Подглядывая в окна

Лика весьма нагло отпихнула её. Но взамен отдала свой поцелуй. Брюнетка переползла на переднее кресло. А Лика в этот момент уже оказалась сверху меня. Вновь мелькнул развратный блеск её глаз. Последнее, что я видел. Затем она прижалась ко мне сильно-сильно, обхватив одной рукой мою спину, а вторую положила мне на грудь. Лика начала медленно стонать, постепенно ускоряясь в темпе и в стонах. Однако, по-прежнему можно было услышать, как переводила дыхание девушка на переднем сидении. Лика, наконец, стянула с меня свитер. Затем начала целовать меня, куда только попадали её губы.

Шея, живот, грудь, губы, плечи. Абсолютно хаотично она целовала меня. Пожалуйста, кайф, не отпускай. Я был в параллельном мире. Где просто больше никого и ничего не было. Здесь люди только трахаются. Люди созданы, чтобы заниматься сексом. Люди живут, чтобы трахать друг друга всеми доступными способами. И сейчас в моём мире для этого не нужны были оправдания. Я не знаю, сколько это всё происходило ещё, но в итоге мы с Ликой лежали на кожаном диванчике «Крузака», прижавшись друг к другу.

– Курить есть? – послышался голос брюнетки впереди.

Я подтянул джинсы, застегнул их и достал из кармана пачку. Из пачки я вытащил две сигареты.

– Давай одну на двоих, – полу вопросом произнесла Лика.

Я подкурил две сигареты, одну передал вперёд, а другой сладко затянулся и после передал её Лике. Спереди послышался голос девушки, перебиваемый кашлем:

– Умеете вы гулять, ребята!

А мне в голову снова ударила марихуана. Тут я понял, что достал те сигареты, что ранее забрал у Хмурого. Лика затянулась, сладко улыбнулась и выдохнула под потолок тонкую струю дурмана. Она повернулась ко мне, и я смог снова увидеть эти глаза. Блядские. Идеально развратные. Глаза похотливой девчонки. И мне хотелось стать кем-то больше. Но это было не в моей власти. Я только смотрел ей в глаза и думал. Думал, что когда-то что-то будет иначе. Или мы будем вместе навсегда, или окажется, что она не существует вовсе, а я уже год лежу в коме и путешествую в мире собственных наркотических глюков.

Лика затянулась. И пустила дым под потолок.

Рукой до неба

Стрелка спидометра показывала где-то за 160, и это почему-то грело Антона. По сути, он уже давно был на грани. Но чувствовал себя на вершине мира. Сейчас по знакомой до боли трассе он возвращался домой. Дымилась зажатая между пальцами сигарета. И никаких мыслей. Только удовольствие от того, как хорошо новый внедорожник смягчал ход изрядно побитой трассы.

Лицо Антона выражало с каждым днём всё меньше эмоций. Глаза становились всё более стеклянными, а внутри образовывался какой-то налёт. Наверное, физическая оболочка этого состояния выглядела бы именно жёлто-серым налётом. Противным, гнусным, стекающим по стенкам налётом. Эдакой густой слизью, медленно разъедающей всё вокруг.

Глаза Антона не отражали ничего – ни мыслей, ни эмоций. Стекло. Мутное стекло. Два стеклянных кругляшка, уставившиеся вперёд. За дорогой они тоже следили слабо. Лишь полусонно моргали. Уже не под кайфом, ещё не на кумарах и не хотелось спать. Просто это уже стало в порядке вещей. Такая неспешность и наплевательство. Во всём. И сейчас – решётка радиатора глотает воздух, колёса считают выбоины, и славно.

Антон курил, выдыхая дым прямо перед собой. Обе руки обхватывали руль, оставались считанные километры. Кондиционер сглаживал жаркую летнюю погоду, которую в машине можно было ощутить, только пристально глядя в окно. Только тогда можно было прочувствовать, как почти горит асфальт, увидеть жёлтые растения посреди июля.

