Жорж Санд
Маркиз де Вильмер. Мельхиор. Кора (сборник)

Маркиз де Вильмер. Мельхиор. Кора (сборник)
Жорж Санд

Собрание сочинений #9
Жорж Санд (1804–1876) – псевдоним французской писательницы Авроры Дюпен-Дюдеван, чье творчество вдохновлялось искренними идеями борьбы против социальной несправедливости, за свободу и счастье человека. В ее многочисленных романах и повестях идеи освобождения личности (женская эмансипация, сочувствие нравственно и социально униженным) сочетаются с психологическим воссозданием идеально-возвышенных характеров, любовных коллизий. Путеводной нитью в искусстве для Жорж Санд был принцип целесообразности, блага, к которому нужно идти с полным пониманием действительности, с сознанием своей правоты, с самоотречением и самозабвением.

В романе «Маркиз де Вильмер» главный герой, благородный не только по рождению, но и по своим человеческим качествам, сумел возвыситься над предрассудками своей среды, найдя счастье в любви к женщине не светской, но близкой ему по духу.

В том также входят два рассказа: «Мельхиор» и «Кора».

Жорж Санд

Маркиз де Вильмер. Мельхиор. Кора (сборник)

Маркиз де Вильмер

Перевод Г. Шмакова

[1 - 30 апреля 1860 г. в Ноане Жорж Санд окончила работу над романом «Маркиз де Вильмер»; с 15 июля по 15 сентября роман печатался в журнале «Ревю де дё монд» и в 1861 г. вышел отдельной книгой.Ситуация, в которой оказалась героиня романа, могла напомнить современникам о нашумевшем «Романе о бедном молодом человеке» О. Фейе (1858): в поисках средств к существованию Каролина де Сен-Жене, несмотря на свое дворянское происхождение, вынуждена служить компаньонкой в аристократическом доме. Однако обращение Жорж Санд к этой ситуации было подсказано ей не воспоминаниями о недавнем успехе романа Фейе, а одной из актуальных проблем эпохи.В 50-е гг., после смерти бывшего короля Луи-Филиппа, оживились надежды роялистов, связанные с графом Шамбором, последним представителем старшей ветви Бурбонов. С момента отречения Карла X (1830) легитимисты считали графа Шамбора законным наследником престола и именовали его Генрихом V.В своем романе Жорж Санд изображает обитателей аристократического Сен-Жерменского предместья в последние годы Июльской монархии. За внешним великолепием высшего общества и за строгой изысканностью светского этикета скрываются сословные предрассудки, унаследованные вместе с титулами и фамильными поместьями, тщеславное стремление властвовать, презрение к бедности, кичливость и праздность. Взгляды и образ жизни маркиза де Вильмера, по своему происхождению принадлежащего к знатному французскому роду, противоречат обычаям аристократической среды. Однако он не только осуждает людей своего круга за их пороки: он озабочен поисками пути, по которому эти люди должны следовать, чтобы соответствовать своему историческому назначению.В книге «История сословных привилегий», которую пишет маркиз де Вильмер, многовековому существованию французского дворянства как бы подводится итог Великой французской революцией: ночью 4 августа 1789 г. участники знаменитого заседания Учредительного собрания торжественно заявили о своем отречении от феодальных привилегий. Об этом принципе, декларированном полвека назад, исторический труд маркиза должен напомнить аристократии. Сам маркиз давно следует ему: он ведет жизнь труженика и считает необходимым и в своем сыне воспитать трудолюбие, он равнодушен к роскоши, избегает «высокого» общества, заполняющего салон маркизы де Вильмер.Ссылаясь на благородное происхождение, аристократия противопоставляет себя остальным слоям общества даже теперь, в середине XIX в. Жорж Санд, вместе со многими своими современниками считавшая XIX век эпохой демократии, убеждена, что притязания аристократов превратились в анахронизм. И если эти люди продолжают слепо цепляться за то, чем владели их предки, то маркиз де Вильмер, благородный не только по рождению, но и по своим нравственным качествам, сумел возвыситься над предрассудками своей среды и встать в уровень с требованиями века.В момент революции 1848 г. справедливость поисков маркиза как бы подтверждается, и если он откладывает публикацию уже готовой «Истории сословных привилегий», то делает это, желая «пощадить тех, кто потерпел поражение».