Золото для дураков. Сатирический роман

– Чего-с изволите?

Витюша Грехов в образе корнета в лёгком подпитии, взял приказчика за лацкан сюртука и, на чисто французском языке, произнёс длинную фразу, закончив её традиционным «oui?»

Приказчик ничего не понял из французской речи пьяненького офицера, кроме последнего слова «Уи?».

– Чего сразу-то «уи?» да «уи?» – Сотворив обиженную улыбку, ответил приказчик. – А вы сами-то не «уя?».

– А в зубы, стервец, тебе, не много ли будет? – на чисто русском языке вдруг спросил его корнет и встряхнул приказчика за лацканы.

– Хозяина, шельма, зови!

Приказчик не ожидал такого виража. Он как-то вдруг съёжился мордочкой, фигура превратилась в сплошной вопросительный знак, мол, «чего-с, господин хороший, прикажете-с?»

Корнет дохнул на приказчика шампанским и повторил приказание:

– Хозяина зови!

Приказчик от волнения икнул.

– Великодушно извиняйте, но хозяина нет-с! В Париж их благородие укатили, за товаром-с…

– Ах! Досада-то!

– Чем услужить дозволите-с?

– Мне, братец, одну вещицу заценить надобно.

– Так извините-с, сей момент, сполним-с!

Корнетик вынул из кармана сафьяновую коробочку и протянул её приказчику. У того, словно из воздуха, в руке материализовалось увеличительное стекло. Он открыл коробочку и принялся внимательно изучать средних размеров желтый бриллиант…

«Огранка мастерская…» – думал про себя приказчик, – «… бриллиантик, кажись, парижских кровей…. цвет чистый, редкий, глубокий. Больших денег камушек стоит…. кадетик-то пьяненький, ногами эка сучит…, к профурсеткам своим торопится…»

– Ну… – не утерпел офицер. – Что скажешь, голубчик?

Приказчик не спеша, спрятал линзу в карман и затянул:

– Вы не расстраивайтесь, господин военный, камушек ваш не фальшивый, но и цены не большой. Порченый камушек местами и для продажи требует серьезной огранки. Даже и не знаю, кто и купить-то захочет…

В предприятии Грехова было одно слабое место. Он не знал истинной цены драгоценностей, но был уверен, у Натальи Александровны не могло быть дешёвых украшений.

– Халдей! – Возмутился корнетик. – Ты мне дурочку не вкручивай. Сей камень, я у графа Самойловича в карты выиграл. У графов, репа ты пареная, плохих бриллиантов в жизни не водилось!

– Я же, господин офицер, против вас мнения не держу. Вы изволили испросить оценку сделать, так со всем почтением могу сообщить: за бриллиантик от силы рублей триста кто даст и то, ежели с пачпортом сделку делать…

– Башибузук! Где же я на милость пачпорт возьму, ежели у меня третьи сутки на руках две дамочки облегчённого поведения. Вот ныне в нумера едем, а денег-то, дружок, ф-ь-ю-ть! На какие шиши я, харя твоя протокольная, шампанское и розы покупать должен?

– Ну, барин, я не знаю. А ежели околоточный про сделку пронюхает…. он же меня в холодную сволочёт…

– Дурак ты, братец! Если ты не скажешь, как он про наши дела прознает?

– Боязно. Вот ежели Ваша милость за страх полтораста рублей скинете…

– Чёрт с тобой! Некогда мне с тобой турусы разводить. Дамочки-то, смотри, заскучали и лихач застоялся. Давай деньги!

Приказчик, не веря в свой нечаянный фарт, мелким бесом метнулся в хозяйский кабинет. Достал из сейфа немецкой породы 150 ассигнациями и вручил их офицеру.

Корнет небрежно сунул кредитные билеты в карман мундира и, неожиданно твёрдой походкой, покинул ювелирную лавку «Легран и партнёры. Колониальные товары». Эту особенность памятливый приказчик выложит начальнику сыскного отделения немного позже, когда по следам «таинственного корнета» кинутся десятки лучших филеров столицы.

Глава третья

Витюша Грехов в шёлковом китайском халате принимал утрешний кофий в нумере трактира «Демута» на Мойке, и внимательно вчитывался в строки долгожданного письма от девицы Марины Бирюковой-Унгерт.

Строгие, каллиграфические, безупречные буквы сливались в красивую вязь слов и предложений:

«Милостивый сударь, Виталий Игнатович! Будучи офицером, Вам грешно должно быть шутить над несчастной девушкой. Ваши дерзкие сердечные признания наносят глубокие душевные раны благочестивой воспитаннице Смольного института.

