
Полная версия
Страна сплошных гуманитариев. Ироническая публицистика
Нельзя жить в городе, не уважающем своих жителей, когда в цене только бизнес-класс сомнительного свойства. Город, не уважающий горожан, перестает уважать и сам себя и начинает походить на вокзальную проститутку, без разбора принимающую всех у кого водятся бабки.
Лондон, к примеру, да и многие другие столицы не прогибаются перед нуворишами и не строят для них первичного жилья. Покупай вторичное – или катись. Купил и хочешь сделать ремонт – согласуй не только с властями, но и с соседями. И еще докажи, что твои деньги – не ворованные, что ты вообще нужен этому городу… Да просто что живущие на этой улице люди не против твоего тут постоянного присутствия. Таких механизмов в мире множество и они охраняют главное в городе – его жителей.
А у нас все просто. Ты готов вложиться в московский строительный комплекс? Милости просим. А потом из криминальных сводок жители узнают, что сосед справа – главарь преступной группировки, а кто слева – лучше вообще не спрашивать.
Это не может продолжаться вечно, эта коррумпированная вавилонская конструкция противоречит законам природы и когда-то с треском рухнет нам на голову. А вечные пробки – это не первый, а, боюсь, уже третий звонок.
У центральной власти есть хороший повод начать московскую перестройку. В конце концов, по одним же улицам ездим. И скоро тут вам никакие мигалки не помогут.
Больной город
Когда этим летом мы задыхались от дыма, я написал несколько злых статей, помянув и прохлаждавшегося за границей мэра. На что один из лужковских лакеев невпопад возразил, что, мол, если Лужков и вернется, воздух от этого чище не станет, и потому нечего будоражить общественность. Насчет «чище не станет» я легко согласился.
Надеюсь, теперь Лужков к нам точно не вернется, с чем и поздравляю всех, кто с этим согласен. А когда очистится московский воздух – не знаю, боюсь, не скоро.
Уже несколько раз мне попадалась помпезная фраза «эпоха Лужкова». Да какая эпоха, болезнь это была. Тяжелая болезнь, поражающая и внутренние органы, и психику. Поддается ли она лечению – не знаю, прогноз сомнителен. Можно, конечно сломать парочку церетелевых уродцев, напоминающих быстрозамороженный навоз, но, боюсь, и это не поможет.
Целое поколение выросло среди вранья и лакейского восхваления крепкого хозяйственника в нелепой кепке. Посмотрите на элегантного Ширака, которого неблагодарные французы хотят засадить за какие-то древние злоупотребления. Лет двадцать назад, когда он был мэром Парижа, я видел его на встрече в ратуше на Гревской площади – красавец, умница, оратор, настоящий мэр и джентльмен. Про такого не скажешь политический тяжеловоз. Любопытно, долго ли взыскательные французы терпели бы градоначальника с внешностью мужичка, регулирующего карбюраторы в деревенском гараже при соответствующем словарном запасе?
Лично у меня Лужков всегда вызывал эстетическое недоумение. Вот это и есть первое лицо столицы огромного государства?.. Не может быть! Да нет, может, достаточно посмотреть на свежие городские ландшафты – башенки, терраски, колонны… Такое может родиться в голове дворового подростка, обожавшего заглядывать в окна барского особняка. Среди моих родственников были люди, которые построили в Москве многие известные здания, Киевский вокзал, например. Повезло им, умерли, так и не увидев, как их город превратили в колхозную пасеку.
А, может, так и задумывалось? Вытравить из Москвы все достойное, чтобы новым хозяевам не париться насчет хороших манер. Если так, то все получилось, поздравляю. Теперь город по вкусу, цвету и запаху напоминает Казанский вокзал, когда на все платформы прибыли поезда среднеазиатского направления.
Нет, к работягам с Востока претензий нет, работают, как могут. А зачем тут огромная армия люмпенов, жуликов и проходимцев, умеющих бессмысленно сидеть в офисе, впаривать, наваривать и пр.? Я понимаю, это приятней, чем вкалывать на тракторе, но тут-то они зачем?
Любой город, любая уважающая себя страна контролирует миграцию. Вас могут отправить домой прямо из Хитроу, если не сумеете толково объяснить работнику иммиграционной службы, зачем вы вообще прибыли в Лондон. А у нас – никаких вопросов, даже наоборот, от счастья жить в столице новоиспеченный электорат будет славить «горячо любимого Юрия Михайловича» до потери пульса и голосовать, понятно, тоже.
