Полная версия
Грёзам судьбы вопреки
Грёзам судьбы вопреки
Нина Привалова
Привалова Нина Владимировна, т.е. я, длительное время занималась воспитанием детей-сирот. Статус семьи был опекунская, приёмная. Приёмные дети — сложные подростки из интерната, оказавшись в моей семье, росли и воспитывались вместе с родными. Я сотрудничала с журналом: «Социально — педагогическая работа». Описывала свой опыт. Мои дети — моя жизнь, моя судьба, моя гордость!
Дизайнер обложки Евгений Сергеевич Привалов
© Нина Привалова, 2026
© Евгений Сергеевич Привалов, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-4493-7137-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ИСПОВЕДЬ ПОДРОСТКА-ИЗГОЯ
Гнездо родное — интернат,
Где смех, веселье и порядок,
Мой неизменный адресат,
Был много лет судьбой подарен.
Там было всё: и тумба, и кровать,
Одежда, обувь и тетрадки.
Где часто по ночам мне снилась мать,
Глаза её во сне мне улыбались,
Красавицей она ко мне являлась.
И трезвое лицо, и мы смеялись…
Счастливый миг во сне!
Но ночь со мной прощалась,
И жизнь гнезда родного продолжалась.
Не приглянулся я шпане из интерната,
В друзья меня не принимали,
А значит, можно обозвать, всем дружно обсмеять,
В часы безделья просто попинать,
Как будто мячик я никчемный.
Пожаловаться воспитателю нельзя,
Шпана такого не прощает.
Сжимаю зубы, всё терпя,
А злость и ненависть всё нарастает.
Техничка Дуся вновь орёт:
— Ты лампочки разбил, бармот!
И в недалёкости меня всё упрекает.
С мольбой в глаза её смотрю:
— Но это ведь не я, не я, не я…
— Нет, ты, каналья, это ты
— Ну что стоишь ты на пути? Уйди!
Ах, нет, куда пошёл, вернись и убери…
От безысходности — обои рву, на пол плюю
И, разгоняясь, раковину разбиваю.
И злость, и ненависть ко всем коплю, коплю…
И деть куда всё это, я не знаю.
А про себя твержу: «Я всем вам отомщу,
Вот только подождите, подрасту».
Казалось, горя этого не пережить.
Ну, где ты, мама? Ну, очнись…
Очнись от пьянства и от пустоты,
Ну, вспомни обо мне, приди.
А может, ты возьмёшь меня домой?
Я буду помогать тебе во всём.
И домик наш с тобой отмоем, приберём,
И занавесочки найдём, повесим.
И дружно мы с тобою заживём,
Только не пей, не пей, не пей,
Моя душа и сердце так об этом просят.
Я жизнь твою украшу, как смогу,
Вот только чуточку я подрасту.
Молясь под одеялом по ночам,
Чтобы никто не видел и не слышал:
— О, Господи, я упаду к твоим ногам,
Но сделай так, чтоб маму я услышал!
И мокрая от слёз подушка, боль в душе,
И жить совсем не хочется, а надо…
— Судьба, ну что же так жестока ты ко мне?
Ну, пожалей меня, ну хватит испытаний.
Ныряя зимой в снег, летом в траву,
С надеждой я смотрел на облака.
Красиво проплывая мимо,
Они улыбки мне дарили свысока.
Я их просил: «С собой меня возьмите,
Вы сильные, вы гордые, а если так нельзя,
Вы жизнь мою хоть чуть-чуть измените.
Мне разве много надо? Совсем нет.
Так хочется, чтоб у меня были друзья,
И мама, мамочка чтобы была…»
Наверное, всё-таки пришёл мой час.
«Сынок!..» — услышал я от женщины,
Совсем мне не знакомой.
И слёзы покатились по щекам…
Откуда, Господи, пришло мне это слово?
И вырвались наружу горести, печали,
Копились что в душе моей годами.
Я плакал долго и навзрыд,
Меня не утешали, ждали…
— Я поведу тебя в другую жизнь,
С надеждой, верой, дружбой познакомлю.
Брат у тебя будет, сестра,
И родственников много будет тоже.
А маму ты свою прости,
Прости и в мыслях отпусти…
Живи без ненависти, зла.
Так легче будет жизнь твоя,
И больше в ней будет тепла,
Поверь, сынок, так будет!
