дальше?
Насморк, однако!
В 50-60-е годы, когда в Эвенкии только начинались геологоразведочные работы, а транспорта, как и дорог, практически не было никакого, колхозы и совхозы выделяли в подмогу геологическим экспедициям проводников с оленями. Они обеспечивали перевозки небольших, малогабаритных грузов, показывали геологам, как лучше пройти в тот или иной уголок тайги. Так как прикомандировывали проводников обычно на все лето, они брали с собой в тайгу и жен, и жили рядом с геологами в своих чумах.
Один из проводников к концу лета почувствовал себя нездоровым. Когда они после завершения полевого сезона вернулись обратно в свой совхоз, таежник поспешил на прием к врачу.
– Что случилось, гирки (приятель —эв.)? – спросил таежника врач участковой больницы.
– Заболел, – пожаловался ему проводник. – Никогда не хворал, а тут вот простыл.
Доктор прослушал его: ни хрипа, ни кашля.
– Насморк у меня, однако, – продолжал вводить его в курс своего недуга бесхитростный пациент. – Только капает не из носа, а совсем из другого места. Совсем худое дело.
– Из какого такого места? – все еще ничего не понимая, переспросил врач.
– Ох, бойе (друг, земляк- эв.), даже стыдно говорить, – запричитал больной. Тем не менее, он пальцем показал, где у него прохудилось.
– Та-ак! – протянул врач, пряча ухмылку в усы. – Штаны все же надо снять… Все понятно. Это нехороший насморк, заразный. У тебя и жена должна им болеть. Пришли ее ко мне, ладно? Обоих буду лечить.
Когда проводник привел и жену, доктору не стоило большого труда выведать, где она разжилась этим «насморком». Нашелся в партии ушлый парень, который приноровился нырять в чум проводника, пока он, оставив жену на хозяйстве, водил геологов по тайге. Этот-то ходок и наградил чумохозяйку гонореей, а та, в свою очередь, мужа.
Доктор, конечно, ничего не рассказал самому проводнику, но его жене прочитал целую лекцию о вреде беспорядочных половых отношений, которые даже в глухой тайге чреваты как «насморком», так и более неприятными последствиями. А проводник так и пребывал в полной уверенности, что лечился от простуды. В те времена таежники почти ничего не знали о венерических заболеваниях…
Куннилингус в колхозе Красный Октябрь
Было это во время войны в одной из славных прииртышских станиц. Мужики почти все ушли на фронт, а их место в колхозе «Красный Октябрь», знамо дело, заняли бабы, пацаны да старики. Они и пахали, и сеяли, и скот разводили. Было в колхозе несколько колесных тракторов, и на них тоже работали девки. Бригадиром над ним значился старый казак, назовем его дед Тимофей, а помощником бригадира – шестнадцатилетний озорник Кешка.
И вот на полевом стане, перед началом весенней пахоты, двадцатипятилетний тракторист женского рода Пелагея решила поменять масло у движка своего стального коня. А для этого надо было залезть под него, отвинтить снизу у картера пробку и слить старое отработанное масло в ведро, затем снова завинтить пробку, и тогда уже сверху заливать свежее. Операцию эту надо было проделывать, лежа на спине. Ну, Пелагея так и расположилась, для удобства и упора широко расставив согнутые в коленях ноги. Комбинезона у нее не было, его Пелагее заменяла длинная грубая юбка из домотканого полотна.
Во время возни под трактором юбка эта сбилась, поднялась до колен, и сидевший рядом на корочках и подававший всякие полезные советы трактористу Пелагее помощник бригадира Кешка вдруг разглядел, что на лежащей молодой бабе нет одного из главных женских атрибутов – трусов. То ли потому, что была жаркая западносибирская весна, и ей не хотелось в них потеть, то ли по причине тогдашней тотальной бедности – но не было их, и все тут! А темнело в глубине светящихся девственной белизной полных, округлых женских ляжек нечто, отчего у Кешки перехватило дыхание и быстро-быстро застучало сердце. Без умолку тарахтевший до этого, он замолчал и покрылся пунцовой краской, не в силах оторвать глаз от открывшегося ему видения.
– Ну, чего ты там, язви тебя-то, заснул ли, чё ли? – расслышал он, наконец, сквозь звон в ушах сердитый голос Пелагеи из-под трактора. – Пробку-то подай, малахольный!
Кешка очнулся, устыдился своей растерянности – подумаешь, «этого самого» не видел! Хотя да, не видел, поэтому и пришел в такое замешательство, – разозлился на себя, на эту бесстыдницу Пелагею, и плохо соображая, что делает, схватил ведро с отработанным маслом и с размаху выплеснул его содержимое. Туда, под юбку с широко расставленными и бесстыже заголившимися ногами
И тут подошел – нет, не Киндзюлис, как говорится в литовских (или латышских?) анекдотах, а бригадир дед Тимофей, и оторопело уставился на отшвырнутое к его ногам ведро с остатками отработки, на расплывающееся по торчащим из-под трактора женским оголенным ногам масло. Эти чудовищно выпачканные ноги судорожно заскребли каблуками грубых башмаков по земле, и восставшая из-под железного коня Пелагея предстала перед двумя безмолвно и испуганно глазеющими на нее мужчинами – пацаном и стариком, – в образе разъяренной фурии.