Многие помнят Москву конца 80-х: Дом кино, споры о демократии, проекты, надежды… И что из этого получилось? Город вороватых чиновников отъевшихся настолько, что в обычную машину они не влезают, только во внедорожник. Не отсюда ли вдруг такая лютая ненависть к москвичам, раньше такого не было.
Конечно, после отмены института прописки в столицу ломанулось полстраны, и московский стройкомплекс превратился в Клондайк. И на эти деньги, как навозные мухи, слетелось жулье во всего союза. Вы этому завидуете? Или думаете, что Лужков потратил квартирные миллиарды на москвичей?! За последние 20 лет в моем доме один раз покрасили стены самой дешевой зеленой краской, которая вообще запрещена к применению по санитарным нормам. Через месяц она отвалилась, и теперь все это похоже на тифозный барак. Вот и все, что мы имеем от московской власти. А еще пробки, очереди, запредельные цены, кошмарные суды, поликлиники, в которые не попадешь и много других свинцовых мерзостей, о которых я писал не раз.
Плюс лакейские газетки, телеканалы и творческая интеллигенция… Вон какой шум подняли, когда под любимым хозяйственником кресло закачалось. Особенно удачны были прогнозы так называемых аналитиков: хитрый премьер специально стравил президента и мэра. Но уволить мэра президент не рискнет, премьер не позволит. Значит, хозяин в доме именно премьер и именно ему и быть следующим президентом. Больше похоже не на прогноз, а на заказ, но говорилось с умным и информированным видом. Однако сложилось по-другому, сочувствую и надеюсь, что отсутствие аналитических талантов будет отражено в платежной ведомости наших мастеров политической канализации и ассенизации.
Впрочем, черт с ними, мусора будет еще много. Побегут с корабля крысы, подписанты, творческая интеллигенция. Есть подозрения, что у некоторых особо рьяных деятелей культуры их квартирки, особнячки, студии, театрики и другая московская недвижимость приобретены отнюдь не по рыночным законам, скорее за дружбу. Такое и при коммунистах бывало, но в куда меньших масштабах. Огласили бы весь список, а? С кем вы, мастера культуры – это нам уже понятно, хотелось бы еще знать и почём.
Хотя понять можно, они у нас не самоокупаются, у нас спилбергов и кемеронов нет, одни михалковы остались. А главное, сколько не плати – все равно предадут, вон сколько народа вокруг мэра толклось, а как письмо в защиту подписать – все и попрятались. Однако, черт с ними, можно ли еще вылечить Москву – вот в чем вопрос.
Давайте закроем глаза и представим, что Лужкова уволили не по причине кремлевских обид, а за московскую коррупцию, за обманутых дольщиков, за униженных горожан, за то, наконец, что «крепкий хозяйственник» создал на основе нашей столицы свое личное подсобное хозяйство с неплохим доходом, а это в обязанности мэра не входит. За то, что ему не доверяет не только президент, но и простые граждане.
Может так оно и есть, может фраза про утрату доверия это и подразумевала, и у нас вместо привычного политического цинизма появилось что-то вроде политической нравственности? Хорошо бы. Но это выяснится очень скоро. Если это действительно так, то впереди нас ждет расследование и серьезные выводы. Как единственное лекарство от повторения прошлого, как гарантия невозврата.
А если это просто партийные разборки и нам, чтобы не раскачивать какую-то там вертикаль, предложат лишь легкий политический тюнинг и шутовские отставки с последующим назначением фантастических пенсий, значит, это был фарс и все останется по-старому. Боюсь, так и будет.
Толерантность как чума
Как-то моя коллега делала репортаж из Скотленд-ярда. Несколько ночей она носилась на машине по городу и наблюдала, как здоровенные бобби задерживают преступников, в основном, воришек. Все это она живо описала в своем материале. Умолчала только об одном – 100% (сто!) пойманных мерзавцев были выходцами из Африки или откуда-то еще. Словом, не европейцами. Хоть дело происходило не в Найроби и не в Кейптауне. Но писать о национальных аспектах преступности не принято было и тогда, лет пятнадцать назад, а теперь и подавно. Потому что наступила эра толерантности.