Покорно прошу Вас, для любовных романтических приключений избрать другую кандидатку, которая не будет принимать серьёзно Ваши шутки близко к сердцу.

Мадмуазель Марина Бирюкова-Унгерт»

Витюша с довольной миной лица бросил письмецо от мадмуазель Марины на поднос с кофейником. Не удержал прилива радости в себе, вскочил со стула и сбацал пару коленцев из трепака. Повод был…

Случаем услышанный разговор за тальботом8 в трактире «Демута» дал результаты и принёс свои плоды. В тот раз соседями Витюши по столу случились Н. И. Пирогов и бородатый профессор от хирургии. Они за обедом вели неспешный диалог о казусах в медицине, об удивительных случаях в их врачебных практиках.

Специально к беседе Витюша не имел цели прислушиваться, но и не слышать басовитые голоса тоже не мог.

– … ногу, понимаете ли, ему выше колена взрывом оторвало. – Гудел Пирогов. – Как бритвой отрезало и, что удивительно, ни капли крови…

– Нервы-с, коллега! Они первое дело в организме, сами-то знаете. У меня был случай в прошлом году, на водах в Ницце. Одна молодая экзальтированная особа внушила сама себе, что находится в интересном положении. Я её осмотрел и не нашёл следов беременности. Она мне не поверила и настояла на комиссии. Доктор Гутман, я и профессор из Германии герр Шнитке обстоятельно осмотрели дамочку и, увы, беременности как не было, так и нет. Однако заметьте, уважаемый, под влиянием нервов, грудные железы, матка у неё увеличились в размерах…

Подали стерляжью уху. Разговоры за тальботом стихли, сменились постукиванием ложек о посуду.

Однако вскоре зал вновь наполнился приглушённым гулом неторопливых бесед. Говорили обо всём: о ценах на зерно, о политике, читали стихи. Судачили о новостях из Петергофа, о станках из Лондона…

Витюша окончил трапезу и, собираясь уходить, ещё раз внимательно осмотрел лица обедающих. Он высматривал своего знакомца, купца первой гильдии Иннокентия Конева. Он обещался подыскать ему гравёра первой руки для написания серебряного кубка в честь дня ангела родной матушки.

Конева не сыскал, а вот разговор соседей заставил Витюшу прижать задницу к стулу.

– …, внучка банкиров Унгертов, Марина Бирюкова-Унгерт, совсем девчонка, ученица выпускного класса Смольного института, – гудел бородатый профессор медицины, наклонившись к Пирогову. – Страдала невыносимо, но к доктору не обращалась. У них в институте доктор мужчина, а все смолянки больны ложной скромностью. Они считают для себя позорным и невозможным показать врачу грудь для осмотра. Причём, уважаемый, считается опороченной не только та, кто осмелилась обнажить грудь перед врачом-мужчиной – весь класс, где она учится, покрывается несмываемым позором. На приёме у врача Марина Бирюкова-Унгерт…

…Вы не рыбак? А зря! Представьте себе раннюю зорьку на тихой реке. В заводи, усеянной по берегам пиками камыша, неподвижно торчит поплавок вашей удочки. На душе покойно и благолепно. Вдруг у вас где-то внутри, что-то щёлкает, и вы вдруг понимаете, сейчас там, в прохладной глубине чудный карась, едва шевеля плавниками, подкрадывается к сладкому червяку, где спрятана его смерть

Снаружи ничего, ни на йоту не изменилось, но вы-то всем нутром чуете, клюнет! Точно клюнет!

Предчувствие хорошей поклёвки прекрасной золотой рыбки охватило Витюшу. Сама фамилия «Бирюкова-Унгерт» для него пустой звук, а вот сочетание «внучка банкиров Унгертов» звучало волшебной музыкой из флейты чародея, манило в царство Шахерезады, обещало молочные реки и кисельные берега.

С суровых дней своего нищенствования Витюша уяснил, как Отче Наш, что деньги зло, на которое можно купить много добра. От работы люди худеют. Многие совсем охудели и остались с голой жопой. Из голозадых складывается фундамент революций и экспроприаций. Витюша хотел спокойной сытой житухи, без потрясений. Фортуна показала ему фигу вместо наследства и предоставила прекрасный шанс получить чудный геморрой в битве за кусок хлеба без колбасы.

