![По ту сторону листа](/covers_330/43684024.jpg)
Полная версия
По ту сторону листа
![](/img/43684024/cover.jpg)
ПО ТУ СТОРОНУ ЛИСТА
Вместо предисловия
День, когда я проснулся…..
Все мы часто задумываемся о жизни, о ее смысле. Осуждающим тоном говорим о тех, кто вокруг нас. Но мы сами? Мы люди.
Нынешнее общество смахивает на огромный зоопарк, мы давно живем инстинктами, и главный наш инстинкт – это инстинкт самосохранения, но слишком извращенный. Мы живем ради самих себя, не замечая проблем других, проблем вокруг себя. На наших глазах растет поколение нигилистов. Мы перестали радоваться мелочам и стали чаще озлобляться, сталкиваясь с большими проблемами. Мы давно потеряли человечность, которая когда-то была символом порядочности, символом хорошего человека. Сейчас другие ценности, другой мир, мир, в котором доброта считается слабостью, а бездушие – главным козырем перед другими. Мы считаем, что, помогая другим, мы унижаемся, а шагая по головам, мы показываем свою силу, свою независимость. Мы гордо говорим о том, что мы атеисты. Почему? Когда мы перестали быть людьми? Этот вопрос мучает каждого, но каждый человек в силу своей слабости будет подчинен обществу, его правилам, его порядку, его нормам. Мы будем следовать за стадом не потому, что у нас нет своего мнения, а потому, что мы боимся быть другими.
Мы – серая масса, под этим “гордым” лозунгом живет весь мир. Мы боимся проявить свою индивидуальность, мы боимся чужого мнения, забывая о том, что всем угодить невозможно. Мы гордо осуждаем бытие других, не задумываясь о том, как живем мы сами. Мы выращиваем нигилистов, не задумываясь, что сами можем стать жертвами бесчеловечности. Мы настолько боимся выставить себя дураками, что боимся помочь ближнему, боимся чужих мнений.
Мы гордо говорим, что мы атеисты, но когда попадаем впросак, то молим Бога помочь нам. Когда же наше общество успело превратиться в джунгли? Мы уже давно исчезли как люди, каждый день мы не упускаем шанса урвать что-то, мы не упустим возможности унизить кого-то ради своей выгоды.
Мы смеемся над фильмами ужасов, где главной опасностью являются зомби, но разве мы не зомби? Наши сердца давно остановились, они остановились тогда, когда мы стали ненавидеть друг друга. Не стоит бояться войны, не от оружия падем, а от бездушия и злости.
Многие осуждают нынешнее поколение, осуждают за его ценности, неординарные поступки. Но назвать нынешнее поколение деградирующим сложно. Нельзя назвать нынешнее поколение плохим, плохим можно назвать их ценности, но опять же не все. И стоит ли? Мы можем осуждать
нынешнюю молодёжь, но что мы сами сделали, чтобы сделать их лучше? Какой вклад мы сделали для развития их настоящего и будущего. Наше образование не учит жизни, оно учит простым наукам, но помогут ли эти науки в жизни? Научат ли они молодых выживать в наших джунглях?
Если раньше открытый человек был символом доброты, тем, кто излучал добро, то сейчас редко можно встретить таких людей. Все стараются держать своих тараканов в голове, но не потому, что боятся или стесняются открыться. Ими движет страх, страх быть использованными. Мы боимся, что нашей добротой попользуются и бросят как использованную пачку сока, как мусор. Все мы в определенный период времени были открытыми людьми, но все мы закроемся. Мы будем открытыми до того момента, пока не столкнемся с предательством, когда потеряем веру в человечество, когда изменим свое мировоззрение.
На ком же будет лежать вина за новое поколение? За поколение безнравственных, бездушных животных? На нас, именно мы не научили нынешнее поколение главному. Мы дали им все: деньги, машины, квартиры, но мы забыли дать им сердце, мы забыли научить их быть людьми. Своим поведением мы создали иллюзию идеального мира, мы создали утопию, в которой каждый живет своей жизнью, понятие семьи потеряло свое силу. Теперь модно иметь свободные отношения, иметь детей тоже не модно. Задумайтесь, много ли вы знаете крепких и дружных семей? Хотя бы в своем окружении. Думаю, что нет.
