Коллектив авторов
Сербия о себе. Сборник

Сербия о себе. Сборник
Коллектив авторов

Интерес к Сербии упал почти до нуля. Напрасно. Детальный ретроспективный анализ югославской драмы представляет не только исторический интерес. Сборник статей сербских политологов и экономистов, анализ поражения, его причин и шансов на выход из тупика, может оказаться чрезвычайно актуальным едва ли не в любую минуту. Книга – предостережение, и только от ее читателей зависит, смогут ли они вынести урок из опыта старых знакомых.

Сербия о себе.

От редактора-составителя

Если подробно проанализировать периодичность употребления отдельных терминов в средствах массовой информации за последние пятнадцать лет, то, вне всякого сомнения, наиболее частыми стали бы такие названия, имена и понятия, как «Сербия», «сербы», «сербский народ», «Милошевич», «Югославия», «распад Югославии», «Караджич», «Младич», «Босния», «Сребреница», «Хорватия», «Гаагский трибунал», «бомбардировка Югославии силами НАТО» (или акция «гуманитарного» характера, цинично названная «Милосердный ангел»), «Косово»… Это вполне логично, учитывая все события, имевшие место на территории бывшей Югославии в последнем десятилетии ХХ века. Со многими из этих событий, топонимов и имен российские читатели волей-неволей тоже имели возможность ознакомиться через СМИ последних лет. Старшему поколению, привыкшему думать о Югославии как о процветающей стране, в которую во времена социализма было чрезвычайно сложно выехать, будто речь шла о западной державе, – к своему немалому изумлению, пришлось переменить этот идеализированный образ на более мрачное и гнетущее представление о государстве, гибнущем в горниле гражданской войны. Молодежи довелось узнавать о Югославии именно в связи с поступающей информацией об ужасах гражданской войны, и представители этого поколения по собственному выбору принимали «эту» или «ту» сторону сообразно с идеологическими и политическими реалиями нового времени. Однако и старшее, и младшее поколение недоумевали: как и почему все так получилось?

