![Пока ты моя](/covers_330/6707172.jpg)
Полная версия
Пока ты моя
– Продолжай допрашивать соседей. Я хочу, чтобы все обитатели дома дали показания сегодня же, – распорядилась Лоррейн, натягивая латексные перчатки.
Она медленно обошла маленькую гостиную, пробегая глазами по обстановке комнаты. Узорчатый диван, старый телевизор, лампа, камин и фотографии в рамках на полке над ним. Бежевый ковер с несколькими пятнами. Все самое обыкновенное. В углу – маленький стол с ноутбуком и разбросанными бумагами и учебниками.
– Судя по всему, она была студенткой, – заключила Лоррейн, бросив взгляд на книги. – «Основы управленческого учета». «Веселенькое» чтиво.
– Рей, – вдруг послышался чей-то нетерпеливый голос. – Добрался сюда так быстро, как только смог.
Лоррейн застыла на месте, но лишь на какую-то секунду. Потом обернулась, чтобы поздороваться с пришедшим.
– Привет, Адам, – устало бросила она. В глубине души Лоррейн надеялась, что это дело поручат кому-то другому. Тот факт, что расследование возглавил ее муж, как обычно, не сулил легкой работы. – Пожалуйста, не называй меня так.
– Прости, Лоррейн, – поправился он, прекрасно зная, как ей не нравится легкомысленное обращение «Рей» и при исполнении служебных обязанностей, и вне работы. – Нам известно, что произошло?
Адам подошел к Лоррейн чуть ли не вплотную, не обращая внимания на то, что она явно напряглась. А он воспользовался ее новым гелем для душа. Лоррейн чертовски хорошо улавливала этот запах.
– В ванной – мертвая женщина. Она была беременна.
Когда Адам ушел, чтобы осмотреть место происшествия, Лоррейн осторожно взяла со стола несколько бумаг. Большей частью это были обычные студенческие записи и бумажные папки, но одна из них отличалась от остальных. На переплетенном светло-сером пластике серебряными буквами было напечатано: «Медицинский центр «Уиллоу-Парк». Слова располагались над темно-синим изображением ивы – логотипом клиники. До Лоррейн донеслись характерные звуки из ванной – Адама выворачивало наизнанку.
Лоррейн открыла папку. На первой странице была указана общая информация о Салли-Энн: дата рождения, номера телефонов, ближайший родственник – некто по имени Расс Гудол. Впрочем, Лоррейн заметила, что раньше там было написано другое имя, но оно было так тщательно зачеркнуто черной ручкой, что детектив не могла его разобрать. «Бывший любовник? – принялась гадать она. – Отец ребенка?»
На следующих нескольких страницах шли таблицы и детали ее беременности: вес, артериальное давление, результаты анализов мочи. Кажется, абсолютно все было в норме. Сейчас шел ноябрь, а информацию начали заносить в папку с конца апреля – очевидно, когда Салли-Энн впервые обратилась к врачу. Она должна была родить предположительно через две недели.
Вернулся Адам, покрытый испариной и чрезвычайно бледный.
– Боже праведный! – только и мог произнести он.
– Понимаю, – отозвалась Лоррейн, подняв на мужа тяжелый взгляд.
Впрочем, их недавние разногласия уже не имели значения. Все казалось ерундой. У них были их девочки, их дом, их работа. У них все было в порядке, не так ли?
– Я сожалею о том, что произошло сегодня, Рей, – промолвил Адам.
Лоррейн услышала, как он с усилием глотнул. Его лицо позеленело.
– Ага, – бросила Лоррейн, осознавая, что больше о вспышке эмоций за завтраком не будет сказано ни слова. Это была бессмысленная размолвка, которая подпитывалась семейными претензиями и мелкой ревностью. – Она была студенткой, изучала бухгалтерское дело, – продолжила Лоррейн. Она даже не отчитала Адама за то, что он снова назвал ее Рей. – Ей было двадцать четыре. Ближайший родственник – парень по имени Расс Гудол. Я свяжусь с медицинским центром.
– Почему кому-то вздумалось сотворить такое с беременной женщиной? – спросил Адам, качая головой и глядя в окно.
В доме напротив какая-то женщина складывала простыни в комнате на верхнем этаже, притворяясь, будто не смотрит через дорогу, где стояло с полдюжины полицейских машин, а все здание было оцеплено лентой, оповещающей о том, что здесь произошло преступление. Стоит поговорить с ней, подумала Лоррейн. Эта женщина могла видеть что-то важное, у нее прекрасный обзор.