Страничка в моей жизни всё ж перевернулась!
И радости другие, и заботы,
И родственники есть, и есть друзья!
А главное, есть у меня семья!
Не снится мама мне совсем,
И вспоминается всё реже, реже.
Как удержать мысль хоть одну о ней?
Не держится, куда-то уплывает.
Родная мама, ты куда?
Как будто ты уходишь в никуда,
И растворяешься, как будто… таешь…
А сын твой подрастает, стал другим.
Никто теперь его не обижает.
Какой опорой мог быть для тебя,
Но ты не захотела, ты ушла.
Не злюсь я на тебя, поверь,
Но жаль тебя, жаль твою жизнь пустую.
Жаль, что так сильно ты закрыла дверь,
Сбежав искать жизнь лёгкую, жизнь удалую.
А я всё ждал…
Я дома ждал, потом в приюте.
И детском доме ждал.
И в интернате.
Теперь не жду, но всё же иногда
Так хочется спросить:
— Родная мамочка, зачем ты бросила меня???
Привалова Нина 2007гВСТРЕЧА, КОТОРАЯ ПРИНЕСЛА МНОГО РАДОСТИ И… НЕМНОГО ПЕЧАЛИ
Мы так много читаем, слышим, сами пишем о гармонии с самим собой, с окружающим миром и о гармоничном развитии детей. Видит Бог, стремимся к этому, но почему-то не всегда и не у всех это получается. Почему? Вряд ли у кого-то есть точный ответ на этот вопрос. И всё же… Семья, которая старается жить в гармонии с окружающим миром, прививает любовь своим детям к родной земле, природе, культурным ценностям, придаёт особую значимость духовному развитию, наверняка у такой семьи больше шансов вырастить добрых и достойных ребят. По моему мнению, большое значение имеет воспитание крепких родственных уз, которые содержат в себе особую энергетику. Родственные связи, которые дают людям взаимоподдержку, взаимовыручку, да и просто настоящую человеческую дружбу — просто чудо. К сожалению, бывают ситуации, когда близкие люди в силу каких-то причин и обстоятельств становятся совсем чужими. Когда речь идёт о приёмных детях, я с особой трепетностью отношусь к этому вопросу. Приёмные дети — дети-сироты, а это значит, они уже потеряли своих близких родных, эту трагедию им уже пришлось пережить. А пережили ли? Такое ведь не забывается никогда. Если речь идёт о социальном сиротстве, очень тяжело жить и знать, что они (мамы, папы) ведь есть в природе, не умерли, не погибли, но где они?.. Чаще всего горе-родители влачат своё жалкое существование на самом дне нашего общества, бросив своих детей. За свой убогий выбор им всё равно придётся отвечать перед Богом, перед детьми, перед обществом. Когда-то… Дети, которые приобрели другую семью, ощутили себя в ней равными и защищёнными, чувствуют себя в этой жизни почти нормально. НО! К сожалению, бывают случаи, когда «судьба» разбрасывает братьев и сестёр по разным детским домам и интернатам. И дети даже и не знают о существовании близких родных. Пытаясь оправдаться перед детьми, мы говорим — судьба… Но, простите, что эта за судьба та- кая, которая одним росчерком пера рассылает детей по разным интернатам и детским домам? За каждым таким действием стоят конкретные чиновники, абсолютно равнодушные люди. Им ведь всё равно: встретятся эти род- ные братья и сёстры в этой жизни или нет. Узнают ли когда-нибудь, что где-то есть родственная душа, которой, может быть, так же тяжело. А вместе было бы гораздо легче переживать трудности жизни. Чиновников, больных равнодушием, не допускать бы к решению таких вопро- сов. Но вот как-то так получается, что они есть, и сколько ещё они наломают дров, сидя в своих кабинетах?