На этот вопрос, который я сам неоднократно слышал в России, пытались ответить многие: более или менее благонамеренные представители интеллигенции, ученые, журналисты, политики, деятели искусства и др. Таким образом, о Сербии, распаде Югославии и отдельных действующих лицах этих событий составилась целая библиотека, насчитывающая более тысячи книг, сборников работ, документов, брошюр и более десятка, а возможно, и сотни научных исследований и статей[1 - Чтобы получить представление о количестве, ср.: Dobrila Stankovic, Zlatan Maltaric (prir.), Svetska bibliografija о krizi u biv?oj Jugoslaviji, Beograd 1996; Krieg in Kroatien und Bosnien: eine Bibliographie 1989-1996, Bearbeitet von: Natalija Basic, Gudrun D?llner, Christoph Fuchs, Ingwer Schwensen, Hamburger Institut f?r Sozialforschung 1997; The British Library Slavonic and East European Collections: The Balkan crisis, 1990-: catalogue [Part 1], compiled by Sava Peic and Magda Szkuta (www.bl.uk/pdf/balkancrisis1.pdf); The British Library Slavonic and East European Collections: The Balkan crisis, 1990-: catalogue [Part 2], compiled by Sadie Morgan-Cheshire and Magda Szkuta (www.bl.uk/pdf/balkancrisis.pdf).]. В Сербии, что понятно, уже опубликовано и продолжает публиковаться множество трудов на эти темы[2 - Помимо работ, цитируемых в данном сборнике, к наиболее популярным относятся: Ljubivoje Acimovic, Svet i jugoslovenska kriza, Beograd 2001; Slobodan Antonic, Zarobljena zemlja. Srbija za vlade Slobodana Milo?evica, Beograd 2002; Zoran Avramovic, Drugo lice demokratije: (Srbija, Jugoslavija, svet: 1980-1994), Beograd 1998; Srbobran Brankovic, Serbia at War with Itself: Political Choise in Serbia 1990-1994, Belgrade 1995; Ljiljana Bulatovic, General Mladic, Beograd – Banja Luka – Doboj 1996; Vladimir N. Cvetkovic, Strah i ponizenje: (jugoslovenski rat i izbeglice u Srbiji: 1991-1997), Beograd 1998; Bogdan Denic, Etnicki nacionalizam: tragicna smrt Jugoslavije, Beograd 1996; Milo? Vasic, Kamenko Pajic, Deveti (9.) mart 1991, Beograd 1991; Ivan Colovic, Aljo?a Mimica (Ur.), Druga Srbija, Beograd 1992; Slavoljub Dukic, Kraj srpske bajke: obnovljeno i novim dagadjajima dopunjeno izdanje s nastavkom price On, Ona i mi, Beograd 1999; Radmila Nakarada (Ur.), Evropa i raspad Jugoslavije, Beograd 1995; Ivan Colovic, Aljo?a Mimica (Ur.), Intelektualci i rat, Beograd 1993; Bozidar Jak?ic, Balkanski paradoksi: ogledi о raspadu Jugoslavije, Beograd 2000; Milenko Jovanovic, Srbi bez Krajine: 1994/95, Beograd 1996; Miodrag Jovicic, Kuda ide?, Srbijo?: hronika srpsko-jugoslovenske ustavnosti (1990-1994), Beograd 1995; Jelica Minic (Ur.), Jugoistocna Evropa 2000: pogled iz Srbije, Beograd 1999; Rozita Levi (Ur.), Jugoslavija i svet, Beograd 2000; S. Kovacevic, P. Dajic, Hronologija jugoslovenske krize: (1942-1993), Beograd 1994; S. Kovacevic, P. Dajic, Hronologija jugoslovenske krize: 1994, Beograd 1995; S. Kovacevic, P. Dajic, Hronologija jugoslovenske krize: 1995, Beograd 1996; S. Kovacevic, P. Dajic, Hronologija jugoslovenske krize: 1996,1997; Brana Markovic, Yugoslav Crisis and the World: chronology of Events: January 1990 – Decembar 1995, Belgrade 1996; Kosta Mihailovic, Vasilije Krestic, Memorandum SANU: odgovori na kritike, Beograd 1995; Slobodan Mileusnic, Duhovni genocid 1991-1995: (pregled poru?enih, o?tecenih i obesvecenih crkava, manastira i drugih crkvenih zdanja na teritoriji biv?ih jugoslovenskih republika Hrvatske i ВІН), Beograd 1996; Miodrag Mitic, Medjunarodno pravo u jugoslovenskoj krizi, Beograd 1996; Aleksandar Molnar, Osnovna prava coveka i raspad Jugoslavije, Novi Sad 1994; Odgovor na knjigu Noela Malkolma Kosovo – kratka istorija, Beograd 2000; R. Nakarada, L. Basta-Posavac, S. Samardzic (ur.), Raspad Jugoslavije – produzetak ili kraj agonije: (zbornik), Beograd 1992; Milan ?ahovic, Hronika medjunarodne izolacije: (1990-1999), Beograd 2000; Laslo Sekelj, Jugoslavija, struktura raspadanja: ogled о uzrocima struktume krize jugoslovenskog dru?tva, Beograd 1990; Predrag Simic, Put u Rambuje: kosovska kriza 1995-2000, Beograd 2000; Neboj?a Popov (ur.), Srpska strana rata: trauma i katarza u istorijskom pamcenju, Beograd – Zrenjanin 1996; Svetozar Stojanovic, Propast komunizma i razbijanje Jugoslavije, Beograd 1995; Vladan A. Vasilijevic, Zlocin i odgovornost: ogled о medjunarodnom krivicnom pravu i raspadu Jugoslavije, Beograd 1995; Du?an Vilic, Bo?ko Todorovic, Razbijanje Jugoslavije: 1990-1992, Beograd 1995; Ouro Zagorac, Dr Radovan Karadzic: fanatik srpske ideje, Beograd 1996; Mladjan Dinkic (ur.), Zavr?ni racun: ekonomske posledice NATO bombardovanja: procena ?tete i sredstava potrebnih za ekonomsku rekonstrukciju Jugoslavije, Beograd 1999.]. Однако еще большее число работ вышло за последние десять лет в Европе, да и по всему миру[3 - К наиболее известным и часто цитируемым исследованиям на эту тему относятся: J.B. Allcock, Explaining Yugoslavia, London 2000; N. Arvanites, Geopolitika i Balkan: Novi svetski poredak i organizovani kriminalitet na Kosovu, Beograd 2000; N. Beloff, Yugoslavia: an avoidable war, London 1997; С Bennett, Yugoslavia's Bloody Collapse: Causes, Course and Consequences, London 1995; L. J. Cohen, Broken Bonds: Yugoslavia's Disintegration and Balkan Politics in Transition, Boulder – San Francisko – Oxford 1995; N. Comski, Novi militaristicki humanizam: lekcije Kosova (Перевод: The New Military Humanism), Beograd 2000; С Cviic, Remaking the Balkans, New York 1991; T. Zulch, (Hg.), Die Angst des Dichters vor der Wirklichkeit: 16 Antworten auf Peter Handkes Winterreise nach Serbien, Gottingen 1996; A.N. Dragnich, Yugoslavia's Disintegration and the Struggle for Truth, Boulder – New York 1995; Gen. P.-M. Gallois, The Allah's sun is blinding the Occident, Laussane 1995; M. Glenny, The fall of Yugoslavia: the third Balkan war, London – New York 1992; Nathaniel Harris, The War in Former Yugoslavia, Wayland 1997; M.P. van den Heuvel and J.G. Siccama (eds.), The Disintegration of Yugoslavia, Amsterdam 1997; H. Hofbauer, Balkanski rat: razaranje Jugoslavije 1991-1999 (Перевод книги: Balkankrieg: die Zerstoerung Jugoslawiens), Beograd 2001; Т. Judah, The Serbs -History, Myth – the Destruction of Yugoslavia, London 1997; T. Judah, Kosovo: War and Revenge, New Haven – London 2000; R.D. Kaplan, Balkan Ghosts: A Journey Through History, New York 1993; G. Konrad, Jugoslovenski rat: (i ono ?to moze da usledi): bele?ke od marta do juna 1999 godine, Beograd 2000; J.R. Lampe, Yugoslavia as History: Twice There Was a Country, Cambridge 1996; N. Malcolm, Bosnia: a short history, Washington – New York 1996; N. Malcolm, Kosovo: a short history, New York 1998; J. Merlino, Les verites Yugoslaves ne sont pas toute bonnes a dire, Paris 1993; S.P. Ramet, Balkan Babel: Politics, Culture, and Religion in Yugoslavia, Boulder 1992; M. Rezun, Europe and War in the Balkans: Toward a New Yugoslav Identity, Westport 1995; A. Sherman, Perfidy in the Balkans – The Rape of Yugoslavia, Athens 1993; L. Silber and A. Little, The Death of Yugoslavia, London 1996; L. Silber, Yugoslavia: death of a nation, New York 1997; D. Stoyanne, Petit Glossarire de la Guerre Civile Yugoslave, Lausanne 1994; P. Goff (ed.), The Kosovo News and Propaganda War, Vienna 1999; R. Thomas, Serbia, Still Europe's Pariah?, London 1996; M. Thompson, Forging War: the Media in Serbia, Croatia and Bosnia-Hercegovina, London 1995; M. Vickers, Between Serb and Albanian: a History of Kosovo, New York 1998; S.L. Woodward, Balkan Tragedy: Chaos and Dissolution after the Cold War, Washington, DC 1995; D.A. Dyker and I. Vejvoda (eds.), Yugoslavia and After: a Study in Fragmentation, Despair and Rebirth, London – New York 1996.]. За тот же промежуток времени и в России было опубликовано некоторое количество весьма значительных научных трудов и книг[4 - Здесь особо хотелось бы отметить следующие работы: Никифоров К.В. Между Кремлем и Республикой Сербской. Боснийский кризис: завершающий этап. М., 1999; Волков В.К. Узловые проблемы новейшей истории стран Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 2000; Он же. Трагедия Югославии // Новая и новейшая история. 1994. № 4-5. С. 3-32; И особенно работы Е.Ю. Гуськовой: Югославия в огне. М., 1992; Югославский кризис и Россия. М., 1993; Урегулирование на Балканах: от Бриони до Дейтона (мирные планы 1991-1995 гг.). М., 1998; Военные конфликты на территории бывшей Югославии в конце XX в.: Хроника событий. М., 1999; Международные организации и кризис на Балканах: Документы. I-Ill. M., 2000; История югославского кризиса (1990-2000). М., 2001.]. К этой категории также относится и целый ряд воспоминаний ведущих мировых и сербских политиков и дипломатов, которые были так или иначе вовлечены в югославские события и участвовали в принятии важных решений, стремясь прекратить военный конфликт в Югославии[5 - Здесь особо хотелось бы отметить следующие работы: Никифоров К.В. Между Кремлем и Республикой Сербской. Боснийский кризис: завершающий этап. М., 1999; Волков В.К. Узловые проблемы новейшей истории стран Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 2000; Он же. Трагедия Югославии // Новая и новейшая история. 1994. № 4-5. С. 3-32; И особенно работы Е.Ю. Гуськовой: Югославия в огне. М., 1992; Югославский кризис и Россия. М., 1993; Урегулирование на Балканах: от Бриони до Дейтона (мирные планы 1991-1995 гг.). М., 1998; Военные конфликты на территории бывшей Югославии в конце XX в.: Хроника событий. М., 1999; Международные организации и кризис на Балканах: Документы. I-Ill. M., 2000; История югославского кризиса (1990-2000). М., 2001.]. В этом конгломерате разнообразнейших трудов обнаруживаются как имеющие ярко выраженный пропагандистский характер, амбиции авторов которых не выходят за рамки публицистического жанра, так и работы – исторические, социологические, политологические, – где авторы попытались подойти к исследуемому вопросу с научной точки зрения (хотя, к сожалению, среди последних есть и немалое количество псевдонаучных).

