Подглядывая в окна

Ещё мгновение – и я стащил с себя футболку, бросил её в сторону, спустил штаны на пол, за ними – трусы. После чего прижался к Лике. Я чувствовал, что она ещё сильнее возбуждалась. Я начал ласкать её рукой – она была мокрой уже насквозь. Я потянулся к презервативам на столе. Вытащил из пачки один, зубами разорвал упаковку и быстро натянул на член. О, да, я невероятно хотел скорее оказаться в ней. Почувствовать каждый изгиб её тела. Я отодвинул рукой тонкие трусики, вставил в неё член.

Лика жарко задышала. Она издала протяжный стон, задрав голову вверх. В этот момент я схватил её за волосы. Она прошептала: «Да, вот так». Боже, у неё были прекрасные волосы. Густые, красивые и очень длинные. Я начал её трахать. Я наслаждался каждым своим движением, каждым её движением. Каждым мгновением вместе. Каждым сантиметром внутри меня. Похоже, что и она тоже была далеко. Я ослабил хватку, чуть отпустил её, она повернула голову ко мне. Я даже смог разглядеть её затуманенные от возбуждения глаза. От этого я начал трахать её всё сильнее и сильнее. Я набирал темп, я с силой входил в неё. Она чувствовала меня очень чётко – об этом говорили её крики, стоны, вздохи. Я накрутил её волосы на руку, не останавливаясь. Она закайфовала ещё сильнее, простонала: «Трахай меня». От этого я возбудился до предела и продолжил трахать. Она кончила. Её ноги затряслись, по бёдрам явно пробежала дрожь, подкашивающая колени. Лика упала на кровати. Секунд 15 пыталась отдышаться, а я в это время лежал на ней сверху. Она собралась с силой, скинула меня, перевернула на спину, стянула презерватив, отбросила его в темноту и прильнула губами к члену. Лика облизывала, целовала, посасывала. Она была хороша. Не забывала помогать себе рукой для полноты моих ощущений. Лика держала член во рту, облизывала его языком. И я не мог долго держаться. Я кончил ей в рот, а она сглотнула всё, до последней капли. После чего облизала головку, поцеловала её, и упала в моих ногах.

Это было невероятно. Захватывало дух и хотелось ещё. Моё сердце билось о грудную клетку, как узник о стену камеры. Тишину разрывали только наши вздохи.

– Заслужил, не поспоришь, – сказала, наконец, Лика.

С этими словами девушка дотянулась до своего чулка, достала из него пакетик с порошком. На столе нашла чью-то визитку и какую-то мелкую купюру. Затем Лика, укусив мою шею, рукой отодвинула мой подбородок. Она насыпала дорожку на шею мне. Я боялся дёрнуться,

чтобы не рассыпать и не обламать ей кайф. Ловким движением Лика скрутила купюру, потом медленно вдохнула дорожку, закинула голову. Закатила глаза. Потом облизнула остатки дорожки. Вновь упала рядом, возле меня. Насыпала дорожку себе на живот, подровняла визиткой и протянула мне купюру. Я снюхал быстро. И тоже облизнул остатки с неё языком. Мне хотелось Лику больше, чем хотелось наркоты. Но…

Но приятных холодок снова коснулся меня. Вновь знакомое ощущение того, что в моих венах течёт заряженная кровь – хоть в космос лети! Снова это ощущение непобедимости приливало ко мне. Я живой.

Спустя ещё буквально минуту, я оказался на Лике. Мы занимались сексом, слабо контролируемым ещё несколько часов. Наслаждаясь друг другом. Испивая друг друга. Овладевая друг другом. В разных позах, в разных местах квартиры.

Затем успокоились.