Алеся появилась в моей приёмной семье в мае 2006 года. Ей тогда было 13 лет. Мать отказалась от неё в роддоме. Эта девочка — отказница (так их называют в народе), прошла все круги ада. Дом малютки, детский дом, интернат. Маленький, одинокий, всех раздражающий волчонок. Её не любили все, и она этим всем от- вечала тем же. Забивалась в угол, смотрела, как веселятся другие дети, и не понимала, как это, когда бывает смешно… Как это, когда бывает весело? Как это понять? Однажды я спросила у Алеси, были ли моменты в её жизни, когда она хоть чему-то порадовалась? Она сказала, что такой момент был один раз. На Новый год, когда всех детей разобрали родственники к себе на новогодние каникулы, она осталась совсем одна на весь интернат, ходила, рыдая и заглядывая в окна. Может, кто-нибудь вспомнит о ней. Не вспомнили. Дежурила тогда сторожиха, добренькая такая бабулька, все дети её называли баб Нюр. Вот эта баб Нюр позвала к себе в дежурку Алесю, и они вместе встречали Новый год. А на столе стояла маленькая баночка малинового варенья. Баб Нюр гладила выстриженный ёршик на голове у Алеси и приговаривала: «Ешь, ешь, миленькая, варенье малиновое, вкусное. Даст Бог, когда-нибудь и твоя жизнь станет, как это варенье, в радость, в наслаждение, и ты потихоньку будешь забывать свою прежнюю жизнь». Баб Нюр даже и предположить не могла, сколько ещё испытаний впереди у этой маленькой и очень ершистой девочки. Бабушка Нюра была уже старенькой и очень болезненной, через полгода после Нового года она умерла. Алеся до сих пор помнит и тот Новый год, и бабушку Нюру, и незабываемый вкус того малинового варенья. А ещё помнит, как бабушка Нюра обещала ей, что когда-то жизнь Алеси изменится, обязательно изменится. Только когда???
Три летних месяца — тяжёлое время и для Алеси, и для всей нашей семьи. Время адаптации, время выхода из кризисного состояния, в котором Алеся находилась очень долго. Принятие семьёй Алеси и принятие Алесей совершенно другой жизни. Шутя я называю этот период «горячее лето 2006 года». Иногда мне казалось, что я не смогу помочь Алесе восстановиться, понять, что есть совсем другая жизнь. Жизнь, где её понимают, поддерживают и защитят, если будет нужно. Но я продолжала заботиться о ней, разговаривать с ней, находить в ней положительные качества и подчёркивать их. И даже когда Алеся стащила у меня серебряную цепочку, и когда мне хотелось её за это сильно наказать, я долго и спокойно убеждала и убедила её в том, что она просто должна мне её вернуть. Вернула. Мы победили очень многое: возможное и даже невозможное. Алеся потихоньку становилась совсем другой, менялся внешний вид. Менялся внутренний мир, менялись ценности жизни.
Со старшей сестрой Алеси Татьяной я познакомилась ещё летом. Эта восемнадцатилетняя девушка произвела на меня сильное впечатление. Совсем не похожа на Алесю. Очень яркая, степенная, рассудительная и совсем не по годам взрослая. У девочки свои, опять же, с лёгкой руки тех же равнодушных чиновников, трудности. Несмотря на то, что Таня пять лет прожила в интернате, она не получила статус сироты. Для меня причины совершенно непонятны. Очевидно другое — эта девочка могла иметь поддержку государства: льготы при поступлении на учёбу или работу, материальную поддержку, право на получение социального жилья. Но равнодушные чиновники решили, что она и так проживёт. Вот она и старалась, как могла. Окончив школу с балом 8,5, Таня училась в лицее. Профессия повара ей совсем не нравилась, но ничего другого она в год поступления не придумала. Пять дней училась, выходные работала. Дальняя родственница Анна Васильевна приютила Таню к себе временно пожить, так Таня у неё и осталась. Таня с Алесей встречались не часто из-за занятости Тани. Их обще- ние ограничивалось телефонными звонками.