Несмотря на тематическое изобилие, а также тот факт, что практически все авторы искали ответ на вопрос ПОЧЕМУ? – все эти публикации о распаде Югославии и о Сербии в истекшем десятилетии можно разделить на две категории. К первой относится огромное количество работ, написанных без внятного дистанцирования от событий или их участников, в которых поэтому прослеживается субъективно-пристрастный подход, неважно, идет ли речь об идеологической, пропагандистской, лоббистской или партийной принадлежности или наклонности или же просто авторы не осведомлены или недостаточно осведомлены (это те, кто, зная, что внимание практически всей мировой общественности приковано к событиям на территории бывшей Югославии, в стремлении урвать кусок «славы», а в материальном отношении – «кусок пожирнее», поспешили изложить сложнейшие события в экс-Югославии однозначно, не вдаваясь в подробности, с четким указанием на то, кому следовало быть good guys и bad guys). Именно благодаря таким работам (их подавляющему большинству) в мировых средствах массовой информации общая картина получилась крайне упрощенной: существует два типа авторов, писавших о событиях в Югославии – одни pro, другие contra Милошевича/Запада. Однако есть и другая, значительно меньшая, категория авторов, которые в своих работах пытались как можно более объективно охарактеризовать причины и следствия произошедшего на территории бывшей Югославии. Естественно, в той мере, в какой нам известны и доступны важнейшие документы и реальная подоплека событий. Но нередко эти авторы оставались на периферии интереса СМИ (быть может, именно потому, что не предлагали однозначных и простых ответов).

На фоне общей ситуации и сербские авторы, занимавшиеся этой проблематикой, распределялись в соответствии с принятой матрицей – pro или contra Милошевича. Это привело к навязыванию крайне упрощенного представления, что сербская интеллигенция разбилась на два конфликтующих лагеря: тех, кто беззаветно поддерживал Милошевича и осуждал Запад, и тех, кто безоговорочно осуждал Милошевича и поддерживал Запад, Запад же поддерживал этих последних. (Конечно, среди сербской интеллигенции были те, кого можно было отнести к одному или другому лагерю, другое дело, что они составляли меньшинство). К сожалению, российское общественное мнение приняло на веру подобную упрощенную схему. Однако это упрощение, как и любое другое, не соответствует действительности. Вопреки черно-белым представлениям, реальность была гораздо сложнее. Определенная группа сербской интеллигенции последние пятнадцать лет размышляла, открыто говорила и писала о положении в Сербии, стараясь критически оценить ситуацию, в которой оказались сербский народ и страна в последнем десятилетии ХХ века, – критически и относительно Милошевича, и относительно оппозиции. Но не стоит думать, что все они были единомышленниками. Отнюдь. Различия между ними вполне очевидны. Однако же и среди них были те, кто рассуждал субъективно и пристрастно. Но все же существуют два недвусмысленных критерия, которые позволяют объединить их в единую группу объективных наблюдателей (или старавшихся быть таковыми). Во-первых, явственное стремление на сложные проблемы давать комплексные ответы, и, во-вторых, несмотря на трудности и недостаток информации, старание сохранить критический, по возможности объективный и беспристрастный взгляд на события, независимо от «наших» и «не наших» (хотя термины «наши» и «не наши» меняли значение: к примеру, Милошевич и его политические оппоненты, Милошевич и сербский народ, Милошевич и Запад, Сербия и Запад и т. д.). Все эти нюансы остаются неизвестными. Естественно, неизвестны они и российскому читателю.

* * *

Концепцию данного сборника во многом определило желание раскрыть суть этих нюансов российскому читателю, ознакомив его с важнейшими проблемами, дилеммами и сомнениями, над которыми размышляли в Сербии последние пятнадцать лет. При этом я всеми силами старался не попасть в ловушку, угрожающую составителям сборников о современной политике, а именно – сделать сборник «пропагандистским» с любой точки зрения. С другой стороны, следовало четко осознавать, что большинство статей, посвященных тем или иным событиям истекшего десятилетия, трудны для понимания вне своего контекста даже для современного сербского читателя. К примеру, нынешний читатель в Сербии с трудом догадается, на что прозрачно намекает автор, кто скрывается за инициалами в работах, написанных семь или восемь лет назад. Следовательно, требовалось, чтобы отобранные статьи были ясными, наглядными, информативными и понятными для непосвященного, поскольку российскому читателю совершенно незнакомы многие имена, топонимы и события, являющиеся для Сербии знаковыми (как, например, 9 марта 1991 года – первые массовые уличные демонстрации против Милошевича).

В соответствии с замыслом были выбраны тексты, охватывающие все важнейшие общественно-политические проблемы, с которыми Сербия столкнулась за последние пятнадцать лет. Статьи Воина Димитриевича «Югославский кризис и мировое сообщество» (Bojин Димитриjевиh. Југословенска криза и меhународна заjедница) и Слободана Наумовича «„Балканские мясники“: мифы и заблуждения о распаде Югославии» (Слободан Наумовиh. «Балкански касапи»: митови и погрешне представе о распаду Југославиjе) рассматривают два важных внешнеполитических вопроса – отношение международного сообщества к кризису в Югославии в середине 1990-х годов и стереотипные идеи о Сербии, сербах и распаде Югославии, сформировавшиеся на Западе с конца 1990-х годов. Работы Дубравки Стоянович, Дияны Вукоманович, Бошко Миятовича, Ивана Янковича и Бошко Ристича, Джордже Вукадиновича, Слободана Антонича и Владимира Цветковича исследуют существенные проблемы и события, которые определяли внутреннюю сербскую политику в прошлом десятилетии. Эти работы, написанные с 1995 по 2002 год, посвящены отношению оппозиции к Слободану Милошевичу и его президентству, косовскому кризису, анализу президентства Милошевича, оценке политических перемен с октября 2000 года; в них рассмотрен один интересный аспект агрессии НАТО, а также различные аспекты положения в стране после смены власти, такие как проблема СМИ или проблема преступности, имеющие место или назревающие в сербском обществе. В статьях авторов, исследующих экономическую область, освещаются три вопроса, обременявших (и частично до сих пор обременяющих) сербскую экономику и общество в истекшем десятилетии: феномен одной из самых высоких гиперинфляций в мировой истории (Младжан Динкич), проблема «утечки мозгов» и рабочей силы в целом (Силвано Болчич) и, наконец, феномен теневой экономики (Слободан Цвейич). Работа Триво Инджича рассматривает серьезные социальные проблемы, с которыми сталкивается Сербия, дальнейшие перспективы образования, науки и культуры в период после Милошевича. Наконец, во вводной и заключительной статьях анализируются вопросы о влиянии общественного сознания, ответственности элиты общества за события прошлого десятилетия, суммируются последствия, которые оставил после себя кризис истекших десяти лет.