Из всех предприятий, задуманных Витюшей, женитьба на девушке с капиталом была самым безопасным способом занять место в партере театра, где жизнь даёт своё представление с кордебалетом и буфетом в антракте.

После случайно подслушанного разговора за тальботом о внучке банкиров Унгертов Грехов мечтал о близком знакомстве с Мариной. На бал в Смольный Витюша с трудом, но сумел попасть. В шикарном костюме корнета он произвёл впечатление на внучку банкиров Унгертов. Весь вечер он танцевал только с ней. Её глаза светились неподдельной радостью, а, в купе с лёгким па танца, нежными соприкосновениями рук, без слов рассказывали о мечте Марины вырваться на волю из-под многолетнего надзора воспитательниц, наставниц института.

О том, что Марина, наверняка, дворянка, а его мещанское рыло в дворянском ряду будет лишним, Витюша не задумывался. Он давно решил сладить себе другие документы, подтверждающие его дворянство хоть от Рюриковых колен.

Кое-какие деньги, чтобы пустить пыль в глаза внучке банкиров Унгертов, у него имелись. Расходы не велики. Марина находилась в Смольном взаперти, как солдат в казарме, без права свободного выхода в свет. Значит, прогуливать её туда-сюда и тратиться на её капризы не придётся. Отсюда и расходы – пустяк, мелочь. Копейки на бумагу, чернила и рупь – другой письмоносице…

В чудном настроении и полный решимости влюбить в себя Марину Бирюкову-Унгерт, Витюша сел писать ей письмо: «Марина! Ваши глаза…»

***

Мокроносый следователь, ловко и быстро распутавший дело о краже фамильных драгоценностей у Натальи Александровны Голицыной, был благодаря этому случаю, замечен, кем следует, и переведён для дальнейшей службы в сыскное отделение департамента полиции под начало генерала от инфантерии Сергея Кузьмича Вязьмитинова.

Похоже, что мокроносый следователь поймал удачу за хвост. В связи с нешуточным взлётом карьеры, требует детального представления.

Никодим Емельянович Строков, приват-доцент математики и физики, к наукам охладел. Приобрёл одну, но пламенную страсть – запил серьёзно и надолго. Путь из приват-доцентов до репетитора тупых студиозов Московского Университета, он проделал без труда и быстро. В конце карьерного падения Никодиму Емельяновичу светила именная бляха дворника на его учёную грудь.

Сестра Строкова, Варвара Емельяновна, женщина могучая и суровая, не могла допустить падения братца, и в один прекрасный день, с двумя сковородками в руках доходчиво объяснила Никодиму Емельяновичу пагубность избранного им пути. Связала, отвезла его к знакомым старообрядцам в старый глухой скит.

Через год бывший приват-доцент, бывший фанат настоек, похудевший и посвежевший, с хроническим насморком, был отправлен сестрой в Париж для обучения в тамошней полиции сыскному делу.

Через два года обучения Никодим Емельянович возвратился в родные пенаты с дипломом следователя и мокрым носом. Был принят на службу в уездное сыскное отделение следователем.

Новая работа господину Строкову нравилась своей учёностью. Каждое преступление для него было очередной задачкой и частенько со многими неизвестными. Решать примеры с «x» -ами; «y» -ами, и прочими буквами греческого алфавита Никодиму Емельяновичу не привыкать. Опыт математики и физики пригодился, как нельзя лучше. Логика учёного и знания, полученные в стенах лучшей полиции Европы, давали прекрасные результаты в поисках злоумышленников и доказательств их вины.

Затрапезная внешность Никодима Емельяновича с его вечно мокрым носом, создавали обманчивое впечатление незначительности следователя и, даже придурковатости, чем он умышленно и пользовался при допросах подозрительных лиц, загоняя их своими глупыми, на первый взгляд, вопросами в логические ловушки.

Сегодня с самого утра, у следователя сыскного отделения столицы господина Строкова, сидел, обливаясь потом, старший приказчик ювелирной лавки «Легран и партнёры. Колониальные товары» мещанин Волков Владимир Степанович. Он по строгому приказу хозяина пришёл добровольно сделать заявление в полиции о возможном преступлении, связанном с жёлтым бриллиантом. Камень сей был куплен у неизвестного корнета более трёх месяцев назад

– Что вам показалось подозрительным?

– Я уж говорил вашему сиятельству, походка евоная меня с толку сбила.

– Он хромал? На какую ногу? Или на обе сразу? Может, косолапил, как медведь? Иль подпрыгивал вроде зайца?