Лика уснула. А я снова выполз на свой балкон. Там было всегда тепло и уютно. Я нашёл пачку сигарет возле пепельницы. Закурил. Я не понимал, отпустило ли меня окончательно, или ещё нет. Я не знал ничего. Я просто курил и бесцельно смотрел на дома, вновь прокручивая в голове все сегодняшние порно-сцены с Ликой. Я дрожал от того, как мне её хотелось, как я снова был готов её взять. И брать её постоянно. Я хотел бы умереть, трахаясь с ней. Хотел бы жить, не вынимая из неё члена. В ней было так хорошо…

Я курил, пуская дым в стёкла. Курил и смотрел на огни окон. Они почти все погасли, но ещё несколько упорно не тухли. Видимо, сессия. Студенты учили. И тут я снова задумался. Снова представил тот мир, который люди видели 50 лет назад. Всё то, что они представляли, как видели нас – своих внуков. Я снова смотрел на дома по улице Проёбанного Неба. Вновь видел мам и детей, гуляющих средь красивых и мощных домов, среди фонтанов и приветливых ив и тополей. На отцов, которые возвращались с работы к детям. С улыбкой, со счастьем в сердце. Представил счастливый мир радостных семей. Снова улыбнулся с болью. Выдохнул ментоловый дым сигареты, и посмотрел на вновь явившегося мне героя. Мы с грустью смотрели друг на друга. И опять я нарушил молчание, глядя ему в глаза: «Юра, мы проебали твоё небо. Прости».

Многоэтажки

Наш воздух забирают многоэтажки. Каждый раз, приходя домой или заковываясь среди бетонных блоков, мы выдыхаем воздух прямо в панели. Мы сами отдаем этим стенам свою жизнь. И там, где, казалось, горят окна, уже не горят глаза. Уже не говорят потаенным шепотом с нами мудрые стены старых домов. И земля, уходящая из-под ног, уже не раскрывает сакральных истин.

Количество этажей – это уже не жажда человечества к высотам, к небу, к космосу, к покорению. Это лишь потребность – впихнуть как можно больше живых организмов на одном клочке земли. А что за этим? Мы разучились мечтать. Мы только тупо пялимся в бездушные стены серых домов. Мы разучились любить. Зато каждый из нас научился говорить другому: «Ты будешь счастлив. Ты хороший!» Мы убили Романтику и красоту. Потому что мы люди. Нас послали в мир созидать, а мы научились рушить. Но как божественно мы это делаем! Нас научили, что нужно делать как проще – вот мы и делаем. Мы заживо похоронили себя в многоэтажках. Наверное, и я, когда дотлею, осяду пылью на кирпичах или бетоне. Стану частью живых братских могил. Я и так держусь из последних сил.

Мир уже никогда не изменится, потому что это уже в наших генах.

Наверно, хорошо бы не дожить до старости. Иначе я стану одним из тех вечно ворчащих зануд, ноющих о былых временах.

Мир сходит с ума. Когда у молодых людей рождаются дети, на них смотреть с презрением. Мол, не стали толком на ноги, не пожили. А люди готовы жить для кого- то, для малыша, которому предстоит в этот мир что-то принести. Эти люди уже отдают миру что-то, хотя бы, этому маленькому человечку. Другие же – пришли только брать. И все мы продолжаем мечтать об уютной бетонной клетке в новой многоэтажке. Не о новых знаниях, не о том, чтобы внести в мир что-то, не о детях. А ведь ради детей и стоит жить. Самое большое счастье! Когда я смотрю на пару с детьми, я улыбаюсь. Мне хорошо на душе. И одновременно с этим мне грустно – я не знаю, постигнет ли меня такое счастье в жизни.

Я живу. Мимо всего. Мимо мечты о клетке в бетонном кладбище и мимо жизни. Я бы прописался в баре. Но наше государство не совершенно – прописаться нужно среди бетона. Уютная барная стойка в качестве прописки в паспорте не катит.