– Кто-то пытался перерезать пуповину. Заметил?
Адам кивнул. Его желудок всегда чутко реагировал на подобные кровавые зрелища. Лоррейн знала, что ему потребуется пробежать как минимум пять миль, чтобы выкинуть это из головы.
– Возможно, у нее начались роды, возникли какие-то осложнения, и тот, кто находился рядом с ней, решил стать героем и сделать экстренное кесарево сечение, – продолжила Лоррейн.
Адам взял одну из трех открыток, которые аккуратно лежали рядом на подоконнике.
– Что-то пошло не так, этот человек испугался и убежал.
– Взгляни-ка на это.
– «Удачи! Со всей моей любовью, Расс», – прочла Лоррейн и вздохнула. – Несомненно, это тот же самый Расс, что и в медицинской карте.
– Фактически ни в одной из этих открыток не говорится, для чего ей нужна удача, – заметил Адам, снова раскладывая открытки на подоконнике. – Одна – от кого-то по имени Аманда, другая – от мамы Салли-Энн.
– Скажи, ты стал бы отправлять открытки, желая успешных родов? Наверняка их прислали по другому поводу. Может быть, она сдавала на водительские права. Или ей предстояли экзамены.
– Разве обычно открытки приходят не после появления ребенка на свет? – сказал Адам.
– Ты спрашиваешь меня или сообщаешь мне? – спросила Лоррейн, чувствуя, как закипают в душе совершенно неподобающие случаю эмоции. – Впрочем, ты – не великий мастер по части отправления открыток по любым поводам. Так и есть, Адам, особенно по случаю годовщины…
– Прекрати! – вскинул руку муж.
Он был прав. Лоррейн так и тянуло схватить его обтянутую резиной руку, которой Адам будто защищался, но она удержалась от этого порыва. Все эти годы совместной работы – боже, Лоррейн давно потеряла им счет! – демонстрация физического контакта или проявление привязанности на службе было их личным табу. Для коллег, не знавших Лоррейн и Адама достаточно хорошо, полной неожиданностью оказывался тот факт, что они женаты. Разные фамилии, регулярные стычки и отказ Лоррейн носить обручальное кольцо – все это красноречиво говорило о том, что вне работы их ничего не связывает. Да и на службе они явно прилагали все усилия, чтобы избегать друг друга. Только если расследовалось серьезное дело – такое, как убийство Салли-Энн, – они знали, что должны объединить усилия и использовать во благо десятилетия ценного опыта.
– А это могут быть открытки из серии «желаем успешной операции»? – Лоррейн снова рылась в медицинской папке. В первый раз она пропустила эти сведения.
– Что еще за операция? – спросил Адам, присоединяясь к ней за столом.
Определенно муж воспользовался этим ее проклятым гелем для душа «Аква ди Парма», почти тридцать фунтов за штуку. В следующий раз Адам наверняка выльет на себя весь флакон.
– Вот, – ответила Лоррейн, желая немного оттянуть объявление об этой находке. Ей просто хотелось доставить себе небольшое удовольствие, сделать нечто, заставившее почувствовать себя хоть на каплю значительнее. Лоррейн показала на аккуратный четкий почерк в верхней части страницы. Это был тот же самый почерк, что и на студенческих папках, – почерк Салли-Энн, как нетрудно было догадаться.
Адам прочел краткие записи:
– «Кесарево сечение. 18 ноября. Явиться до восьми утра. Доктор Ламб. Брэдли Уорд. Собрать сумку».
– Это завтра, – произнесла Лоррейн, пристально глядя на мужа. – Только вот кто-то опередил врача.
4
Ее спальня наконец-то готова. Я постаралась сделать ее комнату по-домашнему уютной. Оскар и Ноа ссорятся, выясняя, какого плюшевого мишку она захочет посадить на свою кровать.
– Мне кажется, она слишком взрослая для плюшевых мишек, – говорю я им. Они не согласны.
Я измучена. В эти дни меня выматывает даже такое простое дело, как постелить на ночь кровать. В такой ситуации остается только гадать, удастся ли мне когда-либо вернуть свое прежнее тело. Джеймс, разумеется, предложил мне помочь с подготовкой комнаты, но я ответила, что будет лучше, если он займет чем-нибудь мальчиков. Очевидно, ему это не удалось, потому что весь последний час они носились вокруг моих лодыжек, шлепаясь на пуховое одеяло. В это время я упорно билась над тем, чтобы впихнуть злосчастное одеяло, из-под которого доносилось хихиканье, в красивый розово-кремовый цветастый пододеяльник. Я довольна тем, как выглядят ее спальня и гостиная. Мне хочется, чтобы ей было удобно, хотя я немного нервничаю по поводу ее переезда сюда. Никак не могу привыкнуть к тому, что у нас снова появилась няня.