В этот момент зазвонил телефон:

– Да, – ответил Антон.

– Ты скоро? – отозвался голос в телефоне.

– Да, уже в город почти заехал, минут 20 ещё.

– Хорошо. Ты купил?

– Купил.

– Спасибо. Всё. Мы ждём, – на этом телефонный разговор оборвался.

Антон положил телефон возле коробки передач, сделал последний затяг и затушил в

пепельнице сигарету. Казалось, ничего необычного. Кроме одной детали: ждали Антона на похоронах. А купил он набор венков. Хоронили Олега. Если быть честными, то его Антон знал не очень близко, не смотря на все совместные вечеринки и все совместно вмазанные кубы.

Олег был братом лучшего друга Антона – Игоря. Именно с Игорем вместе Антон в своё время смог создать всё то, что у него было сейчас. Всё то, что вот-вот уже было готово полететь в пропасть. И это очень беспокоило Игоря. Вся проблема и тяжесть ситуации была в том, что Игорь был безумно привязан к Антону. Как к брату. В своё время Игорь тоже пробовал дурь вместе с Антоном, вместе с Олегом. Однако, ему хватило сил и ума завязать.

Сложно сказать, осознавал ли Антон, что он сейчас в десяти минутах от места, где его лучший друг прощался с родным братом. По крайней мере, казалось, что это был самый обычный день. Какая-то простая деловая поездка, обычный день. Такие всегда были похожи друг на друга. Когда в голове мысли только о том, чтобы скорее со всеми делами закончить и вмазаться вечером.

Незаметно пронеслись приветственная табличка на въезде в город, кольцо, два поворота и заезд во двор. Итого три сигареты спустя Антон был на месте. У подъезда стоял гроб, ещё открытый. Люди ещё прощались с Олегом. У самого гроба стояли Игорь и Аня – сестра. Других родственников и близких людей у Олега не было. Где-то в толпе Антону удалось уловить мутный взгляд и засаленные волосы девушки-брюнетки, имя которой он так и не запомнил. Она плакала. Но к ней Антон подходить не стал – она была никем. Он быстро достал из машины венки, отдал их Игорю и Ане, затем снова сел в машину, чтобы её переставить.

Проехал он метров пятнадцать, к месту, где все ставили свои машины. Когда Антон вышел из машины, его встречала Катя. Она была здесь давно, помогала Игорю и Ане.

Родителей те схоронили ещё два года назад, вот и остались втроём. Теперь вдвоём.

– Антош, – сразу начала Катя, – ты совсем, что ли, обдолбался?

Катя за годы отношений с Антоном стала жёстче, сильнее. Она стала прямой, всё меньше романтизировала и смотрела на мир реально, даже иногда пессимистично. Но внутри она оставалась всё той же – хрупкой девушкой с изумрудными глазами. Вот только эти глаза всё чаще отдавали печалью, чем дикой энергией, как раньше.

– В смысле? – оторопел Антон?

– Ты венки видел? – Катя стояла, скрестив руки на груди. На ней были чёрные брюки и серая блузка, а волосы аккуратно собраны в хвост. – На них же надписи: «От любящей

жены», «От коллег», «От детей»…

– Ну?

– Да в помине у него не было никого из этих людей.

Антон пожал плечами, как бы выражая мысль: «Не повезло ему», обнял Катю, и вместе они влились в толпу скорбящих. Людей было достаточно много. Вот только атмосфера нависла весьма специфическая. Олег уже не первый год плотно сидел на «чёрном», потому из домов брата и сестры, а также любых других знакомых, регулярно пропадали деньги, ценные (и не очень ценные) вещи. Практически всем вокруг Олег последние годы жизни доставлял хлопоты, неприятности и попросту трепал нервы. Особенно, Игорю и Ане. Родные брат и сестра терпели больше всех. Свою часть наследства Олег бездарно прогулял. Брат с сестрой отдали родительскую квартиру ему, но она превратилась почти в притон.

Аня не было слабой, она была привычной ко многим вещам, которые бы сломали большинство девушек. Её муж был преступным авторитетом, находившимся в розыске уже около пяти лет. Что абсолютно не мешало ему свободно разъезжать по стране, иногда выбираясь на дальние лазурные берега, и в принципе жить на широкую ногу, гуляя в самых дорогих ресторанах и следя за своим бизнесом. Потому Аня была мудрой, наученной жизнью: знавала обыски, допросы и умела отлично увиливать от прямых ответов на не менее прямые вопросы. Нельзя сказать, что смерть брата её слишком расстроила. Да, ей было тяжело. Но в её кротких и редких слезах были и нотки облегчения. Крови попортил Олег окружающим много. В целом, можно было разглядеть тенденцию: чем больше слёз на щеках скорбящих, тем дальше они были от усопшего. Очень многие стояли с почти каменными лицами, тупо глядя на гроб.

С таким же лицом стоял и Антон. По сути, в его жизни ничего не менялось. Антону уже давно не нужна была компания для того, чтобы пусть по ноздре, курнуть или вмазать пару кубов. Он уже стал нормальным торчком-одиночкой, которому было достаточно залипать в потолок.

– Антош, ты же не простился? Давай подойдём, – с этими словами Катя повела его к

Олегу.

Антон притронулся к гробу, посмотрел на лицо и закусил губу. Именно в этот момент он сколько-то осознал, что это момент, когда сердце человека остановилось. Тот, что ещё вчера дышал и делал, что хотел, лежит в получасе от того, чтобы оказаться в земле.

– Прощай, – всё что сказал Антон. После чего он в очередной раз подошёл к Игорю и

Ане, обнял их. Это были крепкие объятия, ощущалась лёгкая дрожь. Антон обратился к ним: – Держитесь, ребята. Всё будет.

Брат с сестрой молча кивнули головами.

– Спасибо, что приехал, – сказал Игорь. – И ты, это, береги себя. Пожалуйста. Сам видишь, как оно.

Антон пропустил это всё мимо ушей и побрёл в сторону, обхватив Катю.

В этот момент послышался гул мотора, резкий скрип тормозов. Все присутствующие обернулись в сторону заезда во двор. Одной машиной на импровизированной парковке стало больше. Автомобильный ряд пополнился новенькой «БМВ», из которой вышел муж Ани – Миша. Вот так, вся милиция страны ищет, а он – на похоронах у брата жены. Так всё просто. Миша громко хлопнул дверью, нажал на пульте сигнализации кнопку – машина издала характерный звук. Секунду мужчина оглядывал людей, посмотрел на свою жену, затем громко воскликнул:

– А чё, бля, тут ещё кто-то плачет? По-моему, радоваться надо!

Аня посмотрела пустым взглядом на мужа и обратила на себя внимание словами: «Давайте начнём!»

Батюшка, стоявший всё это время в стороне в подготовке к процессии, был просто ошарашен происходящим: странной реакцией людей на смерть человека, на громкое

появление последнего из присутствующих. Он оправил рясу и начал – деваться ему было уже некуда. Ну, не знал он, на что подписывался.

Миша, отходя от машины неспешным шагом, прикурил сигарету и остановился возле

Антона и Кати. Мягко поздоровался с девушкой тихим, но уверенным, «Привет» и кивком головы. Катя ответила тем же. Затем Миша пожал руку Антону, слегка улыбнулся и сказал:

– Ну, что? Готов?

– К чему?

– А ты, по ходу, следующий, – Миша выдохнул дым сигареты в сторону.

Антон скривился в усмешке. Он действительно считал, что он слишком крут для всего этого дерьма. Катя же слегка поперхнулась, сильнее сжала руки на груди и выдохнула от сбивающегося дыхания. Всё это было реакцией не на остроту и прямоту слов Миши, а на их правоту. Он уж слишком был недалёк от истины.

