Полная версия
Отпусти своего демона
Артем закрыл фотографию. Часы показывали без пяти двенадцать. Оставалось ровно пять минут до окончания приема заявок на чемпионат. Больше тянуть нельзя. Он зашел на сайт, открыл форму и поспешно вбил свои данные.
Сейчас
Тянуть можно было и дальше, но два дня на рефлексию Джек посчитал достаточным. Он отдохнул, вдоволь нагулялся по Мюнхену, наговорился с родителями. Дело оставалось за малым.
Прикрыл дверь в комнату, сделал пару глубоких вдохов и отыскал в телефоне контакты Гретхен. Волновался, когда набирал номер.
Длинные гудки.
Джек повторил набор. Трубку никто не взял.
Она могла сменить номер. Или занята и не слышит. Или знает, кто звонит, и поэтому не отвечает.
Иван кинул мобильный на кровать и застыл у окна. Заснеженный сад посверкивал под деликатным утренним солнцем, из трубы соседнего дома устремлялся в серо-голубое небо почти бесцветный дымок камина. Джек не собирался сдаваться. Он приехал, чтобы увидеть Гретхен, – хочет она того или нет. Вреда он ей не причинит, семью не разрушит. Нет ничего дурного в том, чтобы встретиться двум знакомым, поболтать о разном.
Телефон, упавший между подушками, приглушенно заныл. Джек взял его в руки и посмотрел на дисплей. Звонила Гретхен.
– Герр Иван, это ты? – Ее голос, вкрадчивый, хрипловатый, ничуть не изменился. Джек мгновенно почувствовал облегчение, словно все это время подозревал, что медсестра являлась плодом его воображения.
– Ты сохранила мой номер? Польщен.
– О, герр Иван, я не забываю людей, сделавших мне приятно.
Джек почти расплылся в довольной улыбке, когда услышал продолжение фразы.
– Твой плеер, который я одолжила, прекрасно служит. Слушаю музыку и поминаю тебя добрым словом.
Материнство не повлияло на характер медсестры – ироничности не убавилось ни на грамм.
– Я проездом в Германии, – сдержанно ответил Джек. – Хотел бы пригласить тебя в кафе, если это уместно.
– За кого ты меня принимаешь, герр Иван?
Он поморщился от досады: ну вот, начинается.
– У меня нет намерения тебя обидеть…
– Намерения нет, и все-таки обидел, – отчитала его собеседница. – Не видел девушку целую вечность и приглашаешь ее в какое-то кафе. Я соглашусь не меньше чем на ресторан. Самый дорогой в городе. Ты знаешь, какой самый дорогой ресторан в Мюнхене?
– Знаю, Гретхен, – с улыбкой ответил Иван. Чертова медсестра умела накалить обстановку. – Когда тебе удобно?
– Сегодня в семь вечера.
– Договорились.
– Отлично. Встретимся там. Я доеду сама, – предупредила Гретхен и положила трубку.
Иван глянул на часы – 10.15. Отец уже уехал на работу и не появится раньше вечера. Очень не хотелось отвлекать его от дел, но выбора нет. Нужно звонить.
– Папа, извини, понимаю, ты занят…
– Отставить извинения. Говори по существу, – приказал Кравцов-старший. – Что-то стряслось?
– Твой бизнес-партнер Маркус еще является совладельцем «Тантриса»?
– Да, насколько мне известно.
– Будет очень неловко попросить его об услуге? – смущенно протянул Иван. – Я в курсе, что в этом ресторане бронируют места за несколько дней, но мне кровь из носу нужен столик сегодня на семь вечера.
Сергей Иванович одобрительно хмыкнул:
– Вот это я понимаю! Надо полагать, фрейлейн очень красивая, раз требует таких усилий?
– Очень красивая и грозная, – признался Джек.
– В таком случае ты выбрал правильное место для ужина. Когда мне нужно задобрить твою мать, я веду ее в «Тантрис», – рассмеялся Кравцов-старший. – Я свяжусь с Маркусом. Думаю, проблем не возникнет.
Гретхен приехала вовремя, что странно. В их последнюю встречу она заставила себя ждать. К тому моменту, как она подошла ко входу в ресторан, Иван олицетворял собой спокойствие и невозмутимость.
– Прекрасно выглядишь, – поприветствовал он Гретхен, целуя в щеку.
– Ты тоже. После лечения в клинике ты был несколько изможден и потрепан. Признайся, ты вел в России веселую и беззаботную жизнь?