– Кто-о-о? – провыла она, судорожно нашаривая в кармане замасленного фартука гаечный ключ. Дед Тимофей растерянно зашлепал губами, но реакция у перепугавшегося, однако не утратившего своего шкодства Кешки была куда быстрей, и он молча ткнул пальцем в бригадира, у ног которого валялась железная неопровержимая улика – пустое ведро из-под отработки.
– Ах ты, старый беспутный козел! – прошипела Пелагея, схватила деда Тимофея за шиворот, кинула его на землю и, плотно усевшись на его голову страшно оскорбленным местом, стала выполнять им возвратно-поступательные, а также круговые движения. Бригадир же только сдавленно мычал, не в состоянии даже отплевываться от обильно стекающего на его лицо, в рот, в нос и глаза масла и, кажется, не только масла. Это был первый в истории славного колхоза «Красный Октябрь», а возможно, и всей нашей социалистической родины куннилингус, хотя сама Пелагея об этом тогда и не догадывалась. Как, впрочем, и много позже.
Что было дальше? По разным отрывочным сведениям, униженный и оскорбленный дед Тимофей долго и бесплодно обивал порог райвоенкомата, чтобы сорвать свою злость на фашистах. Но на фронт его так и не взяли по причине непоправимой уже старости, и он перевелся на скотный двор и там крутил безвинным быкам хвосты, недобрым словом поминая Пелагею и сволочного пацана Кешку. А сама Пелагея, конечно же, скоро дозналась, кто на самом деле сотворил с ней такое непотребство и долго отлавливала Кешку. А когда, наконец, ей удалось прижать его, уже семнадцатилетнего, в укромном месте, с ними тогда вдруг приключилось такое, такое… Но это уже тема для другого рассказа. Эротического!
Дура бородатая
Я и еще восемь бойцов в составе очередного наряда ночью чистили на солдатской кухне картошку. Бак с очистками периодически выносили за кухню и опорожняли его прямо на землю. Утром очистки должны были увезти в подсобное хозяйство на корм свиньям. Но они привлекли чье-то внимание уже этой ночью. В желтом свете, льющемся из фонаря на столбе, появилась крупная пятнистая коза и стала неторопливо хрумкать картофельной кожурой, недобро посматривая в нашу сторону. В ограждении части было много дыр – признаться, мы их сами понаделали, чтобы время от времени сматываться в самоволки в городишко Петровск, на окраине которого пристроился наш славный военно-строительный батальон. Видимо, через одну их них и просочилась эта рогатая бестия.
– А давай мы ее подоим, – внес полезное предложение рядовой Витька Тарбазанов (вне строя – Тарбазан), с которым мы вынесли очередную бадью с жирными очистками. – Знаешь, какое у коз молоко полезное!
– Давай, – согласился я. – Только вдвоем мы ее не поймаем, они очень шустрые, эти козы.
– Понял! – сказал Тарбазан и ушел за подмогой. Вскоре из кухни вывалило целое отделение одуревших от многочасовой возни с картошкой бойцов, с кружками, котелками – можно было подумать, что собрались доить слониху. Взяв в кольцо насторожившееся животное, мы стали подступать к нему с подхалимскими присюсюкиваниями типа: «Не боись, дура бородатая, мы тебя только подоим и отпустим». Коза затрясла бородой, пригнула башку и первым боднула Тарбазана. Потом ее рога впились в толстый зад улепетывающего командира отделения ефрейтора Карачевцева. Он басом сказал: «Мама!», перекувырнулся через голову, но все же умудрился схватить разъяренно блеющую козу за рога. Тут и мы подоспели, схватили придушенно мекающее животное кто за что смог. Я держал ее за бороду и кричал Тарбазану:
– Дои скорее!
Витька встал на колени и завозился с котелком в той области козы, где кончался живот и начинались хвост и все остальное. Возился он подозрительно долго. Коза от такого бесцеремонного отношения просто зашлась в крике. Неожиданно Тарбазан сплюнул и зло сказал:
– Козел!
– Сам козел! – прорычал Карачевцев, уставший держать вырывающееся животное.
– Дои давай!
– Да за что доить-то? – с отчаянием сказал Витька. – Это же козел.
Повисла тишина. Потом раздался громовой хохот, да такой, что в ближайшей казарме проснулась целая рота отдыхающих солдат, и они высыпали в трусах наружу.