– Нее…, Ваше сиятельство, ноги у него ровные, без хромоты, шаг твёрдый…. одно слово – военная косточка!

– Он соблазнял вас походкой к близости?

– Господь с вами! – Волков истово перекрестился. – Оборони нас Отец Всевышний от греха непотребства!

– Чем же вас привлекла его походка?

– По первости, как они в лавку, зашедши, их слегка взбулындывало!

– Прости, но это как, «взбулындывало»? Их двое зашло? Кто второй?

– Ваше сиятельство, запишите себе для памяти на листочке. Я в пятый раз повторяю. Зашёл в лавку корнет под серьёзной мухой. Его от вина покачивало. От того и походка евоная была шаткой и нетвёрдой. Как камень-то сторговали, и ассигнации он сгрёб, сразу на выход пошёл. Шаг его сделался печатный, как на плацу…

– И что? В чём тут сюрприз, Владимир Степанович?

– Дык, я смекаю теперь, что корнет не так был пьян, как хотел показаться.

– Зачем ему театры разыгрывать?

– Дык, чтобы жадность меня обуяла, мол, пьяного легче обдурить, чем трезвого.

– Чем дело окончилось? Жадность-то обуяла?

– Грешен, Ваше сиятельство, обуяла бесовская жадность!

– Насколько обдурили?

– Без малого, рубликов на пятьсот…

– С деньгами вы с хозяином разбирайтесь. Что с камнем-то?

– Положил бриллиантик в сейф…

– Открыли сегодня сейф, а камень тю-тю…?

– Пошто «тю-тю»? На месте он, как положил его в день покупки, так и лежал до хозяина.

– Значит, посмотрел хозяин бриллиантик, а он оказался фальшивым?

– Обижаете, Ваше сиятельство! Я при камнях два десятка лет. Мне продать фальшивку невозможно.

– Тогда в чём засада? Камень на месте, настоящий…

– Хозяин рассмотрел лупой на камне следы грязи по юбке9, и даже места, где раньше цапками бриллиант держался в кольце.

– Ну, и что? Естественно, камень должен находиться либо в кольце, либо в ожерелье.

– В том-то и сюрприз! Камень в кольце стоит дороже, но кольца с такими бриллиантами метятся знаками хозяев. Если оно ворованное, то сдавать его на продажу целиком никак невозможно. Полиция сей момент словит и на каторгу! Потому лихие людишки и выламывают камни из родных гнёзд. Камни-то без меток. Продавать их можно без опаски.

– Обличие корнета запомнили?

– Не очень…. Помню, что он был темноглазый и вроде как кудреват…

***

Виталий Игнатьевич Грехов оканчивал письмо к девице Бирюковой-Унгерт. Для верности прочёл его на предмет поиска ошибок и неточностей. Поставил две запятые. Первую после «дорогая», вторую после «разбили моё сердце». Крякнул от удовольствия прочитанного и подписался:

«Любящий Вас безответно, Виталий Грехов»

Рука Витюши ещё несла перо к чернильнице, как в двери резко постучали. От неожиданности рука вздрогнула. С кончика пера предательски сорвалась капля чернил и шлёпнулась по центру подписи на письме, только на дюйм ниже.

С досады Витюша хотел было порвать свой эпистолярный труд. Мельком взглянул на жирную кляксу любопытной формы и отставил своё намерение. Только бросил письмо в ящик конторки.

Стук повторился.

– Не заперто! Входите! – крикнул Витюша и встал для встречи гостя.

Дверь нумера отворилась, и в комнату вошёл молодой человек, лет около тридцати, евреистой наружности.

– Разрешите представиться. – Фрейдлер Иоганн Вильгельм, проездом из Павловской волости…

– Разве мы знакомы? – удивился Витюша.

– Пока нет, – спокойно ответил гость, внимательно оглядывая нумер. – Надеюсь, я попал по адресу. Вы Виктор Грехов?

– Да, но…

– Сейчас всё поймёте, – прервал гость хозяина. – Вам знаком купец первой гильдии Конев?

– Конечно! А что вы хотели?

– Я ничего не хотел. Это вы хотели изготовить серебряный кубок на день ангела матушки?

– Имею такое желание. Значит, вы, как я понимаю…

– Совершенно правильно понимаете. Я собственно ученик Иоганна Гасса. Медальера. Пришёл к вам по указке купца Конева…

Витюша понятия не имел, кто такой «Гасс», да ещё и «Медальер», если всё это фамилия, то странная по звучанию. Хотя кто их разберёт: «Мольер» – «Модельер» – звучит одинаково. Вдруг «поэт-самоучка»?! А зачем ему поэт? Без надобности ему нынче стихоплёты. Ему необходим гравёр. Для тайного дела. Тем не менее, выказывать своё невежество Витюша не стал. Как радушный хозяин, пригласил гостя к столу.