Джек воздержался от ответа и молча предложил пройти внутрь. Метрдотель спросил имена и проводил гостей к столику. Они расположились в центре большого зала, помпезного и старомодного, оформленного в черно-оранжевой гамме. В поле зрения не было ни одного свободного места. Этот старейший ресторан считался лучшим в городе, и две мишленовские звезды были тому подтверждением.
Пафосность обстановки смутила Гретхен, – очевидно, она впервые посещала это заведение. Пока официант расписывал меню, Джек не сводил со спутницы взгляда. На ней было обтягивающее вязаное платье, подчеркивающее большую грудь и тонкую талию. Сосредоточенно думая над заказом, Гретхен покусывала пухлые розовые губы и бесшумно постукивала пальцами по столу. Было странно сидеть напротив и видеть мельчайшие изменения ее мимики. Странно, что все так легко складывалось. Странно, что он столь долго не отваживался на этот простой в общем-то шаг.
Гретхен заказала дегустацию четырех блюд с рекомендованным сомелье вином. Джек попросил крем-суп из лобстеров и рыбное филе с черными трюфелями.
Пока готовили заказ, они перекидывались фразами ни о чем. О главном Джек спрашивать не решался, а Гретхен и не думала облегчить ему задачу. Когда принесли еду, они на какое-то время умолкли, наслаждаясь невероятным вкусом. И пафосность обстановки, сложности с бронированием, заоблачная цена сразу теряли значение – пища была божественна и стоила каждого цента.
С потолка свисали округлые оранжевые светильники, фоном играла тихая музыка. Гретхен сделалась необычно молчалива, лишь изредка бросая короткие реплики. Она медленно пила вино, рассеянно глядя поверх бокала на своего собеседника.
Джеку почудилось, что она внезапно утратила к нему интерес.
– Хочешь чего-нибудь еще? – спросил он. – Десерт? Коктейль?
– Нет, герр Иван.
Еще несколько минут назад Кравцову казалось, что встреча превзойдет все его самые смелые ожидания. Но теперь он начал сомневаться.
– Я сделал что-то не так, Гретхен? – прямо спросил он.
Девушка окинула его долгим задумчивым взглядом и не ответила.
Пожалуй, впервые за всю свою психотерапевтическую практику Иван Кравцов не мог со стопроцентной уверенностью сказать: его собеседница специально играет на нервах или же естественна в своих проявлениях. С Гретхен никогда не поймешь точно. Это одновременно и привлекает, и раздражает.
Среди психотерапевтов ходили байки о «нечитаемых», не поддающихся анализу людях. Кравцов в эти мифы не верил. Любого человека можно расшифровать. Другое дело, что иногда этот процесс требует времени. Но при известной доле усердия рано или поздно ключ обязательно найдется. И тогда все загадочные прежде поступки, все, что движет человеком, станет предельно ясным. У Джека было недостаточно времени, чтобы копнуть вглубь и понять Гретхен. Но если ему представится шанс, он обязательно ее вычислит. Перспектива будоражила Джека. Единственное, чего он боялся, – это разочароваться. Иногда мерещатся в человеке невидимые глубины, воды его океана переливаются жидкой радугой. Хочется нырнуть в эту манящую бездну, утонуть, захлебнуться от восторга. Но реальность преподносит сюрпризы. И оказывается, что нет и не было там никакой глубины. И загадочное мерцание – всего лишь разводы бензина на поверхности мелкой лужи. Джеку хотелось верить, что переменчивость Гретхен имеет более интересную природу, нежели обычная бабья дурь.
– Ты позволишь подбросить тебя до дома? – спросил Иван, расплатившись по счету.
Гретхен кивнула.
Было около десяти вечера, когда они вышли из ресторана. Медленно падал снег, окутывая безлюдную улицу непроницаемой уютной тишиной. Джек открыл дверцу машины и помог девушке сесть.
– В каком направлении едем?
– Прямо, – улыбнулась Гретхен.
Джек молча вел машину, с удовольствием отмечая собственный дискомфорт. Он всегда и везде чувствовал себя в своей тарелке. Любой раздражающий фактор с легкостью раскладывал на составляющие и устранял беглым анализом. Кравцов умело пользовался профессиональными навыками, чтобы облегчать себе жизнь. Но сейчас он то ли не хотел, но ли не мог погасить волнение. Это странное ощущение чем-то напоминало выброс адреналина, но проявлялось более мягко, чувственно. Джеку нравился новый опыт.