– Ладно, это я так, – с этими словами Миша почесал затылок, затем оправился. – Но ты бы, внатуре, подумал. Посмотри – люди дохнут от передоза. Заканчивал бы.

В ответ Миша наткнулся только на пустую ухмылку.

– Ты обдолбанный? Я понять не могу, – Миша то затягивался, то жестикулировал с сигаретой в руке.

– Я нормальный.

– Ну, да и хрен с тобой. Твоё дело.

На этом Миша повернулся в сторону батюшки, уже отпевавшего его шурина. Затем скрестил руки на груди, продолжая время от времени затягиваться. Его мысли были заняты чем-то более важным, нежели похороны.

А у Кати теперь всё прочнее засела мысль в голове о том, что совсем немного – и точно так же будут хоронить и Антона. Да, она стала жёстче, сильнее, ко многому привыкла. Она даже научилась подкалывать Антона и его приятелей, научилась шутить, жить и улыбаться, зная, что самый любимый человек в её жизни висит на волоске.

Священник закончил обряд отпевания и начал прощальную речь о Боге, о смерти и

жизни. О том, что есть переход из одного в другое. Это было нужно и помогало людям вокруг.

Миша выловил из контекста речи слова «был хорошим человеком» и не упустил

возможности прокомментировать:

– Хорошим человеком он был… Кощеем Бессмертным он был – смерть в игле нашёл.

Такой юмор никак не трогал людей, что были приближены к Олегу и возмущал тех, кто толком и не знал его, одноклассников, однокурсников и прочих случайных знакомых.

Впрочем, самого Мишу мало волновало, кто и что там думает. Кто и что услышит.

Обряд прощания был окончен, гроб погрузили в машину, люди начали рассаживаться по машинам, в автобус или расходится, если кто не мог ехать на кладбище.

Возле машины с гробом стояли Игорь, Аня и Катя с Антоном. Подошёл Миша, который уже успел с кем-то поговорить по телефону. Он обнял жену и спросил, как она. Аня ответила кивком головы и тяжким вздохом. Муж понял её без слов, поцеловал и сказал:

– Я на кладбище не поеду. Пора мне. Держись, всё нормально теперь будет. Я позвоню вечером.

С этими словами он пожал руки мужчинам, попрощался отдельно с Катей и уехал не

менее громко и заметно, как приезжал. Катя и Антон медленно шли к машине.

– Антош, я знаю, что сейчас просто колыхаю воздух, но Миша прав, – начала Катя.

Ответом ей послужило молчание. – Ладно, не будем. На кладбище едем?

Антон кивнул, открыл машину и сел за руль. Катя заняла место на пассажирском

сидении и посмотрела в сторону молодого человека, который сидел за рулём.

– Что? – повернулся к ней Антон.

– Ничего, – с улыбкой, пронизанной болью, ответила девушка. – А у тебя седые волоски прорезаются.

От этого она чуть не зашлась плачем. Общий фон, нагнетающая атмосфера, жизнь Антона, летящая в обрыв – всё это просто съедало Катю изнутри. Но она так умилилась сединкам Антона, хоть и очень сильно переживала, зная, откуда они взялись. Она понимала, что такая жизнь абсолютно ничего хорошего не принесёт Антону и ей, Кате. Эти мысли легко читались на лице девушки. Боль, переживания и любовь. Катя взяла за руку Антона.

– Я тебя люблю, – почти дрожащим голосом очень тихо говорила Катя.

Антон поцеловал девушку, сжал её руку и даже улыбнулся.

– За руль хочешь? – спросил он её.

– Не сейчас. Может, на обратном пути. Поехали.

Антон завёл машину, перевёл рычаг коробки передач в положение «Drive» и

пристроился в колонну.

– Скажи, что всё будет хорошо, – усаживаясь прямо и начиная следить за дорогой,

попросила Катя.