Статьи, вошедшие в данный сборник, были написаны и опубликованы в период с 1992 по 2002 годы. Хронологически они охватывают события военных конфликтов в Хорватии и Боснии, период гиперинфляции, окончание войн, подписание Дейтонского соглашения и начало косовского кризиса, «гуманитарную» интервенцию НАТО против Югославии, падение режима Милошевича и два первых года новой власти (это довольно значительный период для того, чтобы обозреть и оценить первые результаты).

Те из российских читателей, кто чуть больше осведомлен о происходящем в Сербии, легко заметят, что среди авторов, чьи работы включены в сборник, нет видных политиков. Это было сделано сознательно, ибо мне кажется, что, поскольку политики сами являлись представителями интеллигенции до того как уйти в политику (например, Воислав Коштуница, Драголюб Мичунович или ныне покойный Зоран Джинджич), то в своих работах, написанных или с позиции власти, или с точки зрения оппозиции, они вряд ли могли быть правдивы и критичны не только по отношению к другим, но и к самим себе. Их видение актуального момента носит сильный отпечаток их политической (партийной) принадлежности. Единственным исключением стал текст (в действительности отрывок из книги) Младжана Динкича, который после смены власти в октябре 2000 года занял пост председателя Народного банка Югославии. Книга Динкича – очень важное экономическое исследование, чем оправдывается включение в сборник отрывка из нее. Кроме того, эта работа писалась в середине 1990-х годов, то есть до того, как Динкич стал видной политической фигурой.

Сказанное вовсе не означает, что ни один из авторов не участвует в политической жизни страны (например, в неправительственных организациях или политических партиях). Но это отнюдь не сказывается на их способности критически относиться к происходящему. Из пятнадцати авторов четверо принадлежат к старшему поколению: Воин Димитриевич, Силвано Болчич, Бошко Миятович и Триво Инджич. Все остальные, условно говоря, являются представителями среднего и младшего поколения сербской интеллигенции. Такой композиционный подбор не случаен. Во-первых, мне хотелось, чтобы российские читатели могли познакомиться с новой генерацией сербских интеллигентов, чьи работы они вряд ли имели возможность прочесть, а во-вторых, сербский кризис должен быть освещен и с позиции тех, на чьем формировании и научной работе он оставил судьбоносный след. Дело в том, что большинство авторов статей данного сборника начали свою научную деятельность в конце 1980-х – начале 1990-х годов, то есть в самом начале кризиса в бывшей Югославии и Сербии, и, таким образом, их интеллектуальное и научное становление во многом было определено и подчинено событиям, дилеммам и невзгодам, которые переживала страна.

Наконец, у авторов текстов, вошедших в сборник, разнятся политические убеждения (выбраны были те, у кого наиболее широкий спектр политических идей), интеллектуальное осмысление современных событий, и это при том, что все они – ведущие специалисты в различных научных и профессиональных областях. Среди них есть юристы (Воин Димитриевич, Иван Янкович и Бошко Ристич), историки (Мирослав Йованович и Дубравка Стоянович), социологи (Силвано Болчич, Триво Инджич, Слободан Антонич и Слободан Цвейич), антропологи (Слободан Наумович), философы (Джордже Вукадинович), экономисты (Бошко Миятович и Младжан Динкич), политологи (Диана Вукоманович и Владимир Цветкович). Думаем, что именно эти различия помогут российскому читателю получить представление о множественности ракурсов, в которых современная сербская интеллигенция видит нынешнюю ситуацию и проблемы Сербии.

* * *

Я искренне надеюсь, что статьи, объединенные в этой книге, дадут российским читателям возможность узнать о точках зрения на происходившее, познакомиться с проблемами и явлениями, которые игнорировались в последнее десятилетие вследствие чересчур пристального внимания средств массовой информации к политике и войнам на территории бывшей Югославии. Также я надеюсь, что выбор статей поможет российским читателям получить более ясное представление о неправомерности упрощенного разделения сербской интеллигенции на группы pro и contra Милошевича/Запада, так как это не соответствует действительности, а кроме того, российский читатель узнает, что и как Сербия думает о себе.

Мирослав Йованович

Что с нами произошло?

Пять пунктов к рассмотрению роли исторического сознания и общественной элиты в сегодняшней Сербии[6 - «Ресавски поштоноша» («Ресавский почтальон»). III. № 15, 28.6.1992. С. 3–5.]

В начале 1990-х гг., с наступлением «времени перемен», сербский народ и сербское общество пережили колоссальные потрясения. Эти потрясения требовали своевременных и адекватных решений, найти которые, увы, не удалось. В критических ситуациях поведение народа и общества зависит от степени развитости и состояния общественного сознания и от качеств, поведения и действий общественной элиты. Оказалось, что ни у интеллектуальной, ни у политической, ни у военной, ни у экономической элиты сербского народа не было достаточно сил и необходимых качеств, чтобы достойно противостоять внешним и внутренним потрясениям и преодолеть трудности. Растерянность и беспомощность церковной элиты еще более усугубила всеобщее замешательство. Ко всему прочему, недостаточная развитость общественного сознания привела к появлению общественных и политических факторов, помешавших сплочению народа в критический момент, в результате чего мы и оказались в сегодняшней ситуации. Стечение всех вышеперечисленных обстоятельств стало причиной сокрушительного поражения, которое потерпел сербский народ (а ситуация и сейчас не меняется) в самом конце ХХ века.

Причины этого различны, равно как различны причины, повлекшие за собой события двух последних лет, завершившихся распадом Югославии и провалом официальной сербской политики. Ныне сербский народ рассеян по четырем балканским государствам, и видна тенденция к усугублению этой ситуации в отличие от 1914 г., когда сербы проживали в двух собственных суверенных государствах – Королевствах Сербии и Черногории, а также на территории Австро-Венгерской империи. Среди причин, приведших к современному положению, в отдельную группу можно выделить причины внешние, хотя они, несмотря на свое огромное значение, не повлияли ни на развитие общественного сознания, ни на формирование сербской общественной элиты. Решающее значение в данном случае имели внутренние факторы, обусловившие нынешние злоключения сербской нации.