Мне было жаль, порою, что я не из тех, кто может просто запить и не думать о чём-то. Даже в тот момент, когда решение жить или нет принимается монеткой, я знал, что буду делать завтра. Я знал, что сегодня выпью коньяка, чтобы разогнать кровь и убить сотню-другую нервных клеток, а завтра я рано утром буду на работе. Всё как обычно. Я не из тех людей, кто сможет остаться с коньяком, выключить телефон и пить, пока не станет хотеться хоть каких-то красок. Я из тех, кто придёт в бар, усядется на высоком стуле у стойки и будет смотреть. Смотреть на бутылки, смотреть на то, как ловко бармен перекидывает их за спиной. Я буду смотреть на людей, пытаться придумать в своей голове их судьбы, сплести линии жизни. А, кстати, интересно, сколько людей, сидящих в баре, пересекались уже в жизни? Задумайтесь, вы сидите за столиком, вокруг вас ― незнакомые люди. Но с кем-то вы стояли в очереди в магазине, с кем-то вы ехали в транспорте однажды, а где-то, возможно, сидит девушка, с которой так и не познакомились в клубе.

И вот я именно из тех людей, которые будут хлебать коньяк с колой и думать о том, что вокруг, иногда тупясь в бокал. И я буду этим заниматься, пока бармен не спросит: «Чего-нибудь ещё хочешь?» Я-то, может, и хочу. Или не хочу. Я не знаю, что ответить ― я не уверен, хочу ли я жить. Я не уверен, живу ли я сейчас вообще!

Я выйду из бара, слегка захмелевший, пропущу мимо внимания несколько женских взглядов и улыбок в мою сторону. Плевать на них. Я пройдусь до ближайшей многоэтажки и потуплюсь в неё. Многоэтажки ― это самое мерзкое и

ужасное, что есть в нашей жизни. Они разрушают романтику, убивают любовь и крошат мечты на кусочки. Наша жизнь рассыпается. Точно так же, как сыпятся старые советские высотки. Хотя, новостройки тоже лет через 5 уже начинают активно ссыпаться стружкой вниз ― к земле, которая их держит.

Я уверен, что все беды в жизни от многоэтажек. Я вырос среди невысоких домов. Многие мои друзья тоже выросли в этих же пятиэтажках. Мы не знали, что такое лифт, что такое уставать во время подъёма домой. И мы мечтали, сидя на ступеньках, играли в карты, пели песни. Нельзя мечтать в лифтах. В лифте слишком грязно, чтобы в нём рождались мечты, чувства и вообще что-то светлое. Люди, росшие в многоэтажках отличаются от тех, кто рос в домах до пяти этажей в высоту. «Многоэтажники» злее, циничнее, прямолинейнее и куда более грустные и пустые внутри. Потому что стены в 10-20-30-более этажей высасывают куда больше жизни, сил, энергии и воздуха из тебя.

И я рад, что во мне ещё есть воздух. Я чувствую себя пустым, но я себя чувствую. Значит, ещё способен на что-то. Может быть, я ещё способен любить и мечтать. Всякое же бывает. Одно точно ― я всегда остаюсь способным верить. Если потерять веру, то жить уже не будешь. Не стоит жить без веры, по крайней мере. Раз во мне что-то осталось, я чего-то стою. Чего-то стоит и моя жизнь. А это делает меня счастливее.

В чём секрет? Держитесь подальше от многоэтажек, иначе вы попадёте в этот плен. Хочешь стать вечным донором для серых осыпающихся стен?

Вот я и стараюсь обходить многоэтажки, избегать спальных районов в несколько десятков этажей. Мне роднее пять. Обычные, тихие, с бурлящей жизнью внутри. Люди здесь честнее. Хотя, казалось бы, высотка тянется к небу ― иллюзия полёта, но, наоборот, делает тебя приземлённей. Обходи многоэтажки. Старые обходи ― сыпятся, новые обходи ― без души они. Любые обходи.