– Будет, моя принцесса. Обязательно будет.

Осенняя

Дома окутал туман, сквозь который просматривались только огни горящих окон. Даже силуэты самих домов этой осенней ночью было не разобрать. Я полусидел-полулежал на мягком диване у себя на балконе и забивал последнюю «пятку». Бережно и аккуратно, пытаясь не просыпать ни крошки мимо.

Я сидел в наушниках и слушал музыку на половине громкости. Мой отдых.

После бывшей жены в квартире остался хороший ремонт – красивый и качественный. Сама же она ушла к другому уже 5 лет назад. Говорят, что счастлива. Другие говорят, что ушла уже к третьему. Третьи – что… впрочем, какая разница? Спасибо ей за то, что сделала красивой квартиру. Спасибо, что уговорила меня сделать этот балкон мягким – мы застелили пол мягким материалом, сделав из балкона один большой застеклённый диван. Молодец она, всё же. И, что ушла, оставив меня одного, тоже молодец. Я счастлив.

Я упирался головой в стену и смотрел сквозь туман.

Мгновение – и скрученый косяк уже поедал пламя зажигалки. Секунда – вдох. Затяг. Кашель. Выдох. Пошло.

Ещё один затяг – и на моём балконе уже был почти такой же туман, что и за окном. Этот сладкий манящий запах, хватающий тебя за горло и поднимающий наз землёй. Он забирает твою жизнь по крупицам, по капелькам, по ниточкам. Когда дым начинал растекаться по телу, казалось, что кто-то аккуратно разрывал кожу на волокна и так сладко вытаскивал их по одному. Холодок. Сердце бьётся сильнее. Ещё один вдох-выдох. Кайф.

Тело переставало поднывать, глаза слегка прикрылись. Музыка в ушах расплывалась, и я уже едва улавливал её в своей голове. Однако, вопреки всем надеждам забыться, я ловил за хвост какие-то странные и новые мысли. И именно они звучали в моей голове, оставляя пронизывающее эхо.

Я смотрел сквозь туман на виднеющиеся огни окон и думал. Я представлял, что происходит за этими окнами. А ведь за этими окнами – жизнь. В этих муравейниках, в этих пошловатых советских высотках топорной постройки была жизнь. В это сложно поверить. Но люди, как и я, ютились среди панелей, и даже были счастливы. Я попытался представить за одним из окон семью – большую и крепкую – счастливые люди, сидящие за одним столом, ужинают. Отец с матерью внимательно слушают, как сын, закидывая за обе щеки макароны с котлетами, рассказывает про школьный день, про соседку по парте, про «отлично» за сочинение, про гол, который забил на физкультуре. В это время его сестра пишет «Я тебя люблю» в смске своему первому в жизни парню. Мать улыбается, а отец украдкой держит её за руку под столом.

В другом окне я почему-то увидел, как молодая семейная пара придаётся безудержному сексу на семейном ложе. Как они в щепки уничтожают под собой кровать, пугают соседей криками, и бьются иногда о стены крохотных квартир в этом большом муравейнике.

Я снова перевёл взгляд. Что ждёт за новым огоньком? А здесь – проза жизни. Муж- алкоголик избивает жену и кроет матом ребёнка, которого когда-то так хотел. Неужели ради этого мужчины приходят в жизнь женщин? Чтобы испортить её? Чтобы помочь ей родить раненое чадо? Ради чего они так долго добиваются любимых женщин? Цветами, поступками, предложениями, кольцами? Чтобы дать нового человека. И только?

В окне, что чуть левее, похоже кто-то первый раз пробовал марихуану, закашливаясь и зеленее от струйки дыма, что побежала по дыхательной системе. Прямо под этим окном – другое – тут кто-то уже не первый раз пускает дурь по вене. Пустая квартира, уже окончательно напоминающая комору, бездыханную и безжизненную. Место, где даже тараканы дохнут от того, что из таких домов смерть высасывает свет через трубочку, как шлюхи в клубах высасывают дешёвые коктейли.