Кумирами молодежи становятся порноактрисы и другие “заблудшие души”. Мы считаем нормой бросать больного ребенка при рождении вместе с женой, только потому, что так поступили какие-то известные личности. Мы создали общество, готовое пойти на смерть ради славы, ради де– нег, мы создали людей, которые готовы загрызть друг друга насмерть ради денег и славы. Но, пытаясь утопить нашего ближнего, мы забываем посмотреть, кто стоит сзади нас. Мы забываем посмотреть, как глубоко мы сами зашли в этот водоем с пираньями, водоем, где не видно дна под тол– щей лжи. Мы высмеиваем предсказателей конца света, это действительно
– смешно пытаться предсказать то, что уже наступило. Мы научились летать в космос, но не научились ходить по земле.
Мы создали церкви, чтобы осуждать пророков и создавать соблазны. Слово религия теперь для каждого имеет свое определение. Кто-то считает религию попыткой власти одурманить народ через слово бога, кто-то считает религию пережитком прошлого, для кого-то это способ найти себя. Мы извратили само понимание религии. Религия создавалась, чтобы объединить народы, чтобы создать мир на земле, но вместо этого мы поделили церковь на осколки бриллианта, пытаясь доказать друг другу, что именно ваш осколок является настоящим бриллиантом.
Представьте, что будет дальше, что будет в ближайшее десятилетие. Дети вырастут, но кем они вырастут? Они вырастут без багажа духовных ценностей, без морали, без жалости, без сострадания. Нынешней молодежи не нужна семья, не нужны дети, они живут по принципу: ”Живи красиво, умри молодым”. Пафосно, не так ли? Именно эта пафосность погубит нас.
Все мы слишком горды, чтобы признаться друг другу в своих чувствах. Нам стыдно сказать простое “извини” даже своим родным. И здесь опять действует принцип, о котором было написано раньше, мы боимся дать слабину, мы боимся признать свою неправоту. Мы готовы фанатично сражаться за свое мнение, даже если оно ошибочно.
Мы празднуем победу над Фашисткой Германией в 1945 году, но даже здесь мы до ужаса лицемерны. Наша благодарность за победу ветеранам проявляется в распитии дешёвой водки и ношении георгиевской ленты, где можно и где нельзя. Но мы никогда не поблагодарим ветеранов в лицо и не поможем им, ведь это требует усилий и это может показать нашу доброту.
Я не утверждаю, что в нашем мире не осталось добрых людей. Они есть, но идут годы и даже самые сильные ломаются под напором стада, они ломаются от ужаса, который видят каждый день. Краски, которыми они рисуют радужную картину мира, потихоньку бледнеют и заставляют их перейти на черный карандаш.
Мы жалуемся на нашу плохую жизнь, но что мы сделали сами, чтобы сделать её лучше? Мы сами втаптываем в грязь свои мечты и желания, боясь, что их осудят. Но чего бы мы могли добиться, если бы делали то, что хотим, если бы стремились к своей цели, несмотря на любые преграды, если бы не стеснялись мнения других.
Но это не самое страшное, страшнее зависть, зависть, с которой мы смотрим на тех, кто успешнее нас, кто оказался смелее нас и добился чего– то большего, чем мы. Мы смотрим и ненавидим их, подсознательно понимая, что сами виноваты, что не стали смелее тогда, когда это было нужно. Но, даже понимая это, мы все равно продолжаем надеяться на неудачу другого, мечтая о его несчастье. Даже если он был к нам добр, мы не поможем ему в трудный момент, мы притворимся невинной овечкой, и когда тот повернется к нам спиной, безжалостно вонзим нож ему в спину. Мы будем стоять с высоко поднятой головой над ямой отчаяния нашего ближнего, не замечая края пропасти, на котором сами с трудом удерживаем баланс. Мы даже не задумываемся, что, может, уже завтра окажемся в этой яме, и нам понадобится чья-то помощь.
Мы одиноки среди огромного количества людей, и иногда одиночество является лучшим обществом. Своим безразличием и ненавистью друг к другу мы строим кирпичную стену на дороге в лучший мир. И с каждым днём эта стена становится все больше и больше, все шире и шире. И тень
от этой стены становится все больше, она кроет нас от света, света, который стремится в наши души, дабы сделать их добрее.