Наследие коммунизма

Поражение, которое потерпел сербский народ в конце ХХ века, можно и нужно рассматривать и как наследие коммунизма. В этом отношении факторы, приведшие к катастрофе, необходимо рассматривать в двух планах. На рациональном уровне мероприятия предшествующей власти в общественно-политической сфере наложили неизгладимый след на политическую ситуацию, в которой оказался сербский народ, а также на формирование его общественного сознания (к примеру, Конституция 1974 г. или провозглашение черногорской нации). На иррациональном уровне проводились акции, в которых отчасти участвовала и сербская элита, ставившие своей целью идеологическую и политическую атаку на историческое сознание и историческое наследие сербского народа.

Наиболее опасным было манипулирование в области исторического сознания – важного элемента общественного сознания в целом. Осуществлялось это тремя способами: 1) попытками отодвинуть на задний план, прежде всего в образовании и культуре, конкретные исторические события недавнего и далекого прошлого (например, геноцид сербского народа в Независимом Государстве Хорватия в 1941–1945 гг., отдельные периоды и проблемы истории Сербии и сербского народа, Балканские войны и Первую мировую войну, сербскую государственность, историю Королевства Югославии, династическую историю); 2) выделением из контекста сербской истории отдельных явлений и эпизодов для демонстрации их как негативного опыта (например, турецкое иго, постоянные усобицы сербского народа); 3) внесением идеологии в историографию, а именно навязыванием только одной точки зрения на исторические события и явления – марксистской, а также определенного круга приемлемых и часто обсуждаемых тем (отечественная и зарубежная коммунистическая и марксистская история, история рабочего движения, Югославия во Второй мировой войне). Это последовательно проводилось в науке, образовании и культуре. Совокупность этих факторов во многом затруднила процесс рационального развития исторического сознания, породила некритическое отношение к прошлому, привела к примату эмоционального восприятия современности над рациональным, что мы сейчас и наблюдаем.

Социалистическая Федеративная Республика Югославия

Процесс стирания отдельных событий, периодов, процессов и личностей из исторической памяти, как правило, не дает результатов. Однако он может повлечь за собой весьма негативные последствия. Замалчиваемое все равно оседает в памяти, но в искаженной форме, близкой к мифу, и чаще всего передается из уст в уста, так что можно говорить о неких рецидивах эпического сознания. Например, сколько бы власть ни налагала табу на рассказы о геноциде, он не мог совсем исчезнуть из исторической памяти. Еще более яркий пример. Попытка полного отождествления генерала Драголюба Михайловича[7 - Драголюб (Дража) Михайлович (1893–1946) – офицер Генерального штаба. В 1928–1934 гг. – заместитель начальника и начальник дивизий югославской армии. В 1934 г. – военный атташе в Софии, в 1936-м – в Праге. В 1941 г., вскоре после оккупации Югославии фашистскими войсками, начал формировать отряды четников, развернувшие вооруженную борьбу с нацистами, а затем – с Народно-освободительной армией Югославии. В январе 1942 г. был назначен военным министром югославского эмигрантского правительства в Лондоне. В 1944–1946 гг. скрывался. В 1946 г. был схвачен и казнен по приговору народного суда ФНРЮ как военный преступник. – Прим. переводчика.] и «поглавника» («вождя») Анте Павелича[8 - Анте Павелич (1889–1959) – глава усташей – хорватских фашистов. По образованию и профессии – адвокат. В 1915–1929 гг. – секретарь националистической Хорватской партии права. Организацию усташей основал в Италии в 1929 г. В 1941–1945 гг. – глава «Независимого хорватского государства», созданного в апреле 1941 г. немецкими и итальянскими фашистами. Организатор убийств сотен тысяч жителей Югославии. В 1945 г. бежал из Югославии (скрывался в Австрии, Италии, Аргентине, Испании). В 1945 г. заочно приговорен югославским народным судом к смертной казни. – Прим. переводчика.] не увенчалась успехом даже при влиянии зарубежных историков и публицистов, а только спровоцировала усиление иррационального и эмоционального в историческом сознании. А общим результатом замалчивания стала невозможность научной оценки и критического отношения к прошлому. В качестве обратной реакции вытесненные события в благоприятный момент были возвращены на общественную сцену практически в виде мифов, став скорее символами, нежели реальными фактами, в силу чего оказались опасно удобными для манипуляций. Неисследованные с научной, то есть рациональной точки зрения, эти исторические предания только подстрекали иррационально-эмоциональное начало. Единственное, к чему могло привести подобное развитие исторического сознания, – это пробуждение национальных атавизмов.

Гражданская война 1941–1945 годов – исходная точка идеологического раскола, повлиявшего на формирование общественного сознания

Хитросплетение мировых и внутренних событий 1941– 1945 гг. вывело на политическую сцену, точнее, поставило у кормила власти коммунистическую партию Югославии во главе с Иосифом Броз Тито. КПЮ стала основным инициатором идеологического разделения, доходившего до фанатизма, суть которого крылась в области иррационально-эмоционального.

Сталинская модель, идеологическая исключительность, однопартийная система и культ вождя повлияли на развитие иррационального ядра в историческом сознании сербского народа, а также «вылепили» форму исторической памяти, апеллировавшей к периоду Королевства Югославии и Второй мировой войны. Классовость как компонент идеологической конфронтации напрочь перечеркивала предыдущий период истории. При взгляде же в исторической перспективе выделялись маргинальные явления в развитии сербского общества (социалистические идеи XIX в., Драгиша Лапчевич[9 - Драгиша Лапчевич (1864–1939) – деятель сербской социал-демократии, ученый. Один из лидеров Сербской социал-демократической партии. Дважды был депутатом Скупщины, где в период Балканских войн 1912–1913 гг. и Первой мировой войны выступал с антивоенными заявлениями. В 1919 г. вступил в компартию Югославии, в декабре 1920 г. вышел из нее.В 1921 г. – один из организаторов реформистской Социалистической партии Югославии. В 1922 г. отошел от политической деятельности. Автор многих работ по этнографии, истории хозяйства и рабочего движения Сербии (в том числе книги «История социализма в Сербии», 1922). – Прим. переводчика.]). Одновременно в искаженном свете выставлялись династии, монархии, Королевство Югославии, личности выдающихся деятелей политики, культуры, представителей интеллигенции предшествовавшего периода, не важно, были ли они ориентированы проюгославски или нет (начиная с текста Бориса Зихерла «Три прогнивших основания старой Югославии»). Затем стала однобоко изображаться гражданская война, а навязанными представлениями нагло манипулировали.