Затяг. Вдох зелья. И снова взгляд сквозь туман, сквозь жизнь, сквозь окна. Как жаль, что нет ответа. Но не терять же жизни в его поисках. Легче и вовсе без вопросов, чем в поиске ответов. Всё равно, легче не станет. Курим, пускаем дым. Наслаждаемся осенью, гуляющей по моему району меж этих высоток и старых деревьев.

Внезапно музыка в наушниках прервалась и сменилась на звук рингтона. Я потянулся рукой к кнопке на микрофоне:

– Алло!

– Привет! – послышался знакомый голос.

– Привет, – я запнулся, сглатывая струйку дыма.

– Узнал?

– Узнал.

– Занят?

Я замолчал. Я не был к этому готов. Это была Лика. Откуда у неё мой номер? Или это я под кайфом? Не знал. Но на всякий случай затянулся, чтобы не отпустило, если это только мои глюки.

– Алло! Ты чего молчишь?

– Прости, Лика, задумался. Откуда у тебя мой номер?

– Артём дал.

– Артём?

– Бармен

– Ааааа… – потянул я и снова затянулся, в этот раз для уверенности.

– Ты сейчас где?

– Я дома.

– Увидеться хочешь?

– Да. Знаешь, за баром, где мы обычно с тобой… ээээээ… гуляем, есть спальный район?

– Это по улице Проёбанного Неба? Знаю.

– Да, я в десятом доме живу. Подъезд второй, седьмой этаж, чёрная дверь.

– Я рядом. Буду минут через 15. Жди.

Зазвучали короткие гудки. Я дотянул косяк в одну тягу и затушил его в пепельнице. Первая мысль в голове была – встать, но она явно потерпела провал. Ноги были крайне не согласны с моей светлой мыслью их переместить с балкона. Они так и говорили: «Братан, никуда не идём, сиди». И я сидел. Я посчитал, что время у меня, всё же есть.

Я снова залип в затуманенные окна. Снова смотрел на эти огоньки – их становилось всё меньше. Они гасли один за одним. Осенняя ночь затягивала в себя мою улицу, а туман добавлял зловещности в эту ночь. Как в каком-нибудь триллере.

Внезапно всё это превратилось в моём воображении в рок-н-ролльные небеса Кинга. Целая улица была заполнена живыми трупами. Но не звёзд, а обычных людей. Высотки стали, как новые. Из грязных и захудалых панельных коробок с вонючими лифтами и мокрыми подъездами они стали величественными и чистыми, так и кричащими: «Мы идём в светлое будущее!»

Как будто рассвело. Люди забегали, счастливо играя с детьми. Так это всё представляли те, кто их строил. Так это всё выглядело в смелых фантазиях. А посреди двора между зданиями, где красовался памятник герою – тому, в честь которого и назвали улицу, – бегала малышня. А сам герой возвышался над этим все с улыбкой. Он внезапно оказался возле меня, на моём балконе. Я, как будто, увидел это всё его глазами. Он смотрел и улыбался. Потом взглянул на меня. А что я мог ответить? Я знал – спустя полвека, всё будет совсем по-другому. Я повернулся к нему и сказал: «Юра, мы проебали твоё небо…» Его лицо рассыпалось, как мозаика, затем и тело растворилось в дымке. А потом пропала вся красота, радость и солнечность района. И снова вернулась она – осенняя ночная улица Проёбанного Неба.