Наше общество, словно огромная лодка, несущаяся на всех парусах в бурю. Мы слишком глупы, чтобы понять, что сами уничтожаем себя. Мы слишком ленивы, чтобы взять весла этой лодки и грести в обратную сторону от бури. Мы готовы довериться течению и слепо плыть вперед, не видя горизонта. Наша лодка под гордым именем “Жизнь” смело плывет навстречу своей судьбе, навстречу бесконечности, разбиваясь о скалы безразличия и жестокости.
И даже читая все это, люди все равно не вынесут урока, потому что они не смогут противостоять обществу, его ценностям, потому что так глубоко погрязли в этом болоте грехов, что, пытаясь выбраться, увязнут еще больше. Все, что нам остается – это пытаться оставить в себе хотя бы каплю человечности и передать эту каплю будущему поколению. Мы должны дать им настоящие ценности, а не их заменители.
Деньги стали иллюзией счастья, деньги стали нашим покрывалом, покрывалом, которое укрывает нас от внешних проблем, укрывает нас от реальности. Чем больше денег, тем сильнее сгущается туман перед нашим взором, мы перестаем видеть настоящий мир и начинаем видеть то, что хотим видеть. Но деньги не смогут сделать нас счастливыми. Деньги пре вращают нас в ребенка. Все материальное, все то, что мы покупаем на эти деньги, становится погремушкой в руках младенца. С такой погремушкой младенец счастлив, но, становясь старше, любой младенец понимает, что это лишь кусок пластика. Понимая это, человек начинает паниковать, искать что-то новое, то, что сделает его счастливым.
Но как бы не было развращено наше общество, радует то, что для любого человека любовь так и осталась настоящим счастьем. Никакие деньги не могут заменить человеку чувства любви. Влюбляясь, мы осознаем, что мы живы, мы обретаем настоящие ценности. Наши взгляды на мир меняются, мы становимся добрее. Но как я писал выше, доброта пугает нынешнее общество. И многие, понимая, что поддаются чувству любви, просто-напросто пытаются закрыться от всех, делая себя еще более несчастным, делая себя еще более черствым, еще больше заходя в тень той кирпичной стены. Нынешнее поколение забыло настоящее значение любви, это пере– стало быть чем-то интимным и стало общедоступным. К большому несчастью, сейчас редко можно увидеть искреннюю любовь, разве что в чистых глазах младенца. Любовь к родителям, настоящую, неиспорченную и неизвращенную суетой нынешних мегаполисов. Любовь не за что-то, а просто так. Любовь – это то единственное, что осталось от нас как от людей, то, что заставляет нас жить дальше, стремиться к большему, дает нам понимание того, что мы живы.
“Сложно жить во мраке, зная, где просвет”. Когда-то так звучала любимая фраза Томаса Андерсона – известного писателя, которого пророчили гением современной литературы. Его имя не сходило с таблоидов, обложек глянцевых журналов, за ним охотились репортеры светской хроники…
Интерес к писателю подогревался необычностью его литературной биографии. Томас начал писать еще подростком и первой статьей вызвал большой интерес к своей персоне. Уж очень необычным был стиль молодого автора – он видел людей насквозь, находил первопричину их поступков, обладал не по годам развитой жизненной мудростью. Выход в свет его первой и пока единственной книги произвел настоящий взрыв. В свои неполные тридцать лет он попытался со страниц романа донести до людей мысль, что так жить дальше нельзя, показать, что ценности современной цивилизации – ступеньки в бездну.
Что касается приведенного афоризма, то отыскать пресловутый просвет во мраке самому Андерсону становилось все проблематичней. “От многих знаний – многие печали” – не зря так написано в мудрейшей из книг. Особая проницательность, дарованная Томасу, все чаще приводила его в депрессию, выход из которой был не из лучших – это алкоголь и изнуряющая писательская работа. Андерсон все более и более погружался в одиночество. Единственным человеком, которого с большой натяжкой он мог причислить к близким, был его агент Майк Сонрели. Когда-то они были школьными друзьями, теперь же их связывали в основном деловые контакты. Майк смирился с тяжёлым характером бывшего друга, пытался подстраиваться под выходки гения, Томас в свою очередь, вынужденно соглашался с Майком, понимая, что только с ним он будет держаться на плаву, следовать установленным правилам “хорошего общества”. Так произошло и на этот раз.