А недавно я и сам наблюдал картинку на эту болезненную тему. Мы гуляли по респектабельному району одной столицы, когда-то там проживало множество знаменитостей, в том числе и автор гениальной фразы о том, что все животные, мол, равны, но некоторые ровнее. И тут нам навстречу попалась дама, скажем так, не вполне европейской наружности, одетая дорого, но чудовищно безвкусно, которая на всю улицу (что в тех местах не очень принято) трещала по дорогому мобильному телефону. Рядом бежали дети, трое или четверо, и тоже трещали по мобильникам. На фоне старомодных особняков смотрелась эта группа диковато.
Но это на мой взгляд, а местные привыкли. Живущий там знакомый рассказал, что рядом теперь располагается так называемый «социальный» дом, где проживает множество подобных семей, хоть и без работы, зато с гражданством и вполне безбедно.
– На что же они живут? – удивился я.
– На мои налоги, – ответил знакомый мрачно, но вполголоса. Говорить об этом громко теперь не принято, тут же обвинят в расизме, шовинизме, реваншизме и еще черт знает в чем.
В странном мире мы живем. Было время, когда непререкаемыми человеческими ценностями были талант, мужество, честь и честность, верность, добропорядочность, трудолюбие и другие качества, воспетые многими поколениями поэтов и писателей. Собственно, именно благодаря этим качествам и возникла наша цивилизация, наука, искусство, прогресс, лекарства от болезней и все такое.
Теперь все это мусор, теперь единственная абсолютно неоспоримая ценность – это толерантность. Терпимость ко всему без разбора. К лентяям, бездарям, хитрым проходимцам, дармоедам, извращенцам… Теперь мы все как бы равны. Иначе обвинят в ксенофобии, а ксенофобией теперь, как милиционером, пугают маленьких детей.
А меж тем ксенофобия – это просто боязнь чужих. Врожденная, генетическая боязнь пустить в свой огород Троянского коня или Юдифь в свою постель. Можно остаться без редиски и без головы. Когда-то я снял об этом несколько программ и мои собеседники – психологи, генетики и другие специалисты сошлись в одном: ксенофобия – это нормальное состояние раннего человечества. Дети боятся чужих – и это нормально, пусть боятся.
Так ведь и наша цивилизация молода, не всё у нас совершенно и не все мы братья. А иначе зачем замки на дверях – это же ксенофобия в чистом виде! Как и камеры наружного наблюдения, паспорта с биометрией, датчики голоса, сканирование сетчатки… Я уж не говорю про персональную охрану випов, которые так любят рассуждать о ксенофобии на международных форумах. Выходит, все кругом равны, а эти ребята равнее?! Не толерантненько.
Но ведь и эволюция – это тоже не толерантно. Потому что эволюция – это следствие разнообразия, а если нет разнообразия, естественный отбор теряет смысл. Впрочем, естественный отбор – это тоже не толерантно, естественный отбор предполагает, что в потомстве будут закрепляться лучшие признаки. Значит, чьи-то признаки закрепятся, а чьи-то – нет. Тут равноправием и не пахнет. Естественный отбор нужно отменить, эволюцию тоже.
Нужно отменить красивых женщин. Красивая женщина – это не толерантно, одному досталась, другому нет. Умных мужчин отменить тоже, иначе дураки обидятся. Интеллект политиков, генералов, высших руководителей выдерживать строго на уровне работников коммунальных служб. Тут у нас есть успехи.
Кто-то скажет, что это конец цивилизации. Наоборот, это начало новой эры. Мы станем счастливыми и одинаковыми, как муравьи. Правда, у муравьев тоже есть свои касты, даже что-то вроде начальников. Но муравьями управляет не разум, а инстинкт. А инстинкт не знает таких понятий, как свобода и справедливость, потому начальники муравьям не в тягость, они просто пашут и не парятся понапрасну.
Зато социальное устройство муравьев не меняется миллионы лет, и если ты попал в касту муравьиных начальников – это навсегда. Такого нет даже в Северной Корее. Это и есть та самая политическая стабильность, о которой так мечтают наши руководители.
С облегчением!
Сокращенную версию книги «Архипелаг Гулаг» Солженицына включат в школьную программу.