Еще в 40-е гг. среди людей, больше других влияющих на жизнь общества, Жорж Санд различала «политиков» и «социалистов» (socialistes). «Политики» – это люди, целиком поглощенные заботами сегодняшнего момента, они активно вмешиваются в события и стремятся направить их соответственно своим интересам. Для достижения своих целей – богатства, славы, власти – «политики» используют любые средства. В оппозиционной прессе Июльской монархии Жорж Санд могла прочесть немало сообщений о спекуляциях, политических обманах, подкупах депутатов и т. п. Но в любую эпоху в стороне от «политиков», в безвестности и часто в одиночестве трудятся «рыцари идеи», чуждые эгоистического честолюбия и стремления к личному успеху. Это «социалисты»: они думают о благе государства, размышляют об историческом совершенствовании и о перспективах будущего. К числу этих «социалистов» и принадлежит маркиз де Вильмер.Разочарование во многих социальных утопиях, связанных с революционным движением первой половины XIX в., заставило современников усомниться в возможностях общественного прогресса. За термином «романтизм» закрепилось новое значение: романтизмом стали называть все, что противоречит будничному, приземленному благоразумию, что связано с мечтами об идеале и тем самым угрожает заведенному порядку. В 50-е гг. появляется много произведений, которые убеждают современников в бесполезности и наивности такой мечты и такого романтизма и противопоставляют им естественные науки, изучающие процессы развития материи, эволюцию биологических видов, природу.Вопреки общей тенденции, Жорж Санд сохраняет оптимизм и уверенность в том, что реальность и идеал сосуществуют не только в сознании, но и в жизни. Будущее подготавливается настоящим днем, и каждый день человека и человечества – это шаг по пути совершенствования. В годы реакции, начавшейся после 1848 г., Жорж Санд обращается к истории и черпает в ней доводы, опровергающие современный ей пессимизм. Она сочувствует идеям. Пьера Симона Баланша, Пьера Леру, Жана Рейно, теории которых строятся на идее прогресса.В конце романа – два счастливых брака: герцог д’Алериа, промотавший свое состояние, становится мужем богатой наследницы, а его брат, несмотря на сопротивление матери, женится на Каролине, в которой ценит ум, нравственное благородство, свободу от предрассудков. И если для «света» их брак – лишь проявление «эксцентричности», то маркиз счастлив тем, что нашел в Каролине человека, близкого себе по духу. Их союз – это элемент нового среди устаревших традиций, это новое мировосприятие, которое в аристократических кругах вызывает только недовольство и раздражение, но восторжествует в недалеком будущем.«Маркиз де Вильмер» вызвал интерес широкой публики, и Жорж Санд решила переработать роман в пьесу. Помог ей в этом А. Дюма-сын, популярный в то время драматург. Премьера состоялась 29 февраля 1864 г. Первые постановки завершались антиклерикальными манифестациями демократической студенческой молодежи, о чем Жорж Санд рассказывает в своих письмах.Роман был переведен на русский язык тотчас же после появления его во Франции. Уже в 1861 г. он выходит дважды: в серии «Собрание иностранных романов» и в приложении к журналу «Библиотека для чтения».Т. Соколова]

I

Письмо госпоже Камилле Эдбер

(в Д*** через Блуа)

«Милая сестра, тебе нет причин тревожиться: я благополучно добралась до Парижа и даже не устала. Поспала несколько часов, выпила чашечку кофе, привела себя в порядок. Сейчас найму фиакр и отправлюсь к госпоже д’Арглад, а она уже представит меня госпоже де Вильмер. Нынче же вечером опишу тебе, как прошла знаменательная встреча, а пока посылаю эту записочку, чтобы ты не беспокоилась о моем здоровье и исходе поездки.

Не падай духом, дорогая, все еще сложится к лучшему. Господь не оставляет тех, кто уповает на Его милость и кто из последних сил старается исполнить волю Всевышнего. Расстаться с вами было так трудно, меня удерживали дома ваши слезы. Стоит мне о них подумать, я сама чуть не плачу, но пойми, так было нужно! Не могла же я сидеть сложа руки, когда ты бьешься с четырьмя детьми. Я вполне здорова, сильна духом, и, кроме тебя и наших милых ангелочков, у меня нет никого на свете. Так кому же, как не мне, было отправиться на поиски хлеба насущного? Уверяю тебя, я добьюсь успеха! Только умоляю – не жалей меня и не сокрушайся, лучше поддерживай меня. На этом кончаю, дорогая сестра, крепко целую тебя и деток. Не доводи их до слез разговорами обо мне. Только бы они не забыли меня, не то я сильно опечалюсь.