– Пошел вон, и чтобы мы тебя здесь больше не видели!
Карачевцев дал здоровенного пинка всклокоченному козлу, тот подпрыгнул на месте и устремился к дыре в заборе. А мы поплелись завершать выполнение боевой задачи – дочищать картошку. Натощак.
Культуру не заплюешь!
В семидесятые годы культура в Эвенкии переживала необыкновенный подъем (впрочем, это относилось и ко многим другим отраслям и сферам жизни: строительству, геологоразведке, оленеводству, пушному промыслу). Особенно хорошо это было заметно в окружном и районных центрах, где жизнь буквально била ключом. Что ни неделя, то концерт, разнообразные праздничные программы, регулярные выезды агитбригад в оленеводческие бригады, к буровикам в «поле». Время от времени наезжающие в округ комиссии из края, а то и из Москвы, оставались очень довольными. Но вот одна из таких комиссий, возглавляемая высоким чином не то из Министерства культуры, не то из крайисполкома, возжелала посетить какой-нибудь сельский клуб, резонно рассудив, что большой районный очаг культуры – это одно, здесь нетрудно обеспечить «показуху», и совсем другое – маленький сельский «очажок». Уж здесь-то истинная ситуация с развитием культуры должна быть как на ладони. Порешили так, и сообщили о своем желании в округ.
В окружном управлении культуры долго не размышляли, куда везти высоких гостей. В Нидым, что в 25 километрах от Туры. И добираться удобно – на водометном катере «каэске» по красавице Нижней Тунгуске плыть всего минут сорок, и село «средней руки», не большое и не маленькое. Завклубом там был Василий Э., опытный местный кадр, и певец, и балагур, и художник. Большой, между прочим, энтузиаст культурного фронта. Возглавляемый им клуб неоднократно становился победителем районного и окружного смотров, всегда был разукрашен самыми разнообразными средствами наглядной агитации, как долговременного применения, так и к конкретным датам и событиям.
Но была лишь одна закавыка: Василий Э. слыл также страстным поклонником Бахуса и периодически отправлялся «в Бухару». Председатель Нидымского исполкома, маленькая, но очень волевая женщина (ее в селе не просто уважали, но и побаивались), клятвенно заверила заведующего управлением культуры, что глаз не спустит с Василия и не позволит ему выпить ни грамму спиртного, как за несколько дней до приезда комиссии, так и во время пребывания оной в селе.
Сказано – сделано. Когда высокая комиссия прибыла в Туру (а было в ней человека четыре), ее посадили на катер и повезли по Тунгуске в Нидым. Надо ли говорить, что никто из гостей не захотел спускаться в каюту – все стояли на палубе и только тихо ахали, разглядывая проплывающие за бортом рокочущего суденышка живописные, сплошь покрытые изумрудной лиственничной тайгой высокие берега.
В Нидыме все прошло великолепно. Василий Э. был трезв как стеклышко, красноречив и предупредителен. Комиссии понравился и сам клуб, и его содержимое, и особенно – заведующий. Председательша Нидымского исполкома вся светилась от удовольствия, благосклонно принимая поздравления.
– Ну, зайдемте ко мне, чаю выпьем, – предложила она гостям.
– Разве что на пять минут, – согласились те. – Нам сегодня надо еще к секретарю окружкома попасть.
– Василий, пошли и ты с нами, – доброжелательно сказала председательша заведующему клубом.
– Нет, спасибо, – скромно отказался Василий. – Мне тут надо еще один плакатик дорисовать.
Члены комиссии погостили у председателя сельисполкома пять не пять, но минут тридцать – это точно. Вышли они вместе с хозяйкой оживленные, порозовевшие – наверное, попили не только чаю, – и направились к берегу Тунгуски, где их ждал катер. А надо сказать, что накануне прошел сильный дождь, и на улицах Нидыма стояли лужи. Особенно большая лужа образовалась как раз напротив клуба. И осторожно огибая ее, члены комиссии увидели, что посреди водной преграды кто-то барахтается: пытается встать, и тут же валится набок, сопровождая все эти свои телодвижения отборными ругательствами. К своему ужасу, председательша узнала в этом «пловце» завклубом Василия Э. Да когда же он успел, а главное – где? Ведь она строго-настрого наказала не только продавщице магазина, но и всему ближайшему окружению Василия не отпускать ему и не наливать водки. И вот он – во всей красе. И это после недавнего триумфа (председательша уже прикинула в уме тот прок, который удастся извлечь для сельского очага культуры после сегодняшнего визита высоких гостей)!
Узнали Василия и члены комиссии. С их лиц медленно сползало выражение удовлетворенности, тут же заменяемое разочарованием и растерянностью. Что оставалось делать председательше? Она была в резиновых сапогах, а потому решительно прошлепала к обитателю лужи, остановилась около него и начала стыдить:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.