Я хорошо помню учительницу литературы старших классов. Это была милая, честная и немного восторженная женщина, которая прекрасно понимала, что оттепель закончилась и надо напоследок впихнуть в нас как можно больше Трифонова, Бакланова и Анатолия Кузнецова. А заодно Окуджаву и «Звезду» Казакевича.
У нас были две литературы – одну мы проходили, другую читали. И они не совпадали. Мы читали Стивенсона, Жюля Верна, Дюма, Свифта, Конан Дойля, приключения в «рамочках», уже выходила оранжевая «Библиотека фантастики», но достать ее было невозможно. Когда возник интерес к чувствам – перешли на Стендаля, Драйзера, И. Шоу… Это была мировая классика, и я никогда не мог понять, почему ее не проходят в школе. Потому что не наша?
А еще были Битлз, Высоцкий, снятый на 8 миллиметров фильм для КВНа, экзамены, институт, вечеринки, кино, Таня, Лена, кто-то еще… И уже написан «Вертер», и открылась «Метелица», где Адамо грустно пел, что она точно не придет «Tombe la neige…» И позарез нужны были настоящие джинсы, их тогда еще не привозили, а у нас можно было купить только позорные индийские техасы с клепками…
Это была юность, ее интересует любовь и будущее, а не кто с кем бодался в угрюмом прошлом. Политическое взросление придет позже, а если и не придет – ничего страшного, не все не прочитавшие «Один день Ивана Денисовича» стали вертухаями или охранниками автостоянок.
А те книги мы прочитали потом. И Бакланова, и Гладилина, и Войновича и еще много кого. Может именно потому, что не получилось насильно впихнуть их в нас на уроках литературы как ненавистный рыбий жир. Учить чему-то из-под палки вообще не очень здорово, это говорил Д. Миль и другие умные люди, следуя заветам которых, выйдя из школы, я как страшный сон забыл все сны Веры Павловны, унылые размышления героев Толстого и зачем Базаров резал лягушек.
Мне вообще кажется, что у нас проходят что-то не то. Есть классическая литература – древние греки и далее, когда-то ее проходили в гимназиях, а теперь только на филфаках. Этого в школе нет и близко, а есть какой-то нелепый гибрид из политики, истории и устаревшей идеологии. Зачем мне читать про бедного узника Мцыри? Он давно свободен и держит шашлычную у меня под окнами.
Вообще литература – это конструктор жизни, лаборатория характеров и судеб, этот предмет должен быть уроками творчества, пособием по искусству – кстати, никаких других творческих предметов в школе нет, если не считать рисования. Пусть дети учатся писать, думать, чувствовать, видеть пружины поступков, разве не этим во все времена занималась литература?
А теперь мы собираемся заменить Чернышевского на Солженицына? И что это даст? Нашим детям нужны не новые кумиры, им не хватает умных, свободных, честных учителей, и никакой «Архипелаг Гулаг» тут не поможет – ни в полном, ни урезанном виде. Прошлой осенью я был наблюдателем на выборах, где было огромное количество вбросов в пользу, понятно, правящей партии. В одной из школ мы просто поймали на этом зам. директора, она же – учительница литературы. А теперь она будет рассказывать про ужасы, которые творились под руководством другой правящей партии?
Хотя какие ужасы, их же облегчили и адаптировали, впрыснули исторический ботокс. Кстати, интересно, как это можно сократить убийства миллионов невинных граждан? Это что-то вроде порнографии, из которой вырезали крупные планы, отчего она превратилась в невинную «Ромео и Джульетту»? И как будет выглядеть этот «Архипелагчик Гулагчик»? Как история про добреньких дяденек из НКВД, занятых нелегким делом ликвидации… извините, модернизации недобитых контрреволюционеров? Так это уже Овалов сочинил. Может, и репрессии тоже адаптируем, сократим и забудем?
В общем, получился нескладный книксен – и историю обрести, и невинность соблюсти. Хотите признать прошлые преступления? Признавайте. А школьники при чем? Они еще дети и ни в чем не виноваты, зачем грузить их родительскими ошибками, которые и сами родители признавать не хотят?
И еще. Я сильно извиняюсь перед Нобелевским комитетом, но лично я читать бы это детям не рекомендовал. И почему-то я убежден, что большинство мам и пап думают так же. А если так уж нужны отечественные нобелевские лауреаты – так есть Бунин, по литературе лучше не придумаешь.