    3 января 1845
    Каролина де Сен-Жене».

Письмо второе. Ей же

«Поздравь меня с большой победой, сестричка! Я только что вернулась от нашей именитой госпожи. Успех превзошел все ожидания. Сейчас расскажу; сегодня у меня, вероятно, последний свободный вечер, так что на досуге я опишу тебе подробно нашу встречу. Мне так и кажется, что я болтаю с тобой у камина, укачиваю Шарло и забавляю Лили. Милые детки, что они сейчас поделывают? Им и в голову не придет, что сижу я одна-одинешенька в унылой комнате, потому что, боясь стеснить госпожу д’Арглад, устроилась в небольшой гостинице. Зато у маркизы мне будет очень удобно, а этот вечер я проведу в уединении, соберусь с мыслями и подумаю о вас. Хорошо, что я не рассчитывала на пристанище, которое предложила госпожа д’Арглад; она оказалась в отлучке, и мне пришлось набраться храбрости и самой представиться маркизе де Вильмер.

Ты просила описать ее, изволь: ей, вероятно, около шестидесяти, но она совсем беспомощна и редко встает из кресел; и лицо у нее такое измученное, что с виду ей дашь не меньше семидесяти пяти лет. Красавицей она, вероятно, никогда не была и хорошим сложением не отличалась, но во всей ее стати есть что-то выразительное и характерное. Волосы у нее очень темные, замечательные глаза, которые смотрят сурово и в то же время прямодушно. У нее длинный нос, чуть ли не до верхней губы. Рот, некрасивый и очень большой, обычно искривлен высокомерной гримасой. Но стоит маркизе улыбнуться, а улыбается она охотно, – и лицо ее становится одухотворенным. Мое первое впечатление подкрепила наша беседа. Женщина она, видимо, очень добрая, но не от природы, а по рассудку, натура скорее волевая, нежели жизнерадостная. Она наделена острым умом и хорошо образованна. Словом, мало отличается от портрета, нарисованного нам госпожой д’Арглад.

Когда меня привели в комнаты, маркиза сидела одна. С подчеркнутой любезностью она усадила меня рядом, и вот вкратце наша беседа.

– Мне вас настоятельно рекомендовала госпожа д’Арглад, которую я глубоко уважаю. Я знаю, вы из хорошего дома, не без способностей, отличаетесь покладистым нравом и безупречной репутацией. Поэтому мне искренне хотелось бы с вами договориться и сойтись к нашему взаимному удовольствию. А для этого нужно, чтобы, во-первых, вам подошли мои предложения и, во-вторых, чтобы не чересчур отличались наши взгляды на жизнь, иначе не миновать частых разногласий. Обсудим первое условие: я вам кладу тысячу двести франков в год.

– Мне говорили об этом, сударыня, и я согласна.

– Меня предупреждали, что, вероятно, вознаграждение покажется вам недостаточным.

– Говоря по правде, положение мое таково, что эта сумма не покроет всех моих нужд, но госпожа маркиза не станет поступаться своими интересами, и коли я к вам пришла…

– Вы считаете, что жалованье слишком мало? Не кривите душой.

– Так определенно я не сказала бы, но, очевидно, оно больше, чем стоят мои услуги.

– Я этого не говорила, а вы так утверждаете из скромности. Стало быть, вы опасаетесь, что назначенной суммы вам не хватит на содержание? Пусть это вас не заботит, я все улажу. У меня вы станете тратить только на наряды, а по мне, пусть они будут самые скромные. А вы любите наряжаться?

– Да, сударыня, очень люблю, но если вы нетребовательны по части платьев, я сумею обойтись самым необходимым.

Я ответила так искренно, что маркиза даже удивилась. Вероятно, мне нужно было, преодолев привычку, отвечать не так поспешно. Маркиза немного помолчала, потом, улыбнувшись, сказала:

– Вот как? А почему вы любите наряды? Вы молоды, хороши собой и бедны; полагаю, у вас нет ни надобности, ни права тратить на них деньги.