От Алеси и Тани я узнала, что у них когда-то родилась младшая сестра Наташа. Жива ли она? И если жива, то сколько ей лет и где она находится, они не знали. Мать отказалась от Наташи ещё в роддоме, как и от Алеси. Таня и Алеся Наташу никогда не видели. Такое положение дел меня возмущало и не давало покоя. Я начала поиски. При содействии служб и специалистов органов опеки я нашла интернат Наташи на расстоянии 200 км от места, где про- живали мы. Решение сделать сёстрам новогодний подарок было принято мгновенно. Организовать встречу, знакомство и, если получится, подружить и породнить сестёр. Начала тщательно готовить к этому событию Алесю. Выглядело это так: «Представляешь, Алеся, у тебя есть маленькая сестричка. Давай представим, как она выглядит… Представь, как ты будешь с ней играть, веселиться, будешь о ней заботиться, ты ведь старше её. Младшие дети всегда нуждаются в заботе и внимании старших. И было бы просто замечательно, если бы ты повела себя так, что- бы зимние каникулы твоей младшей сестры прошли радостно, без огорчений. Мы, т. е. я, Женя и Дима, сделаем всё, что от нас зависит, но от тебя зависит больше — ты её родная сестра. На время зимних каникул ты уступишь ей свою кровать, а сама поспишь на раскладушке, которую мы поставим рядом с кроватью. Вы сможете пошептаться и посекретничать перед сном, это же так здорово! Думаю, у вас как у родных сестёр есть много того, что вы сможете рассказать друг другу…». Значимость, которую я придавала предстоящему событию, окрыляла Алесю, у неё радостно горели глаза, и она с волнением ждала встречи с сестрой. Но реальность оказалась совсем иной! Почему-то я решила, что Наташа непременно несчастная, одинокая, обязательно изгой. Почему я так думала? По всей вероятности, потому, что Алеся была такой. Но я ошиблась! Дальнейшие события развивались совсем по другому сценарию, нежели я предполагала.
28 декабря я приехала в интернат. В компании девочек Наташу я определила сразу. Уж очень похожа на Таню и Алесю. Наташа посмотрела на меня своими чёрными, колючими глазками и, чуть прихрамывая (я тогда ещё не знала причину), уверенно прошла и села в предложенную машину. Приехав к нам домой, так же уверенно прошлась, со всеми познакомилась, оценивающе посмотрела на всех своими пронизывающими и всего лишь чуть-чуть настороженными глазами. Четыре пары восторженных и любопытных глаз Тани, Алеси, Димы и Жени жадно следили за каждым её движением, и они не знали, как к ней подступиться. Первое время Наташа не могла запомнить, как зовут сестёр. Несколько раз я слышала от неё такие фразы: «Слушай, сестра, я опять забыла, как тебя зовут?» или «Тебя Таня зовут или Алеся?..». Звучало это смешно, но только вот смеяться по этому поводу совсем не хотелось… С появлением Наташи в нашем доме прибавилось сюжетов и смешных, и грустных. Как мы и договаривались, Алеся уступила Наташе свою кровать, а сама расположилась на новой раскладушке рядом. И всё, казалось бы, замечательно, но в первую же ночь Алеся раскладушку сломала. Грохота, и шума, и смеха было на половину ночи, пока починили, всё наладили да ещё напуганную Алесю успокоили. За завтраком Женя и Дима подшучивали над Алесей: «Как это ты умудрилась сломать совсем новую раскладушку?». Наташа важно посмотрела на всех и сказала: «Вы что, не видите, она же здоровенная кобыла, потому и сломала». Бедная наша Алеся, услышав это, вскочила и, с грохотом бросив посуду, с воем побежала в ванную комнату рыдать. Наташа продолжала спокойно завтракать. Я попросила Наташу извиниться перед Алесей и не обзывать, не оскорблять никого, так как у нас в доме так принято. Наташа извинилась, но продолжала в том же духе. За десять дней Алеся кем только не была, и каждый раз, услышав очередную реплику от Наташи, она впадала в истерику. Успокоившись, Алеся снова ходила по пятам за Наташей, называла её своей маленькой сестричкой, бесконечно плела ей разные косички, стирала и гладила её одежду, читала ей книжки, водила гулять на улицу. На первом этапе знакомства сестёр можно было сказать, что Наташа для Алеси сестра, ну или почти сестра. А вот Алеся для Наташи — обычная девчонка. Было ясно, как день — у Наташи абсолютно не сформированы родственные чувства, родственные отношения. Да и как они могли сформироваться? Ведь она не только не видела своих сестёр, она даже не знала об их существовании. Тоскливо было наблюдать за Алесей. За десять дней общения с сестрой она так и не дождалась хотя бы чуточку