– Как дела, дорогая? – Как раз в тот самый момент, когда я думаю о муже и ужасном, неминуемом дне, помеченном в календаре, дне его ухода в плавание, Джеймс появляется на самой верхней лестничной площадке – судя по топоту, несясь через две ступеньки, – чтобы посмотреть, как я справляюсь. – Все выглядит просто супер! Ей здесь понравится.
На сей раз Джеймса отпустили домой всего на две недели.
– Надеюсь, так и будет, – задумчиво отзываюсь я.
Он обнимает меня за плечи и пытается поцеловать, но я слишком измотана даже для объятий. Устало плюхаюсь в кресло-качалку.
– Ой! – тут же восклицаю я, хватаясь за живот.
– Осторожнее с ней, – предупреждает Джеймс, робко гладя мой выпирающий живот.
Он носится со мной с той самой минуты, как я сказала ему о своей беременности. На самом деле в этом нет ничего удивительного. У него не было возможности расти со мной, а потому и привыкать к моей новой фигуре, ее ценности и даже деформации. Думаю, мужа сбивает с толку все это – я, ставшая такой огромной, потерявшая способность делать те вещи, которые привыкла, – хотя он никогда и не признается в этом. Он относится ко мне с истинным благоговением, и мы неукоснительно следуем рекомендациям врача. Моя подруга Пип уверяет, что муж обожает ее беременное тело и никак не может насытиться им. Полагаю, в этом отношении Джеймс просто сверхосторожен, и я ценю это. Но все же скучаю по нему. Скучаю по нас…
– Считаю дни до того момента, как мы сможем кое-чем заняться, – признаюсь я и посылаю ему воздушный поцелуй поверх голов мальчиков, пинающих плюшевого мишку по комнате.
Джеймс понимает, что я имею в виду.
– Забыла полотенца! – спохватываюсь я, с тоской думая о предстоящем тяжелом проходе вниз и вверх по лестнице.
– Передохни пока. Я пришел сказать тебе, что приготовил ужин.
– Так ты готовил ужин?
Значит, мальчиками никто не занимался, догадываюсь я, но жаловаться не на что. Когда Джеймс дома, он – прекрасный муж и отец. Он – настоящий моряк, но на суше больше всего любит хлопотать по дому. Удивительно, какие все-таки разные две стороны его жизни!
– Есть, капитан-лейтенант, – бросаю я, резко отдавая честь. Терпеть не могу, когда Джеймс надевает военную форму, даже несмотря на то что мундир – самая сексуальная его вещь. Ведь это означает лишь одно – он снова отправляется в плавание.
– Идем. – Джеймс тащит меня из кресла. – Давай покормим вас обеих.
Он улыбается и ласково гладит своего ребенка. Джеймсу тоже невероятно трудно дается предстоящее расставание. Когда мы решили пожениться, я знала, во что впуталась, знала, с чем связалась. Мои друзья твердили, что я спятила, что затея стать мамой двух маленьких мальчиков, потерявших родную мать всего несколько месяцев назад, была просто безумной, не говоря уже о том, чтобы стать женой военно-морского офицера, который пропадает вдали от дома две трети года.
– Что ж, от души надеюсь, что Зои понравится работать здесь, – говорю я, выключая свет в ее новом жилище. Решение о том, чтобы нанять ее, мы с Джеймсом принимали совместно, и все же я чувствую именно себя ответственной за то, сработает это или нет.
– Поживем – увидим, – отвечает Джеймс и ведет меня вниз, на самый восхитительный в мире аромат курицы, запеченной с белым вином и свежим тимьяном.
Я зеваю. Сейчас рано, а я плохо спала прошлой ночью. Я так огромна, что рядом со мной кто-то еще просто не поместится. Кроме того, я задыхаюсь от жары в своей толстой зимней пижаме. Бедный Джеймс просыпался от каждого толчка и неуклюжего поворота моего тела, пока я пыталась устроиться удобнее, так что я поспешила удалиться в комнату для гостей. После полуночи Джеймс легонько постучал в дверь, сказав, что тоже не может заснуть. Он решил попытать счастья, хотя прекрасно знает, что это бессмысленно и мы не можем.
