Обычно, чувствуя другого человека рядом с собой, это состояние недолго продолжается и он тому подтверждение. Недолго он пробыл внутри себя, но уверен, что он все осмыслил. Мой укоряющий крик был гранью, после которой следует понимание, важное в этой ситуации.
Что ж, как по щелчку, вышел он из задумчивого состояния и сразу задал вопрос:
– В большей степени надо гордиться не сказанными словами, а своим мнением. Не у каждого оно есть, однако, не найдется человек с мнением, которое никогда не звучало средь народа или которое никогда не было в чьих-то мыслях. Мне интересно, как ты это понимаешь и согласен ли?
– Как же быстро ты в точности вспомнил эти слова.
– Не стоит терять времени. Отвечай!
– Я тоже помню свои слова и это «новое мнение о новых мнениях». Не знаю, с какой стороны это интересно, но…
– Поверь, интересно все абсолютно до крайностей, если умеешь находить в этом смысл и свою выгоду.
– Кажется, у тебя зависимость.
– А тебе интересно это обсуждать? Ты нашел в этом свою выгоду и смысл?
– Можно сказать и так.
– Так-так, вопрос все еще висит над тобой. Теперь уже ты отходишь от темы, но зачем? О, не отвечай, а просто признайся, что тебе интересно.
– Не особо-то мне это интересно. Я просто подтвердил свое мнение, а не поинтересовался, зависим ли ты или нет. И все же, я не хочу знать твой ответ, потому что для себя я его уже нашел. Не будем терять времени.
– А ты настойчив.
– Скорее нетерпелив.
– И куда же ты торопишься?
– Не знаю, но что-то явно движет мною, словно идет какой-то поток времени и я должен ему следовать.
На самом деле, я хочу просто сбежать отсюда. Неприятное это место, словно с ним что-то уж совсем не так, или это последствия от Форса? Не знаю… В моей речи часто стало повторятся это слово и я хочу заполнить пробелы хоть какой-нибудь информацией. Вот это мне интересно, но непостижимо… А все же, Саймон в чем-то прав, впрочем, Форс тоже был в чем-то прав.
– Иногда остановки важны, – продолжил Саймон.
– Иногда. Знаешь, а ведь ты сам уходишь от темы.
– Знаешь, – словно передразнивая меня начал говорить он, – со всеми нашими разговорами и отступлениями мне уже разонравился этот вопрос. Он утратил свой интерес, однако, он сам был не столько важен, как твое личное мнение и мышления, которое я познал в наших отступлениях. Но есть еще один вопрос, на который невозможно ответить средь разговора и на который мне нужно желательно детальный ответ. Он звучит так: «О чем ты думаешь?».
А это и вправду интересный вопрос. Мне бы тоже были бы интересны его мысли, если бы он о чем-нибудь задумывался, но так как он обращен ко мне, это не очень-то выгодно.
Я не знаю, что ответить. Некоторые мысли я даже не помню… Так, если я буду слишком долго обдумывать ответ, это вызовет подозрения и еще лишние вопросы.
– Я обдумываю ситуацию, чтобы не сглупить при ответе. Мне важно все продумать до мелочи, иначе я могу совершить ошибку.
– Какую ошибку?
– Например, сказать что-то не то или понять что-то не так.
– А если ты не будешь думать? Только не говори, что это физически невозможно.
– Не обдумывать что-либо вполне возможно, если внешние факторы превосходят внутренние.
– Или?
– Или если человек слишком увлечен.
– Обо мне ты тоже думаешь?
– Конечно, только прошу, не проси меня рассказывать, какие мысли были у меня о тебе.
– Мне все равно на твои упреки…
– Неужто… – ненароком прервал я его.
– Так, какие же мысли были у тебя обо мне?
– Довольно разные.
– Скудный ответ, – после некоторого молчания сказал он.
– Я не могу ответить, потому что, точно, каждую мысль не помню. Размышления у меня только на несколько минут, так, чтобы осознать ситуацию в данный момент, а не для того, чтобы их запоминать и объяснять тебе. Объяснение мыслей – это неправильно.
– Хорошо, – благосклонно произнес он, словно отошел ненадолго от своей зависимости. – Возможно, ты прав, но помимо мыслей, есть также отношение к человеку. Вероятно, ты его даже не обдумывал, но где-то на подсознательном уровне у тебя все-таки создался мой образ, и твое отношение ко мне. И теперь новый вопрос, который по смыслу напоминает предыдущий, но на который надо искать ответ не в мыслях, а в самом себе: «Как ты относишься ко мне?».
– А ты не так прост. И все же, я могу ответить, но прости меня, если я не смогу раскопать в тебе все тайны.
– Хотя бы попытайся.
– Но я не могу понять, зачем тебе это. Ты же все знаешь о себе, даже больше чем я.
– Мне важнее твое отношение ко мне. Поверь, это важно каждому человеку и, в частности, чтобы самоопределиться, а мне это важно, чтобы понять, как относиться к тебе.
– Относись ко мне так же, как сейчас. Не думаю, что что-то изменится.