– Здесь направо, – сказала Гретхен. – Остановись у вон того здания.
Джек припарковался у обочины. Дом был старый, двухэтажный. К каждой двери вела отдельная лестница с резными чугунными перилами.
Где-то там, за стеной, Гретхен ждали ее супруг и маленький сын. Джек отчетливо представил, как она заходит в квартиру, снимает сапоги и пальто. Стефан отвлекается от телевизора и приветливо кивает. Гретхен бесшумно открывает дверь в детскую и склоняется над кроваткой малыша, мгновенно позабыв и о глупом русском, и о скучном вечере в ресторане.
– Ты идешь? – с вызовом бросила Гретхен, нервно сжимая перчатки.
Джек с недоумением воззрился на нее. Она указала подбородком на другую сторону улицы, где сквозь прозрачную снежную пелену поблескивала вывеска отеля.
– Не зажигай свет. – Гретхен остановила его руку, когда они поднялись в номер.
Она раздвинула занавески, впуская в комнату тусклый уличный свет. Затем принялась медленно расстегивать пуговицы пальто. Иван привалился плечом к дверному косяку и молча наблюдал за ней. Другой на его месте рванул бы вперед в страстном порыве, но Джек интуитивно чувствовал, что лучше оставаться пассивным. От Гретхен исходила агрессивная, доминантная энергетика, и он решил подчиниться, сыграть по чужим правилам.
Гретхен поставила одну ногу на бортик кровати и осторожно стянула чулок. Свет из окна рисовал на ее бедре геометрические узоры. Джек накрыл ладонью свой рот и тут же отдернул руку. Он начинал возбуждаться.
В абсолютной тишине Гретхен сняла трусики и бросила их на пол, оставшись в одном платье. Джек едва сдержался, чтобы не шагнуть ей навстречу. Она хочет побыть боссом. Он даст ей эту возможность.
Гретхен постояла, придирчиво изучая его. В ее глазах плясали хищные огоньки. Она приблизилась к нему и, ухватив за галстук, потянула за собой. Толкнула в твердое кожаное кресло и опустилась сверху. Джек ощутил мягкую тяжесть ее бедер и накрыл их ладонями, плотнее прижимая к себе. Гретхен отвела его руки в стороны и поцокала языком:
– Без самодеятельности, герр Иван. Я все сделаю сама. Так, как я хочу.
– Прости.
Она улыбнулась, на миг утратив суровость.
– Мне нравится, как ты извиняешься. Возбуждает.
– Гретхен…
– Да?
– Прости меня, пожалуйста, – сдерживая улыбку, пробормотал Джек.
Она наклонилась к его уху.
– Сиди и не двигайся. – Ее рука скользнула вниз, к ремню на его брюках.
Иван не фантазировал об играх в стиле плохая немецкая фрау и хороший красный партизан, но Гретхен заводила его одним присутствием. Было в ней что-то не вульгарное, не распущенное, а правильно порочное. А может, они просто подходили друг другу на химическом уровне?
Они лежали в кровати, потные, утомленные, и бессмысленно глядели в сереющий потолок. Джек улыбался собственным мыслям: на этот раз Гретхен не преследовала цели забеременеть, а значит, видела в нем не только донора спермы. Это открытие обрадовало сильнее, чем он ожидал.
Девушка скосила на него глаза:
– У тебя глупая улыбка.
– Правда?
– Точно тебе говорю. – Гретхен снова уставилась в потолок. На ее лице застыло мечтательное выражение.
Джек повернулся на бок, подперев голову рукой и вперив жадный взгляд в обнаженную грудь. Он нежно провел пальцем по светло-коричневому соску.
– Ты очень красивая.
– Знаешь, о чем я думаю? – куда-то в пространство произнесла Гретхен.
– Не знаю.
– У каждого человека есть суть. Нечто неизменное, фундаментальное, что держит его и движет им. Иногда мне кажется, что мой стержень – возбуждение. Потому что интерес к миру у меня проявляется через «сексуальное», и никак иначе. Что бы я ни делала, меня это должно возбуждать. Иначе результат получается пресный, скучный, вялый. А я очень не люблю, когда вялый, – на последнем слове Гретхен издала смешок. – А какой стержень у тебя, герр Иван?
– Хм. Полагаю, что эрегированный.