– Тогда давай просто пообнимаемся, – канючил он из-за двери.
– О, Джеймс, – только и ответила я, и мое последующее молчание отправило его обратно в нашу постель, одного.
Когда Джеймс вернулся со своего последнего задания две недели назад, я показала ему заключение моей акушерки, в котором четко и обстоятельно излагались строгие правила, включавшие полный запрет секса.
– Это серьезно, – объяснила я ему. – Ты знаешь мою историю. Я не буду делать ничего, что подвергло бы риску этого ребенка.
Выражение его лица буквально убило меня. Ненавижу лгать Джеймсу. Я до сих пор не рассказала ему всю правду о своих предыдущих выкидышах, потому что вспоминать об этом было слишком тяжело.
– Может быть, тебя и уволили на берег, но мы не можем так рисковать, – настаивала я. – Тем более что ждать осталось уже недолго…
Ровно в восемь утра раздается дверной звонок, и мальчики, затеяв безумную возню, несутся открывать.
Я иду за мальчиками через холл. Меня переполняют сомнения и тягостные раздумья. Я все еще нахожусь в нерешительности, меня смущает присутствие в доме незнакомого человека, но одновременно я понимаю, что вряд ли справлюсь в одиночку, когда ребенок появится на свет. Если честно, вся эта ситуация заставляет меня чувствовать себя ни на что не годной.
За минувшие выходные мы с Джеймсом сошлись на том, что Зои – практически идеальная кандидатура. Мы предложили ей работу днем в понедельник, как только я самым доскональным образом проверила все ее рекомендации и битый час искала информацию в Гугл, пытаясь выяснить, не таит ли Всемирная паутина каких-нибудь ужасов о Зои Харпер. Я ничего не нашла. Давшие рекомендации люди отзывались о няне в восторженных тонах. Когда я позвонила Зои, она была на седьмом небе от счастья и сказала, что может приступить к работе в среду утром. Это превосходно мне подошло, потому что сегодня в десять тридцать у меня назначен прием у врача, и все утро я буду свободна от других обязанностей. Впрочем, для начала мы вместе отведем мальчиков в школу. Мне хочется, чтобы Зои познакомилась с их учителем.
– Добро пожаловать, Зои! – тепло приветствую я.
И вот она уже появляется на ступенях крыльца, такси трогается с места, отъезжая, а по обе стороны от ее стройных ног стоят два старомодных чемодана. Я замечаю, что у стены стоит ее велосипед.
– Как приятно видеть вас снова!
– Клаудия, я тоже рада вас видеть, – широко улыбается она. – И Оскара, и Ноа… хм.
Потом она повторяет это опять, но называет их имена уже в другом порядке и показывает на второго близнеца с громким фальшивым хихиканьем. Им это нравится.
Оскар хватает один из чемоданов, перенося его через порог.
– У меня сильные мускулы, – сообщает он.
– Мои сильнее! – Ноа бросается вперед и с усилием затаскивает другой чемодан в дом.
Чемодан тут же падает, открывается, Зои пытается подхватить свои пожитки, но его содержимое вываливается на плитки пола.
– О, Ноа! – укоряю я. – Только посмотри, что ты наделал!
Я медленно присоединяюсь к остальным, подбирающим ее вещи. Футболки, легинсы, нижнее белье, пара книг – все упаковано не самым лучшим образом, – а потом я вижу это, торчащее из наполовину застегнутой на молнию сумочки для туалетных принадлежностей. Одному Богу известно, сколько же я видела в свое время подобных штуковин! Это – тест на беременность.
Зои незаметно убирает его с глаз долой, ругая свой дурацкий старый чемодан и его не внушающую доверия застежку.
Когда я выпрямляюсь, опершись на ручку двери, меня подташнивает. Ну конечно же я ошиблась. Внимательно смотрю на Зои, но она занята шутливой болтовней с мальчиками. Няня крепко сжимает по чемодану в каждой руке и перекидывает через плечо холщовую сумку, сгибаясь под тяжестью.
«Тест на беременность?..» – проносится у меня в голове.
– Нет, в самом деле, – убеждаю я Джеймса. – Я видела его своими собственными глазами. Новый, закрытый. Вывалился из ее косметички.
– Может быть, у нее просто задержка, и она хочет убедиться, что не беременна.
Он думает, что я сошла с ума, понимаю я.
– Или, возможно, это тест ее подруги… ну да, ну да… конечно, – скептически тяну я и тут же умолкаю, заслышав шаги няни на лестнице.