В конце концов все свелось к крайней поляризации, допускавшей существование исключительно одной непогрешимо справедливой и единственно правильной стороны, а все остальные участники событий в Югославии 1941–1945 гг. классифицировались по отношению к ней, что не соответствовало действительности, многогранной, неоднозначной и изобиловавшей различными подтекстами. Эта поляризация выражалась в тезисе о революции и контрреволюции (совершенно очевидный советский шаблон трактовки исторических событий), с помощью которого пытались полностью искоренить историческую память о гражданской войне. Следует подчеркнуть, что при формулировании подобного тезиса историческая наука (и не только она) постоянно и на разные лады использовала идеологические постулаты в качестве научной истины, без всякой критики соглашаясь с ними. Пытаясь вытеснить правду о геноциде и гражданской войне, где по крайней мере было две стороны (обе входили в антифашистский блок) со своими желаниями, правдами, взглядами и заблуждениями насчет справедливости и несправедливости, заслугами и преступлениями, – официальная власть и вкупе с ней некоторые ученые создали миф об абсолютно праведной идее, имеющей целью основание абсолютно праведного и доброго (коммунистического) общества, а также миф об избранных личностях, призванных воплотить эту идею. Все те, кто противопоставил себя такому представлению, клеймились как враждебно и реакционно настроенные… Идея абсолютного добра и зла в самом зачатке базируется на иррациональных постулатах. Применительно к конкретным историческим событиям и личностям она оказывает мощное давление на формирование рационального, критического исторического сознания.

Как некритическое отношение к прошлому приводит к заблуждениям, которыми легко манипулировать

Стимуляция конкретными историческими примерами иррационального начала в историческом сознании приводит к тому, что иррациональность начинает проявляться и по отношению к другим областям истории. С другой стороны, преобладание иррационального очень удобно для манипуляции целым народом, а следовательно, и общественным сознанием. Многие ложные представления, сформировавшиеся таким образом, играли важную роль на протяжении последних сорока семи лет и сохраняются даже сейчас.

Манипулирование известным тезисом о раздорах сербского народа в настоящее время приняло небывалые размеры. Абсурдность ситуации дошла до того, что высказываются предложения (в том числе некоторыми видными деятелями) перевернуть геральдические символы на государственном гербе. Ссылки на популярную поговорку-лозунг «Само слога Србина спасава» («Только в единстве спасение серба») – на сегодняшний день (с упором на то, что «пора бы сербам договориться», а то «слишком долго были несговорчивыми») суть не что иное, как плод развития иррациональных элементов в историческом сознании сербского народа. Эта поговорка-лозунг чаще всего связывается с сербским историческим гербом, геральдические символы которого ошибочно трактуются как четыре буквы «С». Дело в том, что исторический сербский герб представляет собой щит, на поле которого расположены четыре стилизованных геральдических кресала, вписанных в крест[10 - Герб Сербии: в красном поле серебряный двуглавый орел с золотыми лапами, клювом и языком, на груди орла – щит. Поле щита разделено серебряным крестом на четыре части, в каждой из которых расположена серебряная фигура (формой напоминающая кресало). – Прим. переводчика.]. Этот факт наука никогда не ставила под вопрос. Однако в общественном сознании отложилась ошибочная ассоциация с четырьмя буквами «С» как аббревиатурой вышеупомянутой поговорки.

1. Албанцы 2. Болгары 3. Хорваты 4. Венгры 5. Македонцы 6. Черногорцы 7. Мусульмане 8. Сербы 9. Словаки 10. Словенцы 11. Нет преобладающей национальности (Данные переписи 1991 года)

Помимо символов некритически трактуется и само содержание, что придает поговорке смысл и призыва, и наказа. При попытке калькировать эту семиотику, выстроенную на очевидном заблуждении, на сегодняшний момент развития сербского общества создается ложная картина продолжительного существования некоего негативного свойства сербов. Определенные разногласия, расколы и конфронтации бывали на протяжении сербской истории, особенно в последние два века. Речь прежде всего идет о политических усобицах и конфликтах династий Карагеоргиевичей[11 - Карагеоргиевичи – в XIX в. княжеская, а в 1903–1918 гг. королевская династия в Сербии, затем в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (1918–1929) и Югославии (1929–1945; фактически до 1941 г.). Основатель – Георгий Черный Петрович (Карагеоргий), руководитель Первого сербского восстания против турок (1804–1813). – Прим. переводчика.] и Обреновичей[12 - Обреновичи – княжеская (1815–1842, 1858–1882), затем королевская (1882–1903) династия в Сербии; основатель – Милош Обренович, участник Первого сербского восстания. – Прим. переводчика.], Карагеоргиевичей и Петровичей[13 - Петровичи (Негоши) – династия в Черногории в 1697–1918 гг. Ее первые представители были митрополитами, объединявшими духовную и светскую власти. Основатель династии – Данило Петрович Негош (правил в 1697–1735 гг.) активизировал борьбу с Турцией и установил политические отношения с Россией (1711). Наиболее яркий представитель – Петр II Петрович Негош (1830–1851), не только государственный деятель, но и поэт, автор таких известных произведений, как «Горный венец», «Луч микрокосма», «Самозванец Степан Малый». – Прим. переводчика.], о различных подходах отдельных политических группировок к решению некоторых проблем во внешней политике и т. п., однако во все критические моменты в последние два века (до 1941 г.) сербский народ и общество были едины. Нынешнее разделение в острой кризисной ситуации – порождение жестокой идеологической конфронтации времен Второй мировой войны в Югославии. Даже категории, которыми мыслят сейчас, сводящиеся к тому, чтобы полностью растоптать оппонента в политическом споре, абсолютно идентичны тому, что внушалось в коммунистический период (предатель, враг, коллаборант, иностранный шпион и т. п.). Это можно утверждать со всей ответственностью. Нынешнее разделение на сербской политической сцене и в обществе есть поистине упрощенный вариант идеологического раскола, возникшего на территории Сербии и Югославии в 1941–1945 гг. с подачи КПЮ.