Что же касается тиража, если таковой уже отпечатан, то ему можно найти очень хорошее применение. Нужно обязать купить и прочитать облегченный вариант романа (полный, боюсь, они не осилят) всех государственных чиновников. Зарплаты у них хорошие, не обеднеют. Зато будут иметь представление о том, что творила партия, членами которой они еще недавно почти поголовно состояли.
Правила игры в политические игры
Раньше меня никогда не приглашали на первомайские и другие демонстрации. Наверное, опасались. Это легенды, что туда тащили всех без разбора. Бдительные парторги точно знали, кому не место среди ликующих у Мавзолея трудящихся. Еще улыбнутся недостаточно лучезарно или еще что, лучше не рисковать.
Теперь партий стало больше, а меня опять не приглашают. Догадываются, что электорат из меня никудышный. И когда в эти праздники все пошли митинговать под красными знаменами, я отправился оттянуться на выставку компьютерных игрушек на ВДНХ. И не пожалел.
Потрясающая по реализму графика и пластика, управление без всяких мышек и джойстиков – встаешь перед экраном, машешь руками и ногами, а там внутри, в волшебном виртуальном мире все само бегает, играет в теннис, боксирует и стреляет чем только можно. С убогим арсеналом моего детства и сравнивать нечего.
Не было у нас ни энергетических мечей, ни лучевых пистолетов, ни плазменных винтовок… Кроме булыжника – наиглавнейшего оружия пролетариата, у нас были рогатки двух типов – для камешков и для алюминиевых пулек. Еще для пулек были ружья с курковым механизмом, они были мощнее и прицельней, но менее скорострельные. Были луки и арбалеты с резинкой, но они не прижились. А самой крутизной считался самопал системы «поджига» – прикрученная к деревянному корпусу медная трубка с пропилом. В трубку шомполом набивалась сера от десятка спичек, боек бил по вставленному в пропил гвоздику, ба-бах… Если все было сделано грамотно, дробь из этой штуки прошибала доску метров с пяти и даже дальше, если не очень грамотно – стрелок мог остаться без глаза. За такую инновацию сразу забирали в милицию. Еще после «Великолепной семерки» все бросились метать ножи, но ножи метались плохо и мода прошла. Вот, собственно, и все, если не считать «дымовушек» из фольги и горючей тогда фотопленки. Это вам не плазменный аннигилятор.
Другие развлечения тоже не впечатляли. Самолеты из папиросной бумаги с резиновым моторчиком, грохочущие самокаты на подшипниках… Пластилин, конструктор из металлических уголочков и колесиков… Еще где-то в других мирах существовала немецкая железная дорога, но это было фата-моргана, недосягаемая как мотоцикл Цундап.
Наши игры были убоги и примитивны, но в них был один несомненный плюс – обратная связь с реальным миром. Я навсегда запомнил, что такое детектор, потому что полупроводниковый кристалл для моего первого приемника нужно было мастерить самому – что-то смешивать, поджигать, была какая-то реакция с огнем и дымом… И приемник заработал. Что за радио мы тогда слушали – не помню, а сгоревшую на кухне табуретку запомнил навсегда.
Жизнь была опасной. Можно было получить в лоб мячом или городошной битой, обжечься паяльником, порезаться лобзиком или играя в ножички… Как-то сделанная нами ракета залетела в окно к соседу, пожара не случилось, но скандал вышел большой. Но это были полезные уроки. Чтобы понять, что такое «край», ребенок должен хоть раз свалиться с дивана. Только так, болезненно и эмпирически, никакая компьютерная модель такого опыта не заменит. Ты можешь быть асом виртуальных гонок, в реальной дорожной ситуации тебя это не спасет. Потому что «Game over» в жизни – это действительно конец, а бутылочки с дополнительным здоровьем на дорогах не валяются.
Я не знаю, почему компьютерные игрушки пошли по пути леталок, стрелялок и бродилок. Даже в доисторические времена 386-х монстров было много умных развивалок вроде «The Incredible Machine», которая создавала действительно невероятные конструкции. Чтобы загорелась лампочка, нужно было выстрелить из пушки по огниву, от него загоралась свечка, пережигала веревку с гирей, та падала на рычаг, рычаг ударял по выключателю и т. п. Ничего похожего я на выставке не нашел. Потому что скучно, мало драйва да еще и думать надо или еще что?