Зои мчится на кухню, следом несутся взъерошенные мальчики – все разрумянившиеся и веселые.
– Там, наверху, великолепно, Клаудия. Спасибо за то, что устроили все с таким вкусом! Мы только что играли в салочки, поэтому так запыхались.
– И я победил! – вопит Ноа.
– Нет, не ты, победила Зои!
– Думаю, впредь мы будем играть в салочки в парке, – охлаждает их пыл Зои. Она показывает на кувшин с фильтром для очистки воды на столешнице, который почему-то никогда не убирается на место в холодильник. – Вы не возражаете?
Я машу ей рукой, чтобы она без лишних вопросов брала все, что нужно.
– Чувствуйте себя как дома. Если вам требуется место для активных игр, недалеко отсюда есть красивый парк, – предлагаю я.
Мальчики знают, что футбол и езда на велосипедах в саду под запретом. Я плачу садовнику не за то, чтобы превращать сад в поле для спортивных игр.
– Кэннон-Хилл-парк, – судорожно выдыхает Зои между жадными глотками воды. – Я изучила окрестности.
Няня споласкивает стакан и вытирает его.
– Нагрузите их так сильно, как только сможете, – вклинивается в разговор Джеймс, подходя к раковине, чтобы помыть руки после того, как вынес мусор.
Думаю, несерьезное отношение Джеймса к присутствию в доме чужого человека объясняется его привычкой к жизни в тесной подводной лодке с десятком других членов команды. Он не видит ничего особенного в том, чтобы находиться под одной крышей с кем-то посторонним.
– Пойдемте, у меня мало времени, чтобы показать вам, где находится все самое необходимое, Зои, а потом мы отправимся в школу. Обычно я добиралась туда пешком, но теперь езжу на машине. – Я с трудом удерживаюсь от желания погладить мой животик. – Джеймс уйдет позже, а я отправляюсь на прием к врачу, после чего загляну на занятия йогой. Потом я поеду в офис, где и пробуду весь день. У вас все будет в порядке, как вы думаете?
И я тут же жалею о том, что задала этот вопрос.
– Конечно, – отвечает Зои, и я вижу, что она чуть не плачет от радости. – Это моя работа, и я собираюсь отнестись к ней с любовью.
Я сворачиваю коврик и засовываю его в сумку. До беременности я никогда даже не задумывалась о том, чтобы заняться йогой. Она помогает мне полностью сосредоточиться, позволяя на целый час забыть обо всех неприятностях на работе. А еще йога отвлекает меня от тревожных мыслей о неизбежном появлении на свет моего ребенка. Могу ли я представить, что использую медитацию или приветствие Солнцу во время родов? Нет, если честно, конечно нет. Я знаю, каково это – рожать, хотя на сей раз все будет по-другому. Но пока йога помогает мне успокоить сознание и дает возможность подумать о чем-то ином, кроме чрезвычайно серьезного случая на работе и того факта, что я доверила заботы о своих маленьких мальчиках, по сути, незнакомке.
– Да брось ты волноваться, – говорит Пип. – Ты все сделала так, как надо, и проверила рекомендации ее нанимателей, не так ли?
– Я лично переговорила с ее последней работодательницей. Та только и делала, что рассыпалась в похвалах Зои. Даже сказала, что почти ревнует Зои ко мне, ведь они стали по-настоящему близкими подругами.
– Ну что ж, пойдем.
Мы с Пип ковыляем к двери, где ждем остальных. Это стало чем-то вроде ритуала после занятий – объедаемся морковным кексом с капучино в кафе, расположенном чуть дальше по улице. Даже несмотря на то, что я сильно загружена по работе, позволяю себе задержаться еще на полчаса и почувствовать себя настоящей матерью.
– Мне нужно привести к тебе Лилли поиграть после школы и выведать всю подноготную этой няни, – продолжает Пип. – Я могу стать твоей шпионкой.
– К тому же ты будешь видеть ее в школе по утрам. Не могу подобрать слов, чтобы передать тебе, как я рада тому, что она будет подвозить мальчиков. Теперь я могу добираться до офиса к восьми.
Пип хмурится. Подруга ушла в декрет месяц назад и продолжает настаивать, что мне тоже следует оставить работу. Разумеется, я собираюсь последовать ее примеру, просто пока не готова это сделать.
– И что она будет делать целыми днями, пока не родится ребенок?