– Почему я должен туда ехать? Ты мой агент, ты сам должен решать такие вопросы.
Возмущенным, но в то же время спокойным голосом сказал Томас Майку, все же направляясь на до боли пафосную вечеринку режиссера, который должен был снять фильм по его книге.
– Ты же знаешь, как все хотят увидеть гения современности лично, иронично сказал Майк.
– Если бы не твоя непробиваемая глупость, ты бы уже был самым молодым и самым богатым писателем современности.
– Хм…это, наверное, должно дать мне стимул больше писать? – парировал Томас
– Нет, это должно дать тебе осознание того, что отказываться от каждого выгодного предложения слишком глупо, ты на пике популярности, ты можешь заработать миллионы, а вместо этого ты хлещешь дорогой виски, где попало и с кем попало…
Не успев выслушать очередной упрек в свой адрес, Томас поспешно вышел из машины и направился к входу.
– Ваше приглашение, – с непроницаемым видом сказал охранник из фейс-контроля.
– Приглашение? Я думал мы VIP гости, – довольно доброжелательно сказал Томас охраннику, но тот продолжал отстранённо созерцать прибывших.
– Ладно, громила, я вижу, ты не в настроении шутить, держи свое приглашение, – охранник около минуты вглядывался в приглашение, надеясь найти, к чему бы прицепиться и вышвырнуть наглого гостя.
– Проходите, – все с тем же выражением промолвил охранник.
– Эх… Ну вот и началось, 3 часа убийственной скуки. Придется весь вечер до нервного тика улыбаться тем, кто причислил себя к богачам и слушать их “веселые” истории о том, какую прекрасную антикварную вазу XVII века они приобрели, случайно заметив ее на полке магазина, – недовольным тоном сказал Томас, направляясь к бару вместе с Майком.
– Ты, как всегда, драматизируешь, любой другой бы убил за возможность оказаться здесь, в кругу самых влиятельных людей шоу-бизнеса, – сказал Майк, пытаясь хоть как-то вызвать улыбку на лице Тома.
– Я бы убил за возможность поскорее смыться отсюда.
Но Майк не слышал этого, он был погружен в атмосферу пафосности этого вечера. И только Том выглядел здесь белой вороной, одиноко наблюдая из-за барной стойки за всем происходящим, заказывая дорогой виски.
– Томас?…Томас Андерсон? – послышался голос сзади.
– О боже, только не это, – недовольно опуская стакан, прошептал Том.
– Ну, наконец-то, мы уже думали вы не придете…
С этими словами буквально летела к Тому Джаннет Уилсторн. Именно она была виновницей этого вечера – женщина средних лет, хрупкая на вид, но хваткая по натуре. Она была первым режиссёром, который заметил книгу Тома, и сразу захотела снять фильм на этой основе. Желающих был много, но перешагнув через всех конкурентов, она предложила агенту Тома самое выгодное предложение.
– Познакомьтесь, Тони Лурино – он будет играть главного героя вашей книги, а теперь и моего фильма, – с этими словами Джаннет обратилась к Томасу.
– Томас, сэр. Когда я прочитал вашу книгу, сценарий, я сразу понял, что хочу сняться в этом фильме. Стать частью…, – но Тони не успел договорить.
– Я польщен, – единственное, что произнес Том, пытаясь улизнуть от этого парада фальшивых улыбок.
– У меня к вам столько вопросов, как правильно нужно преподнести вашего героя зрителю? Кого он олицетворяет? Как его лучше играть? Господи, у меня столько вопросов, даже не знаю, с какого начать, – возбужденно тараторил Тони, подбадриваемый Джаннет, которая успевала при этом стрелять Тому глазами.
– Лучше и не начинай, была бы моя воля, меня бы вообще здесь не было. Я даже сомневаюсь, что этот фильм по моей книге. Сценарий совсем не похож на тот, что писал я. Его словно написали заново и выдали за мой. Я бы в жизни не написал такую чушь…
– Ха-ха, он шутит, – пытаясь хоть ка-то спасти обстановку и восстановить поддельный баланс в этом разговоре, Джаннет перебила Тома.
– Конечно, он обязательно поможет тебе с ролью. Да, кстати, вон и твои партнеры по съемкам. Иди к ним, Тони, я сейчас присоединюсь к вам.