Совершенно неверное и искаженное представление об истории русско-сербских отношений также является хорошим примером заблуждений в историческом сознании сербов. Все относящиеся к этому вопросу исторические свидетельства говорят о том, что Российское государство строило свои отношения с балканскими народами (в том числе и с сербами), руководствуясь исключительно собственными интересами. Так, в дипломатии для России важнее всего была Болгария, посредством которой русские хотели осуществить свою стародавнюю мечту – господствовать на Босфоре и Дарданеллах и таким образом заполучить выход в теплое море. С этой точки зрения место Сербии в балканской политике было второстепенным. Тут следует вспомнить известный факт, когда в 1877 г. по Сан-Стефанскому мирному договору Россия присоединила некоторые южные сербские территории, освобожденные от власти Османской империи, к Болгарии[14 - После Адрианопольского перемирия в местечке Сан-Стефано, расположенном в 12 километрах от турецкой столицы, 19 февраля 1878 г. по старому стилю русскими дипломатами Н.П. Игнатьевым и А.И. Нелидовым был подписан Сан-Стефанский прелиминарный договор России с Турцией по итогам русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Согласно этому документу создавалось большое независимое болгарское государство – «Великая Болгария» простиравшееся от Черного до Эгейского моря, в его состав были включены как северная часть страны, так и южные области (Восточная Румелия и Македония). При этом турецкие войска лишались права оставаться в пределах Болгарии. Турция признавала полную независимость Румынии, Черногории и Сербии. Ее также обязывали предоставить самоуправление Боснии и Герцеговине и провести широкие реформы в других оставшихся под властью турецкого государства славянских областях. Для сербов Сан-Стефанский мирный договор стал жгучим разочарованием. В состав Великой Болгарии помимо Македонии должны были войти области Старой Сербии со скоплянским санджаком, а также частично дебарским, призренским и нишским. Кроме того, болгарам отходили Пирот и Вране, речь шла даже о Нише. Таким образом, помимо независимости Сербия получила немного, лишь небольшое расширение границ в направлении Нового Пазара и Митровицы. Договор вызвал противодействие западных держав, в особенности Великобритании и Австро-Венгрии, и был на Берлинском конгрессе 1878 г. заменен многосторонним договором, значительно менее выгодным для России и Болгарии. – Прим. переводчика.]. Сегодняшние притязания Болгарии на территории, которые должны были входить в состав Великой Болгарии, подразумевают именно границы, обозначенные в 1877 г. Похожая ситуация складывается и относительно идеализации России и русского народа, присутствующей в сербском общественном сознании. Многочисленные примеры как из истории, так и из современности говорят о том, что в русском общественном сознании не сформировалось никаких четких представлений о Сербии и сербском народе или же эти представления туманны, поверхностны и ошибочны. Манипуляция историческими заблуждениями «о многовековой дружбе русского и сербского народа» может иметь катастрофические последствия в нынешней ситуации. Акции, проводимые российскими делегациями на международных форумах, например, на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), в защиту союзной республики Югославии, имеют целью защиту российских интересов (в перспективе), а не сербских. Сербы в данном случае только удобное средство для защиты интересов России. Как только хлопоты в интересах СРЮ будут идти вразрез с российскими интересами (если события примут такой оборот), можно не сомневаться, что российские делегации проголосуют на мировых форумах против сербских интересов. Если бы такое случилось, теперешнее катастрофическое положение сербского народа и государства стало бы безвыходным.

Весьма негативными для исторического сознания оказываются последствия еще одного ложного представления. Утверждение, что турецкое иго длилось пять веков (или пятьсот лет), по крайней мере неточно, если не сказать некорректно. Отсчет срока турецкого завоевания начинается с 1459 г., с падения крепости Смедерово, это признано наукой. Если годом освобождения от владычества Порты считать 1804 г.[15 - Начало Первого сербского восстания против турок (1804–1813), во время которого был освобожден Белградский пашалык и еще шесть нахий из соседних областей. – Прим. переводчика.], то получится триста сорок пять лет. Если пойти дальше и взять 1830 г. (обретение суверенитета, подтвержденное турецким хаттишерифом)[16 - Согласно Адрианопольскому мирному договору между Турцией и Россией (1829), Порта возвращала Сербии шесть нахий, освобожденных во время Первого сербского восстания, и предоставляла полную автономию. Условия этого договора были подтверждены султанским хаттишерифом, определившим автономию Сербии как вассального княжества во главе с Милошем Обреновичем в качестве наследного князя. – Прим. переводчика.], то в общей сложности выходит триста семьдесят один год. Если же взять 1878 г. (полная независимость Сербии как результат Берлинского конгресса), опять-таки получается четыреста девятнадцать лет. Но никак не пять веков! В то же время в общественном сознании никак не отложился тот факт, что венгры властвовали над хорватами в течение восьми веков, с 1096 по 1918 г.

Общественная элита сербского народа

Коммунистическое наследие, его сталинская модель, исторические условия и неблагоприятные тенденции в развитии общественного сознания во многом повлияли на формирование сербской общественной элиты, на которой лежит большая ответственность за сегодняшнее положение сербского народа.

Интеллектуальная элита, возможно, несет бремя самой большой ответственности. Об этом свидетельствуют несколько фактов, из которых самый очевидный – появление национального лидера в конце 1980-х гг., чье восхождение к власти и политическую презентацию она поддержала: и непосредственно – активным участием, и опосредованно – пассивностью и бездействием. Тогда и зародились, по крайней мере в двух аспектах, предпосылки последовавшего затем сокрушительного поражения. Первый аспект, более очевидный, – культ вождя как таковой. Вверяя бразды правления одному человеку, сводят на нет (из-за принципа вождизма) возможность сплочения всех общественных сил, готовых в критической ситуации, как нынешняя, отдать энергию, знания и опыт ради общего благосостояния. Другой аспект – сохранение пагубной идеологической конфронтации внутри сербского общества, начало которой было положено в 1941–1945 гг.

Отношения вождя и интеллектуальной элиты можно проследить на примере Тито. Одной из важных черт, довершавших его культ, была роль «защитника» народа. Интеллектуальная элита немало способствовала появлению этой характеристики. Конфликт Тито с Информбюро в 1948 г. чаще всего преподносится как «историческое НЕТ», избавившее наш народ от великой напасти. Такое мнение можно услышать и сейчас. Однако это сплошное заблуждение. Не был дан ответ на вопрос, что такое, в сущности, это «НЕТ» при конфронтации двух коммунистических руководств. Далее вся критика обращается исключительно на культ Сталина, в то время как в его тени беспрепятственно формировался культ Тито. Никогда не критиковалась система, которую разработал Сталин, а Иосиф Броз установил в 1943–1946 гг. Без критического пересмотра превозносится «протест» Тито, при этом упускается из виду факт, что СССР не предпринял военной интервенции в Югославию, как было в сходных ситуациях в других странах соцлагеря – ГДР, Венгрии, Чехословакии и Польше. До конца не ясно, то ли «протест» Тито состоялся, потому что СССР отступил (как в 1960 г. в Албании, после «мятежа» Ходжи[17 - Энвер Ходжа (1908–1985) – лидер Народной Республики Албания (НРА). В июне 1960 г. албанская делегация на международной встрече представителей коммунистических и рабочих партий в Бухаресте выступила с осуждением примирительной политики СССР в отношении Запада. Затем Э. Ходжа выступил на международном Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве в ноябре 1960–го с резким осуждением политики Хрущева. Раскол между коммунистами Албании и СССР произошел на XXII съезде КПСС в октябре 1961 г., когда Хрущев предал гласности суть противоречий между обеими странами, а в декабре были разорваны дипломатические отношения Албании и СССР. – Прим. переводчика.]), то ли по каким-либо другим причинам. Добавление к культу вождя эпитета «защитник народа», что в отношении Иосифа Броза было сделано после событий 1948 г., создало предпосылки для поиска нового «защитника народа» после смерти вождя, так как общество, ощутив в этом потребность, в некотором смысле оказывало давление.