– Я оставила ей список. Всегда найдется, что сделать по хозяйству, если она умеет шить, а еще требуется делать покупки, мыть мальчиков и гладить белье. Все должно быть достаточно тихо до «дня X», но потом ей придется сбиться с ног. Я рада, что у нее есть немного времени, чтобы обжиться. – Я держусь за свой живот, как, пожалуй, делает это каждая беременная женщина, когда речь заходит о ее ребенке.
– Вы уже выбрали имя?
Мы вчетвером неспешно бредем по улице к кафе «Варево ха-ха», каждая из нас – на разном сроке беременности. Нам с Пип достается первый приз в этом соревновании. Мы с ней примерно на одном сроке, плюс-минус неделя-две, и обе ждем девочек.
– Сейчас мы подумываем об Элси или Эден. Перебираем имена на букву Э.
Мы смеемся. Сегодня холодно, и я кутаюсь в свое пальто с капюшоном. Обычно я жалуюсь, что мне слишком жарко.
– Какие прелестные имена! – восхищается Пип, открывая и придерживая для меня дверь. Из кафе доносится аромат кофе.
– Итак, что же нового мы узнали на сегодняшнем занятии? – спрашиваю я нашу маленькую группу, как только все мы рассаживаемся с внушительными порциями кексов и количеством кофеина, достаточным для того, чтобы спровоцировать всеобщие схватки.
– Эти техники меня смущают, – признается Бисма. – Даже не представляю, как сконцентрироваться на дыхании, при этом выталкивая из себя ребенка, всасывая газ и воздух, да еще и вырывая свою руку у мужа!
– И не забудь, что одновременно придется вопить, чтобы сделали эпидуральную анестезию, – вставляет Фэй.
Она, похоже, боится родов больше всех нас. Фэй совсем юная. У меня по крайней мере в запасе хоть немного жизненного опыта. К тому же она собирается стать матерью-одиночкой. Я всей душой сочувствую ей, поэтому и пригласила как-то с собой на наши посиделки за кофе. До этого момента Фэй, кажется, не знала никого из группы. Я с радостью подружилась с ней.
– Как страшно думать, что не позднее чем через пять месяцев у нас всех будут детки, – замечаю я.
– Клаудия, я думаю, ты разродишься первой, – говорит Пип. – До родов тебе осталось меньше, чем любой из нас. По сравнению с прошлой неделей у тебя, несомненно, опустился живот.
Надеюсь, это хороший признак. Я смотрю на красивый животик Пипы. Она явно не сильно от меня отстанет.
– Надеюсь, мы все сможем по-прежнему дружить и после того, как родятся наши дети, – произносит Бисма. – Мне бы хотелось поддерживать отношения.
Она берет кусочек кекса, и ее длинные ногти вонзаются в его сочную мякоть. Теперь пальцы Бисмы того же самого карамельного цвета, что и глазурь.
Мне кажется, что из всех женщин, посещающих занятия для беременных, я, скорее всего, буду и дальше общаться с Пип. Она – учительница, и так уж совпало, что ее муж тоже много времени проводит вдали от дома. Хотя, конечно, не так много, как Джеймс. Мы приглашали Пип с мужем на ужин еще в самом начале моей беременности, вскоре после того, как я познакомилась с ней в предродовой группе йоги. Мы провели замечательный вечер, но общение между парами, как правило, вещь ненадежная. Последовало ответное приглашение, и мне пришлось объяснять, что Джеймс сейчас – глубоко под Атлантикой и не выкроит свободного вечера для ужина еще пару месяцев.
– А ты уже знаешь, будет ли с тобой муж? – спрашивает меня Бисма. – Во время родов?
– Точно знаю, что его не будет, – отвечаю я. – Забеременеть было достаточно сложно, поэтому мы даже не заботились о том, чтобы планировать даты и пытаться подгадывать так, чтобы он был в увольнении во время рождения дочки.
– Это тяжело, – расстраивается за меня Бисма.
«Да, тяжело», – думаю я, с жадностью вгрызаясь в свой кекс.
Коллеги рады видеть меня в офисе и все же не скрывают легкого разочарования.
– А мы думали, ты уже пошла и родила, – бросает Марк. Проходя мимо моего стола, он кладет на него папку-файл. – А между тем, пока мы все ждем этого от тебя, Кристина пошла и родила еще одного. Думаю, ей пора нанести внеплановый визит.
Я пристально смотрю на папку и размышляю, что же не так с женщиной, которая продолжает производить на свет детей только для того, чтобы избавляться от них спустя несколько дней после их рождения. За исключением первенца, Кристине Лоу не удалось удержать у себя ни одного из своих отпрысков больше чем на неделю.