Нет, я не собираюсь обвинять современные игрушки в пропаганде насилия. Какое там насилие, никого эти толкиенутые растительные юноши в жизни не обидят, куда им. Но – никого и не спасут, вот что плохо. У них же нет волшебного жезла и вообще борьба добра со злом – это где-то там, в туманных далях 3-d графики, а в жизни можно и по фейсу схлопотать. Все это напоминает бетризованное человечество из лемовского «Возвращения со звезд». Никакой агрессии, никакого насилия, но и отпора никакого, делай с ними что хочешь. Скажут, голосуй или проиграешь – пойдут, проголосуют и проиграют. Без вопросов. Лемминги.
Я вообще удивляюсь, почему наши программисты не придумали игру в выборы. Выбираешь виртуальную партию, виды оружия – скажем, административный ресурс, слив компромата, обращение творческой интеллигенции – и вперед. Играй сколько хочешь, в реальной жизни это ничего не изменит.
Хотя почему не придумали? Придумали. В будущем году будем играть в выборы депутатов, затем – президента, только успевай наращивать вычислительные мощности. А результат будет сами знаете какой. Ничего не поделаешь, такие правила.
Но кое-где обратная связь еще осталась. Выставка проходила в той части, где раньше стояли два самолета и ракета «Восток», администрация все пыталась их продать на металлолом, один самолет даже продала. А вот второй не успела – помешала пресса. Теперь этот абсолютно гражданский Як даже реставрировали и зачем-то раскрасили в военном духе типа «На Берлин». А «Восток» стоит в лесах, реставрируют. Надеюсь, «На Вашингтон» на нем не напишут. Но в любом случае это совсем не виртуальная победа добра над злом, что радует и вселяет.
О журналистской этике и некоторых персоналиях
Как только речь заходит о свободе слова, журналистике и других подобных предметах, на экранах ТВ возникают два дежурных персонажа – Лысенко и Попцов. Иногда сначала Лысенко, а потом Попцов, а бывает и наоборот – сначала Попцов, а потом Лысенко. Помните, как у Ильфа и Петрова – иногда ксендз Кушаковский поднимал к небу указательный палец, а Морошек в это время перебирал четки, а потом наоборот. Смысл от такой перестановки, понятно, не меняется и состоит в том, что именно эти ветераны гласности и перестройки могут давать неоспоримую оценку всему, что происходит в жанре. А наш лучший в мире зритель верит.
Я не хочу обсуждать журналистские подвиги этих и других таких же товарищей, да их и не существует. Комсомол, обком, партхозактив, потом по зову партии – в прессу на укрепление идеологических кадров. Обыкновенные советские назначенцы, которые теперь обожают рассказывать, как они чего-то там пробивали, рисковали и приближали светлое сегодня. Да чепуха это! Партия сказала, даешь продразверстку – дали продразверстку, сказала, даешь гласность – дали гласность. Отправила бы на укрепление банно-прачечного треста – руководили бы и там, это порода такая.
У нас вообще, как только заходит речь о проблемах журналистики, на экран как тараканы выползают одни начальники. Кто они, что написали? Нет ответа. Любить только начальство – это такая национальная особенность? Может, тогда пригласим Чубайса и в оперу, в остальных местах он вроде уже отметился. Кто помнит фамилии Вудворд и Бернстайн? Думаю, почти никто. А это, между прочим, уотергейтское дело и Пулитцеровская премия. А кто помнит Ваксберга, Рубинова, Моралевича, Иванова и Трифонова, который Владимир? А это ЛГ и «Крокодил». Называю еще фамилии – Столбов, Тараскин, Панков, Рихтер… Кто-то помнит? А это, между прочим, редакция «Фитиля», который все называют михалковским, хотя делал его не Михалков, он только бумаги подписывал. А вот именно эти люди сняли 350 номеров когда-то всеми любимого киножурнала. Я проработал там семь лет и знаю.
Откуда такое неуважение к простому трудящемуся пера и кинокамеры? Из крепостного права, никак раба из себя не выдавим? Кстати, в 70-80-е я знал много и других достойных журналистов – и по части владения словом, и по линии гражданской позиции. И что характерно, никто из них в новой России востребованным не оказался. А бывшие партийные назначенцы замечательно оказались. К примеру, те же Попцов – Лысенко мгновенно стали начальниками нового демократического Российского телевидения.