– Прошу, садитесь! Знакомству рад. Значит, вас говорите, Гаврила Иннокентьевич прислал?

– Да, только вы ошибаетесь. Не Гаврила Иннокентьевич, а Иннокентий Гаврилович. Купец первой гильдии.

Витюша всплеснул руками и ударил себя по бёдрам.

– Ах! Конечно же, Иннокентий Гаврилович! Как мог забыть! – и, проверяя дальше гостя, добавил, – такого богатыря русского, а забыл. Его за версту видать, каланчу пожарную…

Иоганн Фрейдлер смущённо улыбнулся и встал:

– Приношу свои извинения за вторжение не по адресу. Либо я не понял, или Иннокентий Гаврилович напутал.

– От чего так! – заинтересовался Витюша.

– Купец Конев, что направил меня, роста скорее маленького и сложения хлипкого…

– … а ножки у него калмыцкие – сабельками. – Вставил Витюша.

– Ну… да. Ножки у него кривоватые даже в профиль…

– Значит он. Точно он. За каким делом он вас прислал?

Гость удивлённо посмотрел на Витюшу.

– Как, за каким? Кубок вы желали сделать?

– Ах, кубок! Уже запамятовал. Дела, знаете ли, закрутился, как белка в колесе. Вы, значит, гравёр?

– Нет, Я медальер.

– Простите…

Видя, что хозяин не понимает слова «медальер», Фрейдлер пустился в объяснения:

– Медальер это…

Витюша прервал его объяснения:

– Знаю, милейший! Я хотел сказать: «Простите, но где посмотреть ваши работы можно?»

Пришла очередь стушеваться Фрейдлеру.

– Видите ли, господин Грехов! Я не совсем «Фрейдлер» и тем более не «Иоганн».

– А кто? – Насторожился Витюша.

Гость окончательно сконфузился. После некоторого молчания, через силу выдавил из себя.

– Ёсик… Фридман… при соответствующем отчестве…

– Каком? – машинально отреагировал Витюша.

– Абрамович…

– М-да, не повезло. – Заключил Витюша. – А с виду человек приличный.

– С видом-то как раз и вся беда!

– В чём дело?

– С моим видом можно носить любую фамилию без паспорта. Штамп на морде лица не позволяет ни проживать, ни работать в определённых местах. В силу отсутствия работы, похвастаться её результатами не могу.

– Мда…, милейший, задали вы мне ребус! Работа у меня наиважнейшая. Трудно довериться неизвестному мастеру…

Видя, что работа ускользает из его рук, Фридман молитвенно сложил руки на груди:

– Виталий Игнатович! Войдите в положение – четверо детей, работы никакой нет уже восемь месяцев. Сара, беременная пятым. С больным сердцем моет по ночам в трактире полы за копейки. С квартиры гонят за неуплату. Не сегодня, так завтра по миру пойдём. Любую работу выполню за хлеб для детей и век благодарить буду…

Упоминание «хлеба для голодных детей», жёстко царапнуло Витюшу за душу и вызвало в памяти собственные голодные чёрные дни христарадничания под окнами чужих домов и по церквям.

– Господин Фридман! Держите вот десять рублей. Берите, берите… не стесняйтесь…. Это не подачка, не милостыня, а думайте, что эти деньги задаток за работу. Идите домой. Накормите детей и Сару. Ей нужно хорошо питаться. Сами успокойтесь. Мне нужен работник с крепкими нервами и твёрдой рукой. Идите домой к детям. Мне нужно подумать о вашей работе. За ответом приходите через два дня к обеду.

Еврей, назвавшийся «медальером», рассыпался в благодарностях и ушёл.

Витюша глубоко задумался. Вынул из ящика конторки письмо к М. Бирюковой-Унгерт и хотел его запечатать для отправки. Заметил чёрную кляксу. Всмотрелся внимательней. Потом осторожно взял перо, макнул в чернила и медленно принялся подрисовывать к кляксе детали. Скоро на ярком, белом фоне родилась чёрная роза и строка «… и чёрной розой наградили за безответную любовь….»