Что касается другого аспекта, а именно идеологической конфронтации и ощущения идеологической исключительности, необходимо отметить, что сейчас утратился смысл прежнего противостояния, однако его форма и потребность в самом его существовании сохранены в точности. Это можно проиллюстрировать одной строкой из достаточно популярного в прошлом стихотворения – «ко друкчиjе каже, таj клевеhе и лаже» («кто возражает, тот клеветник и лжец»). В сербском обществе никогда не было столь острой потребности в конфронтации в критической ситуации, никогда народ не делился на «наших» и «не наших», патриотов и предателей, добрых и злых. Не было такого ни в кризисный период 1876–1878 гг., ни в 1885 г., ни в 1908–1911 гг., ни в 1912–1918 гг.[18 - 1876–1878 гг. – сербско-черногорско-турецкие войны, объявленные Сербией и Черногорией, которые требовали от Османской империи передачи Боснии и Герцеговины под свое управление. В феврале 1878 г. Сербия заключила мир с Турцией на условиях довоенного положения. С началом русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Сербия и Черногория вновь открывают военные действия; 1885 г. – война между Сербией и Болгарией, в которой сербы потерпели поражение; 1908–1911 гг. – боснийский кризис после аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины; 1912–1913 гг. – Балканские войны (I Балканская война Болгарии, Греции, Сербии и Черногории против Османской империи; II Балканская война Сербии, Греции, Румынии, Черногории против Болгарии); 1914–1918 гг. – после убийства в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда Гаврилой Принципом, членом подпольной организации «Млада Босния», Австро-Венгрия объявила войну Сербии, ставшую началом Первой мировой войны; 1918 г. – всеобщая забастовка, восстание матросов в Которе, массовое дезертирство из австро-венгерской армии. 1 декабря 1918 г. после освобождения территории Сербии и Черногории от австро-венгерских войск провозглашено образование единого Королевства сербов, хорватов и словенцев. – Прим. переводчика.], впервые подобное наблюдалось в 1941–1945 гг. и было порождено деятельностью Коммунистической партии Югославии.

Между тем еще одно обстоятельство имело не меньшее значение для развития нынешней ситуации. Для Восточной Европы (в условиях социализма) интеллигенция во времена Тито была необычайно лояльна и преданна власти. В ее рядах не появилось ни одного диссидента (в восточноевропейском смысле) как символа и центра оппозиции и сопротивления (гражданского, интеллектуального и политического) существующему режиму. Диссидент – человек (или даже институт), борющийся за радикальное изменение системы. В других соцстранах было два типа диссидентов, первый – это те, кто эмигрировал (А.И. Солженицын, М. Кундера), второй – те, кто вел борьбу на родине (А.Д. Сахаров, В. Гавел). Сербская интеллектуальная элита выпестовала только один тип борца, такого, кто требует улучшения системы, а не ее кардинального изменения. Вся деятельность интеллектуальной элиты в Сербии проходила под покровительством власти и в ее интересах. Поэтому интеллигенция не подвергала жесткой критике существующую систему и, с другой стороны, пустила на самотек политическое просвещение народных масс. Отсюда и второстепенная роль интеллигенции, и легкость, с которой ею манипулирует современная власть в нынешнем обществе. Политическая элита, олицетворяемая двумя полюсами – властью и оппозицией, своими непродуманными и неграмотными действиями довела свой народ до теперешнего катастрофического положения. Идея вождя, вокруг которой сконцентрирована современная власть, – только суррогат нужных ответов, которые с трудом находятся, но которые должны быть найдены в сегодняшней критической ситуации. Эта идея неудовлетворительна во многих отношениях, а особенно в конце ХХ века, когда мы оказались лицом к лицу (отчасти по собственной вине столкнулись) с постмодернистскими обществами, за которыми стоит третья технологическая революция. Однако вождизм полностью соответствовал запросам определенной политической группировки, опостылевшей сербскому народу еще во времена социалистического самоуправления, и использовался в целях сохранения трех основных постулатов предыдущей системы власти:

1) важнейшей основы предыдущего периода – коллективной собственности (то есть отсутствие владельца собственности);

2) неподотчетности власти (ответственность перекладывалась на вождя, который законом ограждался от нее);

3) нижних эшелонов власти. Организованная подобным образом громоздкая, неэффективная и несовременная властная структура, ориентированная на прошлое, была не в состоянии достойно встретить надвигающиеся тяжелые времена.

Оппозиции как части политической элиты не удалось воспротивиться такой власти. Наивно и идеалистически веря в ложные представления о сознательном и умном народе (а нашим народом, как и любым другим, очень легко манипулировать), оппозиционеры совершали ошибку за ошибкой, что во многом было обусловлено силой иррационального начала в историческом сознании, равно как и тем, что многие из оппозиционных лидеров являлись выходцами из интеллектуальной элиты, дистанцировавшейся от народа в предшествующий период. На национализм, основанный на иррациональных представлениях об истории, оппозиция ответила аналогичными средствами, что стало сражением с ветряными мельницами, если учесть тот факт, что властные структуры полностью контролировали СМИ (печать, радио и телевидение). Идее вождя оппозиционеры противопоставили тот же самый вождизм, в результате чего была упущена возможность формирования оппозиционного фронта, как это произошло в других восточноевропейских странах. С той же наивностью и идеализмом оппозиция отвергла замысел бойкотирования выборов, лишившись последнего шанса основательно встряхнуть власть в мирных условиях… Словом, действуя эмоционально и наивно, оппозиционное движение позволило манипулировать собой.

Распад Югославии. 1990-1995 годы

Военная элита, воспитанная и сформированная на ошибочной, пагубной и ныне неактуальной доктрине, встав на консервативную позицию защиты коммунистического наследия (и собственных привилегий), не имела ни знаний, ни энергии, ни кадров, могущих вести какую-либо войну, а особенно в условиях современности. (Речь, однако, не идет об офицерском и младшем офицерском составе, не участвующих в процессе принятия решений). Если сопоставить военную элиту нынешнюю с той, что была сформирована в конце XIX – начале ХХ века, до 1912 г. (хотя это сравнение абсолютно неадекватно), то обнаруживается полная некомпетентность современных высших военных чинов (при том, что это самые высокооплачиваемые дилетанты за всю историю Сербии). Военная элита провела самое широкомасштабное отступление (пропорционально территории дислоцирования) в современной истории, от Триглава до Дрины, гонимая автоматами и минометами, хотя сама располагала несравненно более мощным оружием[19 - Имеются в виду события в ходе распада СФРЮ. Военный конфликт со Словенией в 1991 г., предшествовавший ее выходу из состава Югославии (Триглав – горный массив и одноименная вершина в Словении), война с Хорватией в 1991 г., в Боснии и Герцеговине в 1992–1995 гг. (р. Дрина – река на западе Сербии на границе с Боснией, правый приток р. Савы). – Прим. переводчика.].