– Это ты так считаешь.
– Но…
– Прошу, не уходи от вопроса. Ты же знаешь, что тебе от него не сбежать. Какими бы отсылками, ты не пользовался, тебе все равно придется отвечать, и именно этот вопрос не утратит своей остроты, потому что там замешан я. Отвечай немедленно, иначе я буду относиться к тебе не так благосклонно.
– Мне надо подумать.
– Подумать, как меня обмануть?
– Поверь, я не привык обманывать.
– А если эти слова и есть обман?
– Тогда верь мне на слово.
– Верить человеку, не зная его, опасно, не так ли?
– Иногда, первое впечатление достовернее дальнейших.
– Поверь, первое впечатление обманчиво. Впрочем, как и все остальные, если не знать человека.
– Иногда, если узнать человека полностью, можно разочароваться в нем или ужаснуться.
– Лучше так, чем незнание и недоверие, не так ли?
– Вряд ли. Голая душа ужасна.
– Меня это не пугает. Пугать это должно носителя души, а мне это наоборот на руку. Но ты опять уходишь от вопроса.
– Но ты сам заставляешь меня это сделать.
– А ты не должен мне поддаваться!
– Я не могу это сделать, ведь ты задаешь вопросы, на которые я обязан ответить!
– Так отвечай сейчас!
Настала долгая и затяжная пауза. Нам просто нужна передышка, которой мы оба пользуемся, чтобы перевести свои голоса на другой манер, потому что они зашли слишком далеко. Я утешаю свой пыл, а вот насчет него не уверен. Он не может успокоиться. Его грудь неравномерно поднимается, а глаза не закрываются. В них заметны малые просветы безумия.
– Отвечай! – громко, словно сорвавшись, крикнул он, и впервые я услышал протяжное эхо в этом месте. Я точно уверен, что оно отзывается здесь, в этом скверном месте.
Саймон неожиданно и быстро уперся руками в меня так, что его лицо находилось в нескольких миллиметрах от моего. Потом он начинает говорить тихо, еле слышно, будто задыхаясь от интереса:
– Кто я?
– Ты тот, кому интересно, – впрочем, ничего больше я не мог сказать.
– Я и так это знаю и даже не скрываю это, – отдалившись от меня проговорил он. – Мне нужны немного другие открытия. Мне нужны мелочи, которые скрыты в потаенных углах от меня так, что я их даже не замечаю или вижу их совершенно не так.
– Я слишком мало тебя знаю, чтобы рассказать о таком. Это неправильно.
– Хотя бы что-то. Ну же! – взвыл он, невольно поднимая руки вверх, тревожно опуская и держа их в напряжении вблизи моего лица.
– Хорошо, – от безвыходности согласился я. – Одну мелочь я могу сказать, а возможно, даже две. Во-первых, это твои глаза, которые смотрят слишком пристально для обычных. Они переполнены самым движимым чувством: чувством интереса. Ты мало моргаешь, потому что твой взгляд уж слишком заинтересован мною. Твои глаза, словно насильно выковыривают из меня ответ, не давая мне покоя. Они будто мертвы, они надеются найти то, что оживит их. Во-вторых, это твои руки, которые словно живут своей жизнью, но, все же, не следуют своему мотиву. Они не подчинены, тревожны и всегда напряжены, будто каждое движение последнее. Знаешь, иногда, когда мы, люди, пытаемся что-то сделать слишком быстрее, чем предполагается, мы делаем это резко и даже многое неосознанно, лишь бы сократить время работы. А, если перед концом увидели ошибку, то тут же молниеносно исправляем ее трясущимися руками, которые делают все не под нашим контролем, а под влиянием мышечной памяти. И вот, когда все сделано, мы будто от огня убираем свои руки, чтобы осознать проделанную работу и отдохнуть, в то время как наши руки еще нервно трясутся. А самое гнусное это то, что если бы мы проделали эту работу обычно, то затратили бы столько же времени, как если бы сделали ее молниеносно.
– Да, я понял тебя, – скудно произнес он с таким неприкрытым секундным напряжением, а потом его глаза поникли в печали, но после глубокого вдоха они вновь приобрели те же краски, которые слегка, почти незаметно потускнели. Это все продолжалось не больше минуты. Кстати, это еще одна его особенность, которую я только сейчас осознал, а именно, это секундные перемены в нем, которые довольно сложны, если не быть таким внимательным как я. Вообще, эти изменения существенно показывают его характер как нечто скрытое и непроницаемое. Когда удается вызвать перелом в его лике, тогда я доволен собой, тогда во мне вновь пробуждается чувство высокомерия, которое восполняет мои «низкие» чувства пред ним и от которого я не желаю избавляться, потому что уж слишком оно ласкает мне душу. А самое скверное то, что мое чувство пропадает вместе с его чувством, и тогда мы вновь возвращаемся на прежние позиции.
– А теперь, – вновь слишком чувственно заговорил он и приблизился ко мне, – расскажи о себе. Мне катастрофически мало той информации. Может, ты расскажешь о своих внешних мелочах, как говорил о моих?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.