теплоты от Наташи. Ей очень этого хотелось. Частенько от Наташи мы слышали такие фразы: «Мой интернат и мои итальянские мама и папа…». Я особого значения этим словам не придавала, так как в Италии в гостях были и Алеся, и Таня. Ничего, кроме разочарования, они оттуда не привезли. А как жила все эти годы Наташа? От неё самой было узнать сложно. Девочка с серьёзной задержкой в развитии, мизерным словарным запасом. Ей слож- но правильно высказать свою мысль, построить предложение, она не знает таблицу умножения, не понимает время. Укладываясь спать, она периодически с пальцем во рту укачивала себя (результат длительной неподвижности в младенчестве и отсутствия тактильного контакта). Но, несмотря ни на что, Наташа держалась уверенно. В чём же всё-таки дело? Я не могла ответить себе на этот вопрос. А какой удивительный способ самозащиты она нам всем периодически демонстрировала! Если кто-то из детей к ней приближался, и ей казалось, что её могут обидеть, она включала такую звуковую сигнализацию, что к ней сбегались все её спасать. В очередной такой сигнал SOS я бежала из кухни, Алеся из детской комнаты, Дима из коридора в зал, где была Наташа. Посреди комнаты стояла Наташа, а рядом с ней Женя хлопал своими длинными ресницами и, ничего не понимая, смотрел на Наташу и на нас всех. Когда я спросила «Наташа, что случилось?», девочка спокойно ответила: «Да ничего, я просто подумала, что этот Женя сейчас дёрнет меня за волосы…». Обескураженный Женя от возмущения не знал, как объяснить, что он совсем ничего не хотел, он просто к ней подошёл. Глядя на всё происходящее, я искренне радовалась за Наташу — она умеет себя защищать, даже когда это и не очень-то нужно. И совсем не важно, её научили этому в интернате или её итальянские мама и папа. Главное, что это работает и очень даже помогает ей в жизни. И всё же меня интересовал вопрос, как у Наташи могла сформироваться уверенность в себе и вполне нормальная самооценка? Все точки над «и» расставил звонок из Италии. Итальянские мама и папа Наташи перед Новым годом позвонили в интернат сообщить, что в очередной раз забирают Наташу на зимние каникулы к себе. Когда им сообщили, что Наташу уже забрали на каникулы, они были очень напуганы. Как?! Ведь Наташу никогда, никуда и никто, кроме них, не забирал. У них была информация, что у Наташи нет родственников вообще. Им сообщили наш номер телефона. Наташа, поговорив с мамой и папой по телефону, передала трубку Тане, она как раз была у нас в гостях. Таня разговаривала очень долго, притом на итальянском языке. Я была очень этому удивлена. Потом, выслушав рассказ Тани и проанализировав всё, что я услышала, я всё поняла. Оказалось, у Наташи была очень серьёзная травма — она долго не могла ходить. С четырёх лет её к себе забирала итальянская семья на летние и зимние каникулы. Но не просто в гости, они её лечили и, конечно, воспитывали. Благодаря им Наташа, несмотря на свои болезни, чувствует себя так уверенно. Как всё-таки важно жить и знать, что где-то, даже не совсем рядом, есть люди, которые помнят о тебе, любят тебя, ждут встречи и в трудный момент обязательно тебе помогут!
За время, которое Наташа провела у нас в гостях, Алеся очень привязалась к ней, несмотря на «колючее» отношение. А Наташа веселилась, играла, общалась со всеми одинаково. Приближался день отъезда. Утром все дружно садились завтракать, Наташа щебетала больше всех:
«Каша-малаша, каша не наша…».
— Дети, я хочу вам напомнить, что Наташа сегодня уезжает в свой интернат. К сожалению, каникулы закончились.
За столом стало совсем тихо. У Алеси заблестели глаза. Женя и Дима по-мужски молча переваривали информацию. Кашу есть никто не хотел. А что же Наташа? Долго сидела молча. Потом из глаз выкатились две большие слезы и упали прямо в тарелку, потом ещё, ещё…. Наташа встала, прихрамывая, подошла к окну и, глядя куда-то вдаль, громко зарыдала. Вздрагивали маленькие детские плечики, катились огромные слёзы… Что это было? Маленький каприз? Нет! Мне казалось, что эти слёзы были из такой глубины души… Что она чувствовала в этот момент? О чём так горько рыдала? Что было в её подсознании? Все эти вопросы остались без ответа. Конечно же, мы её успокоили, но всю дорогу Наташа ехала молча, на лице была такая грусть… О чём она так напряжённо думала? Но! Порог своего интерната переступила уверенно. Помахала мне рукой, послала воздушный привет и спокойно пошла раздавать наши гостинцы своим друзьям и подружкам.
Проживая день сегодняшний, мы не знаем, что с нами будет завтра, через год или через несколько лет. Но, как бы не сложилась дальнейшая судьба девочек, я рада, что они хотя бы знают о существовании друг друга. И, может быть, в трудные моменты жизни они будут вместе и смогут помогать друг другу. Я так думала, я очень этого хотела. Жизнь распорядилась совсем иначе… Я очень хотела трёх сестёр — Таню, Алесю и Наташу — познакомить, подру- жить и породнить. А получилось — только познакомить.
Продолжение
Алеся закончила школу и поступила в училище. По законодательству опека с опекуна в данной ситуации снимается, и опекуном становится директор учебного заведения. Притом в каждом учебном заведении такого типа есть психолог, социальный педагог, руководитель группы. И, конечно же, старшая сестра Таня, которая к тому времени стала совсем взрослой. Работала, жила самостоятельно. Я была спокойна за Алесю. Она без внимания и защиты со стороны взрослых не останется. Так оно и было на начальном этапе обучения. А у меня появилась возможность вернуться на некоторое время в Россию и решить вопросы, которые созрели для их разрешения: помочь больной сестре наконец-то вернуться на родину и решить вопрос с оставшейся своей недви- жимостью. Забрав с собой своих сыновей, мы на время прибыли в маленький северный городок. Я полагала, что на решение всех моих вопросов уйдёт полгода, максимум год. Но задержаться пришлось ровно на два года.
Что же Алеся, как она жила этот период своей жизни? Довольно успешно закончив училище, Алеся уехала на практику в соседний район. Проживая на съёмной квартире вместе с однокурсницами в небольшом провинциальном городке, Алеся чувствовала себя совершенно взрослой и свободной. Познакомилась с местным пар- нем, стали встречаться. Первая любовь, первые чувства, прогулки под луной… Такое у Алеси было впервые! «Ну, вот и пришло моё время для любви, счастья и создания семьи», — думала Алеся. Когда однажды они прогуливались мимо дома Александра, навстречу вышла его мама.
— Ну, что вы всё ходите мимо дома? Заходите в дом, будем чай пить…
Зашли, познакомились. Гостеприимная мама Александра хлопотала на кухне, накрывала стол.
— Алеся, я хочу с тобой поговорить, вы с Сашей взрослые, совершеннолетние, собирай свои вещи и переселяйся к нам жить.
Толстячок сынок Саша довольно улыбался и согласно кивал своей буйной головой. Алеся, не раздумывая, согласилась. И жизнь стала ещё насыщенней, интересней. Ночные прогулки под луной плавно перекочевали в отдельную, очень уютную комнату Саши. И всё, казалось бы, замечательно. За несколько месяцев совместного проживания в большом красивом доме «гостеприимных мамки и сыночка» Алеся просто расцвела. Помогала по дому, готовила, стирала, искренне полюбила этот дом и ту хозяйку, которая так любезно пригласила её к ним жить. Между тем мама Саши всё больше и больше удивлялась тому, что Алеся ничего не рассказывает о своих близких родственниках: родители, сёстры, братья, дедуш- ки, бабушки? А на вопросы о них старается уйти от разговора. Только тётя Нина, у которой жила Алеся до поступления в училище. А кто она, эта тётя Нина? Вопрос без ответа. И мама Саши начала своё собственное расследование. Выяснив информацию о близких родственниках Алеси, пришла в ужас. В ужас от того, с кем связался её послушный сынок. Отец Алеси неизвестен, мать лишена родительских прав, отказалась от Алеси ещё в роддоме, бабушка алкоголичка, сёстры — кто где… В общем, катастрофа! И только тётя Нина, которая уже и не опекун. Притом тётя Нина не является кровной родственницей Алеси. Саша, выслушивая результат мамочкиного расследования, как всегда, кивал своей буйной головой и жалел маму, что она так расстроилась… Между тем Алеся стала заметно поправляться. Джинсы не застёгивались, футболки малы… Алеся отправилась в поликлинику. «Какое счастье», — думала Алеся, возвращаясь домой с радостной вестью. Дом большой, есть свободные комнаты, будет место и для малыша. Вечером Алеся на ужин приготовила Сашины любимые котлеты и мамин любимый мясной салатик, накрыла стол.