Меня затрясло и бросило в жар. Буквально через 30 секунд бросило в холод. Я почувствовал, как сам рассыпаюсь. Но я не исчезал. Жаль. Мне казалось, что я весь зелёный. Я схватил минералку, жадно отхлебнул из бутылки. Потом открыл окно на балконе и высунулся из него наполовину, пытаясь вдохнуть весь мир. Весь тот мир, который пытался ещё недавно выкурить. Я смотрел вниз и думал, как далеко и одновременно близко была земля. 7 этажей, а прыгнешь – и не заметишь. Но уже давно не 16 лет, чтобы думать, что это выход. Чтобы обманывать себя какими-то волшебными мечтами о той загробной жизнью. Нет, сейчас я уже знал, что с крышкой гроба захлопывается и книга твоей жизни. Всё. Не выход, не решение проблем. И даже не конец. Большое охуенное ничего.

Невидимую пробку из моих ушей выбили звонок в дверь и звонок телефона – они звенели в голове одновременно, будто пытаясь порвать барабанную перепонку. Я схватил телефон и побежал к двери. Это пришла Лика. Я отбил звонок, посмотрел на экран – 6 пропущенных. Интересно, давно она пришла? Я был в отключке? Как долго?

Я достиг двери, запыхаясь, открыл.

– Что с тобой? – спрашивала Лика, хотя её лицо выражало минимум обеспокоенности.

– Всё в порядке, вырубило ненадолго. – Ясно.

Лика шагнула в квартиру, оттолкнув меня бедром. Иногда я настолько закрывал себя оболочкой, что мне хотелось, чтобы все люди были вампирами. У вампиров есть один плюс – они не могут зайти в дом, если их не пригласить. Вот бы такую фишки и людям.

Лика стояла в коридоре, уже расстегнув пальто. Она была шикарна. Налитые бёдра, обтягиваемые чёрной юбкой-карандашом и то ли колготками, то ли чулками. И розовый свитер свисающий на плечах. Макияж, обращающий внимание на её глаза цвета электрического разряда. Чёрный блядский макияж на глазах, длинные ресницы. И волосы в хвост, которые больше подошли бы студентке-отличнице, чем опытной амфетаминщице.

Я разглядывал её. Рассматривал её шикарное молодое тело, которым иногда имел счастье наслаждаться, овладевать. И даже не сразу заметил бутылку «Asti» в её руки. Наполовину пустую. Она отхлебнула, протянула мне. Я тоже сделал большой глоток, уже возбуждаясь и предвкушая будущий секс с этой богиней похоти и разврата. Мой ум уже пытался предположить, в каком она белье, мозг листал картинки прошлых встреч. Я вспоминал, что каждый раз она пропадала. Исчезала с последним дымом. Но сейчас она была в моей квартире. Был шанс, что в этот раз мираж не растает.

Пока я пил, Лика уже расстегнула сапоги, но не спешила снимать пальто. Она посмотрела на меня, затем задрала юбку. Я увидел чёрные чулки и слегка видневшееся чёрное бельё. Мой взгляд упал на правую ногу Лики. Там на чулке был закреплён пакетик с порошком. Лика

поймала мой взгляд и спросила: – Хочешь?

– Да, – однозначно сказал я, думая и о самой Лике, и о пакетике, закреплённом на чулке.

– Тогда заслужи.

С этими словами она скинула с себя пальто. Стащила тот самый чулок, бросив пакетик в него. Дальше она прошла в комнату, бросила чулок с порошком около кровати, стянула с себя юбку медленно. И, наконец, сняла свитер.

И вот – она стояла в полумраке комнаты в шикарном чёрном белье и одном чулке. Я шагнул за ней. Поравнявшись, мы затянулись в страстный поцелуй, который опьянял рассудок ещё сильнее марихуаны. Я абсолютно не соображал, что происходит. Мозг отключался. Даже не так – мозг стекался из головы к члену. Ноги держали всё хуже. Лика прикусила мою губу, больно потянула за неё. На моих губах выступила кровь. Она слизала её – глаза девушки загорелись нездоровым блеском. Лика залезла на кровать (кроме кровати в комнате, в принципе, и не было ничего – лишь два кресла и телевизор, да журнальный столик между креслом и кроватью), стала раком и выгнулась в спинке. Я окончательно потерял возможность мыслить и контролировать себя.