Резко поворачиваясь к Томасу, она тут же сменила милость на гнев.
– Что ты вытворяешь? Ты хоть знаешь, через какие круги ада мне пришлось пройти, чтобы пригласить его в этот фильм?
– А что я? Он спросил, я ответил. Это была твоя идея позвать меня сюда. Думаешь, мне доставляет огромное удовольствие тут находиться? Да тут в воздухе лицемерие летает.
Спокойно отвечал Том, наблюдая за тем, что же будет дальше.
– Сделай хотя бы вид, что ты рад тут находится.
– Тогда сделай вид, что мой, то есть уже твой сценарий, не такое дерьмо.
– Идиот – с этими словами Джаннет направилась к остальному потоку гостей.
– О, Майк, успокой своего друга.
Взбешенная, но в то же время с виду спокойная Джаннет подошла к Майку, будто бы это было случайностью.
– Том? Что он опять натворил?
– Этот самовлюбленный индюк чуть не послал нашего главного актера, я еле спасла ситуацию.
– Я сразу сказал, что приглашать его на такой вечер не самая лучшая идея, – озабоченным тоном произнес Майк.
– Тем не менее, он здесь, и я бы на твоем месте попыталась бы извернуться, чтобы не остаться без гроша в кармане.
Вечер шел. Для Тома этот вечер казался вечной каруселью с однообразным фоном. Общество, в котором он находился, раздражало его, что не мешало наблюдать за происходящим и за гостями. Он не признавал их ценности, их образ жизни, их стремления. Он видел их насквозь, их маску, скрывающую лицемерную сущность каждого из них. Майк не разделял точку зрения Тома, пытаясь обратить общение в выгоду для Тома, а значит и для себя. И как бы не злился Том, он понимал, что Майк нужен ему, а он нужен Майку.
Вечер подходил к своему логическому завершению и первым, кто улизнул с этой ярмарки тщеславия, был, конечно же, Том.
– Я думал, этот ад на земле не кончится, если чистилище существует, то это явно оно, – произнес Том.
Довольно говорил Майк, радуясь окончанию вечера.
– Не знаю как ты, а мне понравилось. Да, кстати, я назначил тебе встречу, завтра ты встретишься с Тони, чтобы обсудить детали его роли, – невозмутимо сообщил Майк.
– С этим идиотом? Он так рад этой роли, что весь вечер скакал, как припаянный.
Майк пропустил это мимо себя, он уже размышлял, как потратит свой будущий гонорар. Разъехавшись по домам, Майк решил провести вечер с дочкой и любимой женой. В это время Том наблюдал за ночным Нью-Йорком из окна своей квартиры в многоэтажном доме. Ему виделись бетонные джунгли, кишащие хищниками…
На следующий день Том и Майк отправились на съемочную площадку.
– Больше похоже не на съемки фильма, а на декорации для съемок дешёвого порнофильма, – усмехнувшись, заметил Том, направляясь к Тони.
– Вы опоздали на 15 минут, – недовольно заметил Тони.
– Необязательность – это моя фишка, если ты мой поклонник, то дол жен бы это знать, – с ухмылкой на лице произнес Том на ходу.
– Давай уже быстро разберемся со сценарием, и я отправлюсь по своим делам.
– А..да, конечно. И так у меня есть несколько вопросов по поводу характера героя, его поведения и…
Тони продолжал говорить, а Том делал умное лицо, будто ему есть до этого дело.
– …Так что вы можете посоветовать мне?
– А? А да, короче говоря, сыграй жестко, чтобы я тобой гордился. Это были все твои вопросы?
– Вообще то нет, еще..
– Ну вот и отлично, увидимся в следующий раз, – оборвал Том, спокойным шагом направляясь обратно к выходу, оставив обомлевшего от такой наглости Тони просто стоять в стороне.
– Ты уже все? Не прошло и получаса, – удивленно сказал Майк, остановив Тома, который уже был готов покинуть площадку.
– Слушай, ты либо будешь нормально работать, либо тебя вышвырнут из проекта, – возмущенно восклицал Майк.
– Вышвырнут? Да меня вышвырнули еще тогда, когда изнасиловали мой сценарий, изменив там каждую точку. Я вообще не знаю, что я тут делаю.