– По правде говоря, так мало права, – ответила я, – что, как видите, я одета очень скромно.

– Все это так, но вы страдаете, что ваше платье не по моде?

– Нет, сударыня, ни капельки; я утешаюсь тем, что так нужно. Я, вероятно, необдуманно сказала вам, что люблю наряды, и вот теперь вы подозреваете меня в легкомыслии. Отнесите этот ответ за счет моего простодушия, сударыня. Вы спросили, какие у меня вкусы, и я ответила так, точно имела честь быть с вами давно знакомой. Очевидно, я допустила неловкость, простите меня.

– Иначе говоря, – продолжала маркиза, – знай я вас издавна, мне было бы известно, как покорно и безропотно вы сносите тяготы вашего положения?

– Вы совершенно правы, сударыня.

– Хорошо. Такая неловкость мне по душе. Искренность я ценю превыше всего и даже почитаю ее больше рассудительности… Посему будьте со мной чистосердечны и скажите, отчего за ничтожное жалованье вы пошли компаньонкой к старой, больной женщине, которая вдобавок, вероятно, и очень скучна?

– Во-первых, сударыня, мне сказали, что вы остроумны и добры, стало быть, скучать мне с вами не придется; но даже если меня не ждут развлечения, мой долг велит покорно сносить все и не сидеть сложа руки. Мой отец не оставил нам ничего, но сестра счастливо вышла замуж, и я жила с ней, не зная забот. Ее муж, своим достатком обязанный только службе, недавно умер, и его долгая и тяжкая болезнь поглотила все наши сбережения. Разумеется, теперь сестру с четырьмя детьми должна содержать я.

– На тысячу двести франков? – изумилась маркиза. – Помилуйте, но это невозможно. Боже мой, госпожа д’Арглад даже не обмолвилась об этом. Она, конечно, опасалась, как бы ваше бедственное положение не внушило мне недоверия. Как она меня плохо знает! Ваша самоотверженность привлекает меня, и если к тому же мы друг с другом сговоримся, вы, несомненно, почувствуете мое к вам расположение. Доверьтесь мне, и я с радостью помогу вам.

– Ах, сударыня, – отвечала я, – не знаю, посчастливится ли мне попасть в ваш дом, но позвольте поблагодарить вас за доброту и великодушие. – И с этими словами я проворно поцеловала руку маркизы, к явному ее удовольствию.

– А вдруг окажется, – сказала маркиза, помолчав и словно усомнившись в правильности первого впечатления, – что вы легкомысленны и немного ветренны?

– Этих недостатков за мной не водится.

– Надеюсь, но вы очень привлекательны. Это от меня тоже скрыли, а теперь чем внимательнее на вас смотрю, тем больше убеждаюсь, что вы удивительно хороши собой. Говоря по правде, меня это несколько тревожит.

– Отчего же, сударыня?

– Отчего? Ваш вопрос вполне законен. Видите ли, дурнушки почитают себя красавицами и, стараясь понравиться, выглядят смешными. Пожалуй, то, что вы привлекательны, стоит счесть за благо… Лишь бы вы этим не злоупотребляли. Послушайте, если вы вправду такая хорошая девушка и вдобавок сильная натура, расскажите мне немного о вашем прошлом. Любили ли вы кого-нибудь? Любили, не так ли? Иначе и быть не может. Вам двадцать два или двадцать три года…

– Мне, сударыня, двадцать четыре, но я могу рассказать вам только о единственном моем увлечении, да и то в двух словах. В семнадцать лет за меня сватался один господин. Он нравился мне, но, узнав, что мой отец завещал нам одни долги, сразу пошел на попятный. Я очень огорчилась, но забыла его и поклялась никогда не выходить замуж.

– Вы забыли о нем только из досады!

– Нет, сударыня, по здравому рассуждению. У меня нет приданого, но есть некоторые достоинства. Неразумный брак меня не привлекает, и я не только не досадовала, а даже простила того, кто оставил меня; простила ему все в тот день, когда увидела, что моей сестре и ее детям грозит нищета, и поняла, как страдает умирающий отец, которому нечего оставить своим сиротам.

– А вы встречались потом с этим вероломцем?

– Никогда. Он женился, и я его вычеркнула из памяти.

– И с тех пор вы ни о ком не помышляли?
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск