Александр Дмитриевич Прозоров
Медный страж

– Ты и будешь жить без страха. В дом терпимости не отдам, не волнуйся. Хорошего хозяина выберу. С палатами каменными, одеждами шелковыми, и чтобы дом был полная чаша. Станешь как сыр в масле кататься. Спать на перинах, сидеть на соболях и орехи торкские, как отраву, вспоминать. Ты ведь, небось, с непривычки уже давно попочку свою о седло отбила?

– В шелках я уже жила, господин. В шелках и страхе. Танец неверно исполнишь – вниз головой на весь вечер вешали. Плохо мужчину приласкаешь – ноги на ночь в колодки забивали с подогнутыми пальцами.

– Мужчин ласкала? – не поверил своим ушам Олег.

– Конечно, господин. Меня много учили, как лучше всего доставить будущим хозяевам удовольствие. Не позволяли только девичество потерять. Я умею быть очень ласковой, господин. Ты не пожалеешь, коли оставишь меня при себе.

– Чур меня, – тряхнул головой ведун. – Ты только не хвастайся этим никому. А коли ласковой быть умеешь, так тебя любой хозяин на руках носить станет и баловать, как захочешь.

– Хозяева свое требуют, а не просят, господин. Лишь ты ничего не желаешь. Заботишься и не наказываешь.

– Ну что поделать, – пожал плечами Середин. – Диковат я для этого мира. Но ты напрасно думаешь, что я единственный хороший мужчина в этом мире. Тебе просто не везло. Будут и другие.

– Зачем мне другие, коли боги послали тебя? – удивилась Урсула. – Оставь меня, господин. И я сделаю так, что ты не пожалеешь об этом ни единую ночь.

– Не смущай меня, девочка, – покачал головой Олег. – Ты действительно хороша и нравишься мне. Но моя жизнь не для меня. О тебе же забочусь, малышка!

– Ты говорил, на русской земле каждый сам выбирает свою судьбу, господин.

– Тебе не повезло, – отрезал Олег. – За тебя буду думать я.

Разговор оборвался, и только топот копыт по сбитому в лед дорожному полотну разрывал вечернюю тишину. За ночлег ведун особо не волновался и оказался прав: через несколько верст впереди показался частокол на невысоком валу, под пустой смотровой площадкой вмерзли в сугроб широко распахнутые ворота.

– Видать, совсем народ расслабился от мирной жизни, – пробормотал себе под нос ведун и покрутил правой кистью. Рука больше не болела. Для нее война тоже осталась далеко позади. – Что же, тогда и нам спокойнее.

Ограды в четыре жерди поджали тракт до ширины в четыре сажени – только-только двум телегам разъехаться, матовые квадратики затянутых бычьим пузырем окон уже светились желтизной. Видать, экономить лампадное масло, а то и свечи, крестьяне не привыкли. Откуда-то неподалеку слышались звонкие частушки под нечто тренькающее, как балалайка. И правда, что землепашцу еще зимой делать, кроме как песни петь? Скоро снег стает – не до песен будет. Семь потов сойдет, пока к новой зиме хлебом, тушенкой да соленьями запасешься.

Нагнав какого-то туземца в длинном овчинном тулупе, ведун придержал коня и громко окликнул:

– Доброго тебе вечера, мил человек! Не подскажешь, постоялые дворы у вас в селении есть?

– У нас на Мыске токмо два срублено. – Человек обернулся и оказался голубоглазой девицей, завернувшейся в тулуп поверх ярко вышитого сатинового сарафана, ворот которого проглядывал на груди. – Как до россоха доедешь, то по правую руку Епифаневский будет, а по левую – Болотыгинский.

– А какой лучше?

– Коли меда выпить желаешь, то направо поворачивай, мил человек. Коли попариться хорошенько, то налево. Болотник о прошлом годе новую баню поставил. Ну а коли жена ладная да красивая нужна, то за мной поезжай, не ошибешься.

– Жена – это здорово, – усмехнулся ведун. – Да только отмыться сперва не мешает.

– Ой, не ошибись, добрый молодец, – кокетливо склонила голову девица. – Хорошая жена и попарить умеет, и медком отпоить, и спинку потереть.

– Жену бери, – заворочавшись в темном халате, неожиданно хриплым голосом посоветовала Урсула и, втянув голову, стрельнула из-под шапки одним глазом. – Котлы в яме пустые, сало в лампах кончилось.

– Мама!!! – взвизгнула девица и задала стрекача вдоль изгороди.

Урсула довольно захихикала.

– Зачем ты это сделала? – сердито оглянулся Олег. – Даже поговорить не дала.

– Ты ведь предупреждал, господин, – сдвинула на затылок треух сияющая невольница. – В твоей жизни спутницы не нужны.

– Моя жизнь – не твоя забота, – попытался придать строгость голосу ведун. – И вообще, не забывай, кто тут хозяин! Вот, навязалась на мою голову.

– Разреши мне искупить свою вину, господин, – вкрадчиво предложила пленница. – Сегодня же ночью.

– Еще и без сна хочешь оставить? Помолчи лучше.

– Ты захочешь, чтобы все прочие ночи стали такими же, господин.

– Мала ты еще такие разговоры вести, – впереди показался перекресток, и Олег повернул налево, в низинку. – Что учили, понятно. Да только ни разума, ни возраста добавить не могли. Так что перестань.

– Коли продашь – новый хозяин тоже ждать станет, господин?

– Деду старому продам. Ему вообще ничего не надо…

Они миновали очередную изгородь, и впереди показался добротный забор из плотно сбитых жердей. Рядом с воротами, распахнутыми несмотря на позднее время, висело било. Взяв колотуху, Олег несколько раз звонко стукнул по вогнутой доске и въехал во двор.

В нос тут же ударило запахом мясного варева, свежего сена, смолянистым березовым дымком. Сено было свалено огромной грудой у стены длинного сарая, в котором тяжело фыркала скотина – видать, новую травку привезли совсем недавно. Олег повернул к нему, спешился, ослабил подпругу. Истосковавшаяся по душистому ломкому сену гнедая тут же опустила голову и задвигала челюстями. Середин отпустил ремни также на чалом и трофейном коне, помог спуститься путающейся в халате Урсуле. Только после этого на крыльце дома появился дородный чернобородый мужик в коричневой рубахе из домотканого полотна, поверх которой была накинута каракулевая душегрейка. Полотняные же штаны подвязывала простенькая веревочка – но когда мужик сложил на животике ладони, на двух пальцах его гордо блеснули золотые перстни.

– Здрав будь, хозяин, – двинулся к нему Олег. – Гостей принимаешь?

– И тебе здоровия, добрый человек, – не стал отнекиваться Болотник. – Отчего не принять, коли горницы пустые есть? Ты ведь, вижу, заночевать замыслил? Али только перекусить и лошадей приютить, а сам на сеновале покемаришь?

– Борщ, баню, поросенка и комнату, – загибая пальцы перечислил ведун. – Хотя нет, не поросенка. Гуся – самого жирного, тушенного в кислой капусте с тертым яблоком и нарезанной мелкими кубиками репе. Можно прямо сейчас в печь ставить, пусть протомится подольше.


Конец ознакомительного фрагмента
Купить и скачать всю книгу
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск