Белая ворона. Стихи

От ума

Так вкусно пахнет пирогами. Их в детстве бабушка пекла: С капустой, вишнями, грибами — Пусть память будет ей светла! Так ненавязчиво, с любовью Учила дружбе и добру. Молилась нашему здоровью И миру — к общему двору. Учила если что, не хныкать: Будь то заноза иль ушиб И пальцем на других не тыкать. Ох, не любила страшно лжи. Тогда казалось, вспоминаю, Что слишком бабушка строга. И лишь теперь я понимаю, Что строгость эта — от ума.

Живёшь себе

Живёшь себе и думаешь, что зрячий, Что слухом и умом не обделён. И метишь быть ловцом своей удачи, И счастлив, и почти-что окрылён. А годы брызнут в несколько мгновений, Потомством на земле оставив след. И вдруг Господним, чистым озареньем Ты понимаешь — как был глух и слеп.

Моё небо

Опускаю лицо в ладони — Ни от скорби, ни от стыда. Никогда не была тихоней, А сейчас тихая вода. Закрываю глаза и вижу: Моё небо в твоей груди. Не взбираюсь давно на крышу, К небу ближе ведут пути. От тебя до меня — дыханье. И склонившись на грудь твою, Погружаюсь своим сознаньем В это небо — в моём раю.

Каменное сердце

В тебе сложились: дюжина страстей, Ветров певучесть, тонкость оригами. Влюблённая в рассказы Мураками, Ты для меня всех ценностей важней! В тебе сложились: свежесть ранних зорь И спелость /душу греющих/ закатов, Теряющихся в медных перекатах, Созвучие моё — моя юдоль! В тебе сложились: вечности покой И хрупкость крыльев на стрекозьем тельце. Одно касанье нежности щекой — И оживает каменное сердце.

У доброты нелёгкая судьба

У доброты нелёгкая судьба: Не в силах отказать тому, кто просит. Она своей покорности раба, А ведь просящих иногда заносит. Возникнут мысли: Мне бы на покой! Поистрепались крылья, сколько можно. Но слышит: Помоги! — и рвётся в бой, У доброты все просьбы неотложны.

Не будь она такой проказницей

Снег оплывал под щебетание весёлых птиц. Неслось ручейное журчание По склонам вниз. И облаков лазурных россыпи, Лишь пригубив, В ручьях весенней, нежной просини Пьют воробьи. И отголосками стозвонными К нам шла весна: Ночами тёмными, бессонными, Как день ясна. Звенит капелью, ветром дразнится — Всё ко двору. Не будь она такой проказницей — Не быть теплу.

И гривой рыжею тряхнёт

Не расплескать бы предрассветный, Чуть розоватый свет зари И любоваться незаметно, Как тот касается земли. И вся она в ответ ликует, Румянцем вспыхнув и горя. О, эти неба поцелуи, В объятьях ранних октября! И льётся-льётся спелым соком Из сердца солнца свет зари На лес, озёра — ненароком, Чтоб осень заново взбодрить. И та, проснувшись, выгнет спину, Да гривой рыжей так тряхнёт, Что листьев больше половины Отправит за собой в полёт.

Синева

Синева кругом, си-не-ва! Глянь, купается в речке небо. А по небу сплошь кружева Облаков, белоснежной негой. И во ржи, словно россыпь звёзд, Васильками встречает поле. Я не знаю прозрачней слёз, Чем роса в луговом покрове. Синеву родниковых вод, Животворных — лакает небо. А потом вдруг наоборот, Родники — осиняют2 нёбо. Синева куполов церквей Колокольцем звенит наружу. Эта синь мне всего милей, Потому что — запала в душу.

Не чужой

А ей не хотелось похожею быть на других. Да впрочем, она и не думала даже об этом. По комнате солнце гуляло везде рикошетом, И чай был заварен не так как всегда — на троих. В открытые окна сочилась цикад стрекотня, И гулко звенела, от стен /без ковров/ отлетая. Да слышалась диких собак за калиткой возня, Лежал на столе шоколад и обиженно таял. Вдруг скрипнула дверь и мужчина зашёл на крыльцо. Душа, как пружина, нечаянно сжалась при этом. Закрыла ладонями дочка поспешно лицо, Напуганная незнакомым, чужим силуэтом. Отец ей сказал: «Я тебе ведь совсем не чужой! Прощайся с бабулей и вещи пакуй в чемоданы!» Но девочка искренне с детской и чистой душой Ответила резко: «Бабуля была вместо мамы! И если ты хочешь, чтоб я была рядом с тобой, Свои разбирай чемоданы и здесь оставайся. Я бабушке старость встречать не позволю одной, А нет, уходи и сюда больше не возвращайся!»

На излёте

Солнце жаркое стоит — день в зените. На излёте лето к нам подошло. Плыли мы с тобою, как по орбите, Ведь бывает так вдвоём хорошо. Словно дети, прятались в травостое, Пили небо в родниковой воде. Было счастье, словно ситец, простое. Но такое не познаешь нигде. А потом, когда закат зарождался, Шли к реке, в тумане прячась от всех. И в меня ты, как мальчишка, влюблялся — Не забыть красивых, грешных утех. И стыдливо наша речка краснела, Да шумел камыш в запрудном полку. А любовь, туманом скрытая белым, На излёте была в самом соку.

Перелётные

Словно птицы перелётные, Всё летят мои года. Раньше были беззаботные, А теперь годок за два! Помню девочкою юною Быть взрослей хотела я. А теперь года баюкаю, Не стреножат пусть коня. Только времечко безжалостно: Дремлет там, где счастья нет. И летит быстрее паруса, Если счастья виден след.

Я в метелях душу закаляю

Феврали шьют белые одежды — Перемножив радости и боль, Затеряюсь в вихре белоснежном, Примеряя зимнюю юдоль. Не кричу, не плачу и не маюсь, Отрезвляет голову мороз. Обречённость движется по краю, Пробирая до костей насквозь. Я в метелях душу закаляю — Белый снег рождает чистоту. Весь окутан снежною вуалью Спящий город рано поутру. Белой птицей сердце обернётся, До весны теперь легко дожить. Закалённым душам удаётся По иному этот мир ценить.

Но станет сердце осторожной птицей

Как холодно: ни писем, ни звонка. Устала от немого ожиданья. Спустилось небо ниже потолка. И кажется теряется сознанье. Каким неинтересным стал вокруг Весь мир, ещё блистающий недавно Под двухсердечный, лёгкий перестук — Теперь всё это кажется случайным. Как жаль, что память долго всё хранит. Увы, не сжечь отдельные страницы. Со временем всё в сердце отболит — Но станет сердце осторожной птицей.

Что—то сломалось в людях наполовину

Люди всё чаще целятся людям в спины. Не из ружья конечно же — словом, взглядом. Что—то сломалось в людях наполовину. Кто—то им явно впрыснул под кожу яда. Вроде бы, добродушный и человечный. Но, не дай Бог ему «перейти дорогу»! Будешь словесно—бранной убит картечью. Кто—то все чаще сеет вокруг тревогу.

Кыш

Они прожили тридцать с лишним лет — И Бог не дал им сына или дочку. А в это время родила на свет Не женщина — «кукушка» тёмной ночью. Хорошенький и пухленький малыш Кричал и всё тянул ручонки к маме, Но та ушла, сказав ребёнку: Кыш!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Горний — сходящий с небес.

2

Осиняют — от слова синий.