И жаль, что я не из тех, кто может просто запить в одиночку, чтобы не так остро всё ощущать и пропускать через себя. А больше всего жаль, что я из тех бабников, которые в тайне очень хотят семейного счастья. Наверное, я бы перестал пить, имей я жену и детей. Какой смысл пить, когда тебя на работу провожает любимая женщина, приготовившая тебе завтрак? Какой смысл пить, если ты возвращаешься домой, а тебя ждут и встречают? Откуда браться алкоголю в жизни человека, который в погожий выходной денёк идёт с семьёй гулять ― дышать воздухом, общаться, есть мороженое, играть с ребёнком, фотографироваться и так далее. Так хотел бы и я, но пока у меня есть только стакан. А пока в первые весенние деньки я хожу не по парку с ребёнком, не по тропинкам среди деревьев, а между грузными серыми многоэтажками. Только стираю кеды под подъездом у дома той женщины, которую уже не назову своей женой. Весна. На улице уже почти +20, а около твоего подъезда все -30. Холод. А виной всему эти дурацкие многоэтажки. Точно.

Ночная

Тяжёлая неделя. Звеня ключами, я закрыл дверь в свою квартиру. Отшвырнув ботинки куда-то в угол коридора, повесив на вешалку пальто, я прошёл в комнату и оставил дорожную сумку около дивана. Ещё пару секунд я мялся между двумя мыслями: приготовить ужин или сразу лечь спать. Однако, общая усталость и остаточный гул колёс в ужах быстро убедили меня в том, что без еды я до утра ещё легко протяну.

Я нарочно не включал свет в комнате. Мне хотелось темноты и тишины. У меня всю неделю забирали мои законные ночи, и я хотел, наконец, услышать эти ноты спокойствия, быть в объятиях темноты и чувствовать дыхание ночи на своей шее. Наконец, я наслаждался. Впервые за долгое время я получал удовольствие от собственного одиночества. И я распоряжался им максимально эффективно – делал то, что делал бы на моём месте любой здравомыслящий человек. Я просто закрыл глаза и лежал на диване.

Меня укутывали тёмно-синие цвета окружающего мира, затянутого плёнкой ночи. Кажется, что сам воздух мне шептал: «Спи». Но как же, чёрт возьми, бывает сложно уснуть! Вот именно в тот момент, когда ты понимаешь, что сели батарейки и истощены все ресурсы твоего организма! Именно тогда и сложнее всего уснуть. Глаза всё хотят разомкнуться, мозг отказывается выключаться, и даже слышно, как пульсирует кровь в венах.

Что происходит с уставшим человеком, лежащим в постели перед сном, знают все. Да, его окутывают мысли. Самые неблагоприятные, самые мерзкие, самые тошнотворные и вырывающие душу мысли. Воспоминания, кажущиеся зубами на горле. Чувства, что окутывают сердце столь же мягко, как и колючая проволока. В общем, все эти чудесные вещи, из-за которых мы спиваемся, уходим в наркотический туман и просто теряем самих себя.

Последнее время я ощущал, что из меня уходит жизнь. Нет, это никак не связано со смертью, с болезнью или ещё невесть чем. Из меня уходила жизнь – та, которая позволяет видеть краски: любить, ненавидеть, мечтать и разочаровываться. Как обычно, подобные состояния приходят постепенно. Помню, когда это начиналось, было ощущение, что я превращаюсь в огромный холодильник. Потом, наоборот, в испепеляющий огонь. А теперь – пустыня, из которой уже даже песок исчезает. Однако, у пустынь есть одно преимущество – их можно наполнить всем, чем захочешь. Пустыня внутри меня уже была, оставалось лишь решить, чем я наполню свой драгоценную Сахару.

И даже ощущение того, что всё вокруг достало и просто высасывает энергию, пропало. Никаких ощущений. Может, именно это буддисты и называют волшебным словом «дзен»? Только ты сам и твои голоса в голове. Или там не должно быть голосов в голове?