***

Витюша два дня без устали метался по присутственным местам, в надежде узнать, что представляет собой «медальер». Когда узнал, от всей души начал костерить память Петра Великого, притащившего в Россию иноземные словечки. Их с разбегу не молвить и сразу не понять.

Можно легко язык вывихнуть, произнося «гиттенфервальтер», и заполучить мозговую грыжу, пока догадаешься, что это горный чиновник 10 класса. А фельдцехмейстер не фальшивый мастер, как можно было подумать сгоряча, а полночинный генерал от артиллерии. Звонкое звание «берггадера» носил не бравый служака, а обычный рудокоп. Горный мастер звался «кунстштейгером», а простой искатель руд «бургштейгером».

От съезда мозгов набекрень, Витюшу спас один судейский. Он пояснил значение слова «медальер» и Витюшу едва не хватил удар судьбы. Он не знал – Фридман, это знак фортуны или засланец сыскного отделения полиции?

Дело в том, что он представился, как мастер медальер – ученик Гасса. Теперь Витюша знал, Гасс официальный медальер Санкт-Петербургского монетного двора. Тот человек, кто режет штемпеля и чеканы для производства памятных медалей и денег из меди, серебра и золота.

Ученик Гасса, еврей, который позавчера чуть не в ноги бросался – умолял дать ему любую работу, тоже медальер. Витюша знал о высочайшем запрете на места проживания, а значит и на работу для евреев. Удивительно оказалось другое, человек, о котором Витюша мечтал и не знал, как его отыскать, сам к нему пришёл и в бедственном положении.

А, ежели, под видом подарка фортуны хитро упрятана уловка сыскного отделения?

А, ежели, уловки нет, а просто еврей станется порядочным гражданином и донесёт в полицию?

С другой стороны – никто в белом свете ни сном, ни духом не ведал о серебряно-бриллиантовом кладе Витюши.

О том, что он продал хапуге – приказчику один из драгоценных камней, тоже никто не знал. Но, ежели допустить невероятное – полиция пронюхала о сделке, а филера сыскного отделения отыскали Витюшу в многотысячном городе. Они бы подослали к нему ювелира – специалиста по камням, а Фридман сказался мастером по вырезке штемпелей.

«Ваши не пляшут! Господа следователи!» – подумал Витюша. – К тому же, евреи могут быть разные: хитрожопые и простаки, богатые и бедные, добрые и злые, но среди них нет дураков. С какого хрена баня-то обвалилась, чтоб Ёсик побежал доносить на меня в полицию? Родина Мать гнобит по городам и весям евреев, а Фридман, в знак благодарности и почтения полетит со всех ног с доносом на меня? Ёсик, конечно, еврей, но не дурак! Он может отказаться от моего предложения, но он сам проживает в столице незаконно и не станет рисковать детьми и беременной Сарой. В противном случае ему точно грозит насильственное выселение из Санкт-Петербурга и голодная жизнь на задворках империи».

В кармане сюртука ожил «Брегет» – чудо швейцарских часовщиков. Мелодия «Боже, царя храни» и двенадцать мелодичных ударов напомнили Витюше о скором рандеву с медальером Фридманом. Решения у Витюши не было. Он находился на перепутье. Как говорится: «И хочется, и колется, и мамка не велит».

«Вот, ежели б точно знать, что внучка банкиров Унгертов отдаст ему руку, сердце и кошелёк, то надобность в сей рискованной затее абсолютно никакой. А вдруг ретирада случится по неизвестной причине. Не влезу со своим мещанским рылом в сердце Марины. Как прикажете плясать? Фридману уже отказал и счастливым мужем банкирской внучки не стал. Получится: «Мочи мочало – начинай всё сначала». Как не крути, хоть круть-верть, хоть верть-круть, а рисковать придётся…

Витюша решился на опасный шаг – сделать откровенное предложение Фридману. На случай его отказа и опаски возможного обращения Ёсика в полицию, Витюша собирался срочно покинуть столицу с переездом в Москву.

Брегет Грехова едва успел отрепетировать два часа, как в дверь постучали.

– Входите! – крикнул звонким бодрым голосом Витюша.

Дверь скрипнула и отворилась. В нумер вошёл робко Фрейдлер-Фридман.

– Доброго вам здоровья, – поздоровался он.

– И вам не хворать! – ответил Витюша. – Проходите к столу. Я осмелился заказать в нумер обед на двоих. Не возражаете?

– Отчего же возражать.

– Вот и хорошо. Как говорит наш знакомец Конев, под добрую закуску и беседа легка.

Не успел Фридман устроиться за столом, как в двери постучали.