– В таком случае, вали отсюда и не мешай работать, – взбешенно воскликнул Майк, сам от себя не ожидая такой реакции.
Не моргая, он продолжал смотреть на Тома, ожидая, что же будет дальше. Жизнь на площадке остановилась, и все наблюдали уже за новой сценой, не киношной, а жизненной.
– Как пожелаешь, – это были единственные слова, которые сказал Том перед тем как уйти со студии.
Майк же продолжал смотреть ему вслед, надеясь услышать что-то более внятное.
Быстро сев в машину, Том направился в город, он не знал, куда едет и зачем. Он просто ехал вперед, осмысливая произошедшее. Спустя несколько минут Том вышел в центре Нью-Йорка. Бросив машину, он отправился гулять по улицам, наблюдая за людьми, людьми, которые куда-то спешили, у каждого из которых были свои мысли, свои проблемы. Все они быстрым шагом шли куда-то, не обращая внимания друг на друга. Казалось, что каждый из них был где-то в своем маленьком мире, где никого не было кроме них самих.
Перед Томом открывалась картина, которая ярко характеризовала сущность нынешнего общества. Рядом со стеной одного из магазинов сидел бродяга лет 50 – 60, держа в руке стаканчик для мелочи, но он был пуст. Все равнодушно проходили мимо, всем было просто плевать на бродягу. Как будто это был элемент декора, мусор. Бросив пару монет в стаканчик нищему, Том продолжил идти вперед. Он чувствовал одиночество, одиночество души, которое пугало его. Он думал о том, что все сознательное общество превратилось в роботов. Даже железный дровосек из сказки Лаймена Фрэнка Баума, у которого не было сердца, был куда более человечен, чем все эти люди.
Том еще долго гулял по людному центру Нью-Йорка, наблюдая за различными сценами из повседневной жизни горожан.
День сменялся вечером, и, чтобы успокоиться, Том выбрал ближайший клуб, где планировал напиться и забыть о сегодняшнем дне.
Войдя в клуб, он сразу направился к барной стойке, где, как обычно, заказал стакан дорого коньяка. Он наблюдал за молодыми парнями и девушками, которые, забыв обо всем, веселились, отдавшись всем страстям. Это была колыбель греха, где алкоголь тек ручьем, а секс был главным блюдом этой кухни. Где секс перестал быть чем-то интимным и личным, проявлением любви двух сердец. Здесь он превращался в обыденность и переставал быть запретным плодом, он становился неотъемлемой частью этого места.
– Ты в норме? – тихим голосом обратилась к Тому молодая девушка.
– Да, а разве должно быть иначе?
– Ты сидишь здесь уже минут 20 и просто наблюдаешь за всеми.
– Разве в этом есть что-то странное? Другой вопрос, почему тебя это так волнует, или это твой способ знакомиться? – в ответ улыбнулся Том.
– Может и так… Не хочешь выпить?
– Это должен предлагать я, но если ты настаиваешь…
Том продолжал сидеть у барной стойки и опустошать один стакан за другим в компании новой знакомой, делая вид, что слушает ее болтовню.
– Может, проедем ко мне? – игриво предложила спутница, будучи в та кой мере опьянения, что готова была переспать с первым же встречным. Том, ничего не ответив, кивнул головой, направляясь вместе со своей спутницей к выходу…
Следующим утром Том спешно покинул квартиру случайной знакомой и с больной головой отправился к себе.
По пути он заглянул в свое любимое кафе, в котором обычно завтракал. Это было небольшое кафе на окраине Нью-Йорка, и там еще не исчез дух романтики: часто можно было встретить молодые пары, что на самом деле и привлекало Тома. Когда он видел эти пары, он видел совершенно других людей, истинных людей, которые отличались от тех, что он видел в центре Нью-Йорка. Он всегда выбирал столик, сидя за которым можно было наблюдать за влюбленными. Он видел другую картину. Он видел две счастливые души, которые смотрели друг другу в глаза и понимали друг друга без слов. Искренность – вот что отличало их от других. Они могли сказать друг другу все. Он видел людей, которых не поглотила привычная и превратившаяся в норму ненависть друг к другу. Даже солнце в этом месте было другое, оно не было холодным, оно было другим. Только это место давало Тому надежду. Он видел здесь истинных людей, не скрывавшихся за своим положением в обществе, людей, которые сняли маски безразличия.