В любом случае, сейчас я чувствовал себя свободным от мира. Это было удивительным парадоксом – я не ощущал мир, не пропускал его через себя, но именно это позволяло видеть мир настоящим. Чувствовать его, тянуть за незримые ниточки и забирать своё. Я потерял интерес к окружающему, и сразу предо мной восстала мировая изнанка. Можно сказать, что я мог вскрыть любого человека, любое деревце и даже сам воздух. Как будто бы разрезать хирургическим скальпелем и увидеть содержимое. Именно так представал передо мной мир лишь по одному желанию, подчиняясь лишь одному моему взгляду – покорно показывал тонкие нити, из которых соткан. Чтобы обрести весь мир, нужно сначала потерять себя.

А себя я потерял полностью. Я владел миром, имея возможность цепляться пальцами за его нейроны и нервные окончания. Но я сам не заметил побочного эффекта – мир стал властен надо мной. Он мог бросить меня в какую-либо передрягу, сделать роскошный подарок, наградить знаниями, помочь, ударить носом об земли – он мог всё! Не смотря на эту полную зависимость от незримых нитей мира, я был спокоен. Я чувствовал себя любимой игрушкой. А любимые игрушки не выбрасывают и не сжигают, лишь иногда бросают на пол. Бросают, чтобы снова поднять.

Меня уже начал накрывать сон. Звуки становились острее, тело уже почти не ощущалось, глаза слиплись. Почти наркотическая нирвана в самом-самом начале. И вот её прервали. Мерзкое ощущение. Противным перезвоном раздался мобильный телефон из кармана. Одним движением я достал телефон. Лика.

Снова Лика. Сколько же мы с ней не виделись? Сколько дней я не слышал её голос? Не знаю сам – моя жизнь скользила по оси времени, как по льду. Я уже терял ощущение хода часов, дней, недель, месяцев…

– Алло, – наконец отозвался я.

– Приехал? – радостно откликнулась Лика.

– Откуда ты знаешь, что я уезжал?

– Какая разница? – я понял, что она не отвечала, потому что действительно эта

информация не имела никакого значения. Я подчинился этому подходу, тоже не люблю лишнее. – Меня видеть хочешь?

– Зачем?

Лика явно не ожидала от меня такого ответа. Никогда в жизни я не мог себе такое позволить, тем более, по отношению к ней. И тут вдруг! Я представил, как в этот момент запылали её глаза.

– Ты соскучился, – девушка подавила в себе испепеляющие позывы и явно сказала последнюю фразу на выдохе.

– Не исключено, – наша игра в кошки-мышки продолжалась. Меня задело, что она акцентировала внимание на том, что соскучился именно я, а не она.

– Значит, я еду. Жди через 20 минут.

Соскучился. Хотелось бы, однако, не чувствовал я подобных вещей уже давно. Чтобы что-то чувствовать, надо жить. А у меня вместо жизни была игра от третьего лица – старая знакомая игра с графикой прошлого поколения, но с неплохим сюжетом. К таким обычно привязываешься, но в какой-то момент играешь без эмоции, просто механика нравится и интересно чем кончится происходящее. Соскучился? Не соскучился я. Но не поделюсь я этими ощущениями. Она никогда не сможет понять, что это не плохо. Абсолютно ничего нет плохого в том, что я не соскучился по ней.

Но факт оставался фактом – Лика будет уже скоро. Когда-то меня это очень крепко заводило. Год назад я бы отдал многое за такие её звонки и приезды. А сейчас…

А сейчас время подходило к полуночи. И снова пара сумасшедших полуночников сойдётся, чтобы вычеркнуть эту ночь из списка обычных ночей. Лика была в пути, но я ждал совсем другого. И я снова закрыл глаза.

Пришёл в себя я только вместе с дверным звонком. Дверь открыл не глядя.

– Привет.

Лика смотрела на меня без той своей обычной уверенности. Я больше не таял

под её взглядом, скорее, наоборот, она готова была отдать всю себя и всё, что у неё есть, чтобы я смотрел на неё так, как год назад.

Девушка мялась на пороге.

– Мужик какой-то заходил, я скользнула за ним. Поэтому без звонка в домофон. Она слегка улыбнулась, в её глазах блеснул коронный огонёк. Тот самый огонёк, в который влюблялись все её мужчины – озорной, дикий, страстный и непокорный.

Девушку с таким взглядом хочется приручить. Хочется взять за волосы, подтащить к себе, посмотреть в глаза и мягко, но уверенно, произнести: «Ты моя». А затем наслаждаться тем, как она вьётся у тебя в ногах. Твоя домашняя хищница. Только твоя. Покорённая.

Но мне от неё нужно другое. Она просится к ногам, она уже покорена. Это её удел – быть в моей власти и подчиняться тому, что я от неё требую. В этом её кайф. А мой? А мой кайф – у неё в чулке. Где-то полграмма отборного кайфа.

Только после длительной паузы я отошёл от двери, пуская уже продрогшую на холоде девочку в лёгком осеннем пальто.

– Чего ты хочешь? – спросила Лика, глядя мне в глаза. Её губы слегка дрожали, то ли от холода, то ли…

Меня больше не пронимает её внешность, её голос. Меня вообще чей-либо голос не пронимает, тем более, не сводит с ума. С этой мыслью я прижимаюсь к ней, почти вдавливаю её в стенку, расстёгиваю её пальто и приподнимаю свитер. Всё происходит так быстро, что Лика успевает лишь выдохнуть горячий воздух изо рта. Что ни говори, а она очень красива. У неё невероятное тело, шикарные губы, пленящие глаза. И особый кайф – чувствовать, что над тобой это всё больше не властно. Я властен над ней – над всей её красотой, над её телом и душой. Она моя!

Я целую Лику, она обхватывает мою шею руками, слегка царапая затылок ногтями, потом переходя на верх спины и плечи. Я кусаю её за ухо, она вздрагивает. После чего я поднимаю её юбку – и, да, нащупываю в чулке заветный пакетик. Резко вытаскиваю его и ухожу в комнату, легко отпустив Лику.

Она в прострации. Она возбуждена и разочарована одновременно. Внутри неё огонь и пустота. Яд её пламени может обжечь любого, но надо мной она не властна. Лика очень остро чувствует, что не сможет отравить меня. Поэтому она остаётся в коридоре, тяжело дыша, почти срываясь на плачь. Но нет – слёз не будет. Моя девочка может в последний момент совладать с собой.

Пока она стоит, облокотившись на стенку и медленно разувается и снимает верхнюю одежду, я уже на диване около журнального столика. Отодвинув мешающие мне предметы, я высыпаю из пакетика немного содержимого прямого на недочитанную книгу.

Лика уже прошла ко мне – свитер, слегка оголяющий её плечи, почти строгая юбка, и нежность, вырывающаяся наружу.

– Будешь? – поворачиваюсь я к ней.

– Нет, – тихо и неуверенно шепчет она, тупя глаза в пол.

– Как знаешь.

Я лишь пожал плечами и быстро вдохнул порошок. Кайф! Да, сам процесс, сам момент! Эти крупицы, бегущие по моему нутру и растворяющиеся где-то там в крови. Или как эта хрень действует? Плевать. Ещё немного – и точно вершина мира моя! Лишь в моей власти! Как Лика.

Я настолько увлечён происходящим сейчас, лёгкой дрожью от амфетамина, что не замечаю, как Лика сзади обняла меня и целует мою шею. Да, умница, девочка. Продолжай. Я начинаю уходить всё глубже внутрь мира. Я таю в венах мира, как амфетамин тает в моей крови. И всё это происходит прямо сейчас и со мной!

Меня уже нет толком в этом пространстве. Я даже не замечаю, как Лика успела положить меня на спину и расстегнуть на мне джинсы. Я ускользаю из мира, я ускользаю от Лики и от себя. От всех ощущений. Только уходя от этого, можно по- настоящему что-то чувствовать!

Окончательно потерял себя. Я над всем этим миром. Одна из самых красивых девочек в мире обхватывает мой член губами и со всей нежностью и любовью ласкает его. Это ли не вершина мира? Это ли не власть?

Лика возбуждается всё сильнее. Я чувствую сквозь свою нирвану её жаркое

дыхание. Чувствую, как она цепляется языком за венки на моём члене, как целует его и облизывает. Как хочет меня. Как любит меня. Как покоряется мне. И весь мир в моей власти.

И плевать на усталость, плевать на всю дотошность и безумие этого мира. Плевать, что я не контролирую ни себя, ни происходящее в моей жизни. Этот мир – такой, как я хочу! Он сам приведёт меня к вершине, сам подарит мне всё, что я захочу. Я – любимая игрушка мира. Этого достаточно, чтобы иметь самое лучшее.

В этот момент я кончаю. Лика замедляет темп, медленно двигает головой, глотает мою сперму и со всей нежностью и трепетом вылизывает мой член. Затем, почти трясясь от возбуждения и желания, ложится возле меня.

Усталость, утрата сил, долгожданная доза амфетамина и Лика делают со мной что-то невообразимое. Я нахожусь между диким желанием заняться сексом с Ликой или уснуть. Наконец, моё сердце бьётся! Наконец, я что-то ощущая внутри себя. По пустыне внутри меня закружились песчинки диким танцем. Да они там джигу пляшут, чёрт побери! Сердце, спокойнее, не бейся. Всё отлично. Всё.

Нет, я проваливаюсь сквозь реальность по пелену сна. Темнота забирает меня окончательно. Я так и остаюсь, развалившись на диване с расстёгнутыми джинсами. Я засыпаю, проваливаюсь в полунаркотический сон, почти нирвану. Но я ещё что-то слышу и даже вижу, кажется, сквозь закрытые веки.

Лика смотрит на меня, понимает, что я уснул. Давит в себе злость, глотает комок в горле. Затем сама наклоняется над столом, рассыпает дорожку на ту же обложку той же книги и снюхивает. Примерно так, как я это сделал только что. Только, сдаётся мне, её дорожка побольше моей была. Лика падает рядом, утыкается мне в шею лицом. И я чувствую мокроту. Слёзы? Моя девочка плачет? Я засыпаю.

Утро приходит сквозь окно всегда неожиданно и как-то резко. Я оглядываюсь вокруг – нет Лики, нет ни её вещей, ни следов её присутствия. Разве что, остатки порошка на книге. Как всегда. Она моя только ночью, а по утру она растворяется амфетаминовой дымкой. Нет, не моя. И никогда не была и не будет моей. Она – ночная. Она принадлежит только самой Ночи.

Кашель

– И ты тоже кашляешь?

– Да, немного, – ответил я, слегка оторопев. Мне стало неловко из-за моего кашля.

– Все вокруг кашляют. Настораживает, правда?

– Почему? Осень. Все болеют.

В ответ официантка лишь пожала плечами и улыбнулась. Я посмотрел на неё. Девушка выглядела уставшей, но держалась хорошо. Аккуратно собранные в хвост волосы и неброский макияж добавляли ей некий шарм. Она забрала счёт.

– Я последний? Ты из-за меня, наверное, слишком задержалась?

– Не думай об этом, – девушка улыбнулась, как она делала это всегда. Ты ведь постоянный гость нашего заведения. Всегда рады. —

– Всё равно, неудобно как-то. Тебе среди ночи ехать домой теперь.

– Я рядом живу, в трёх кварталах отсюда. Дойду. Но ты можешь меня проводить.

Я почувствовал прилив сил после этого предложения, хотел чтото сказать, но получилось лишь кивнуть. Немного глупо вышло. Официантка поняла, вскинула голову и сказала:

– Чудно. Дай мне 5 минут, я переоденусь, закрою кафе и пойдём. Подожди на улице, пожалуйста.

С этими словами она скрылась в подсобных помещениях, а я вышел на улицу. Оставались последние деньки душного лета, поэтому к ночи уже на улице царила приятная прохлада. Прогулка была бы только в радость. Моё настроение было на подъёме.