– Я вижу, – хихикнула она. Ее недавняя задумчивость исчезла, и Джек снова узнавал ту непосредственную медсестру, которая ухаживала за ним в офтальмологической клинике. Ему было легко и комфортно, но все-таки один вопрос не давал покоя. Шел первый час ночи, а Гретхен даже не предпринимала попыток расстаться. Разве дома ее не ждут муж и ребенок?
– Говори.
– Что? – не понял Иван.
– Говори, – повторила Гретхен, повернувшись к нему лицом. – У тебя такое выражение, будто ты хочешь о чем-то спросить, но не решаешься.
– Меня так легко прочитать?
– Возбужденный мужчина читается очень легко, – проникновенным голосом сообщила она.
– Почему ты не спешишь домой?
Вопрос ее озадачил. Она даже приподнялась на локте, чтобы внимательнее рассмотреть Ивана.
– А почему я должна спешить? Тебе вроде пока не надоело мое общество, насколько я могу судить, – выразительно кашлянула она.
Джек почувствовал себя идиотом. Гретхен смутила его, что редко кому удавалось.
– Я не о том. – Он выдержал паузу. – Разве тебе не нужно к ребенку? Обычно матери не в состоянии надолго расстаться с младенцем.
– О чем ты, герр Иван? – Гретхен села на кровати.
Джек сжал-разжал кулак, ощущая растущее напряжение. Она специально издевается над ним? Получается не слишком смешно.
Гретхен подтянула простыню к груди:
– Герр Иван, ты, конечно, в чем-то мне понятен, но я не телепат.
От нелепости ситуации возбуждение моментально схлынуло, что не укрылось от внимания Гретхен. Однако она не собиралась отступать, покуда не добьется ответа.
– В нашу последнюю встречу ты хотела забеременеть. И я полагал, что ребенок…
Гретхен оборвала его на полуслове:
– О боже! Серьезно? Герр Иван, ты реально поверил, что я желала забеременеть от тебя? – Она откинулась на спинку кровати. – Да нет никакого ребенка! Я просто хотела с тобой переспать. И заодно узнать, насколько ты отчаянный.
Иван сел, согнув колени и обхватив их руками. Какое-то время он молча смотрел на Гретхен, не в состоянии определить, какие именно эмоции вызывает в нем эта взбалмошная девица. Он не знал – то ли обижаться, то ли восхищаться. По большому счету, идея быть отцом, пусть и чисто номинальным, не будоражила Джека. Пожалуй, ему бы следовало выдохнуть с облегчением.
– Для тебя нет ничего святого, – наконец выдавил он.
– Это правда, – согласилась Гретхен, странно глядя на него – словно впервые его видела. – За это тебя нужно наказать.
– Святого нет у тебя, а наказать нужно меня? – хмыкнул Джек, окончательно смирившись с собственной глупостью.
– Конечно. Ради твоего же блага. Нельзя быть таким доверчивым. Чего доброго, однажды плохой дядя поманит тебя конфеткой и сделает с тобой дурные вещи. – Гретхен откровенно издевалась. Но Иван не чувствовал себя оскорбленным.
– Откуда ты столько знаешь о плохих дядях? – Несуразная беседа начинала забавлять Джека. Гретхен продолжала преподносить сюрпризы, и он соврал бы, если б сказал, что ему не нравится подобная непредсказуемость.
– Мне приходится с ними близко общаться, – неожиданно серьезно ответила Гретхен. Джек не купился на ее тон:
– Ты одна из самых бессовестных личностей, каких я когда-либо встречал.
– Спасибо. Очень лестно, герр Иван.
Джек потянул за простыню, которой прикрывалась девушка.
– Так как там насчет моего наказания?
Губы Гретхен растянулись в призывной улыбке. Она запрыгнула на Джека, повалив его на спину, и горячо прошептала:
– Ты пожалеешь, что родился, герр Иван.
Тогда
Тренироваться Свет предпочитал в одиночестве. С собой не брал даже плеер – неизменный атрибут большинства трейсеров. Во время тренировки нужен самоконтроль и полная концентрация, музыка в данном случае лишь отвлекающий фактор. Себастьян Фукан хорошо однажды сказал: «Практиковаться всегда лучше одному. Потому что ты будешь сфокусирован на самом себе. Ты можешь совершить прыжок с другом – это будет тьфу. Но когда ты один, это будет: “А!”. Ты будешь пугаться сильнее. И тебе придется понять, почему, и найти решение…»
За те два года, что Артем занимался самостоятельно, он научился гораздо большему, чем за четыре года в команде. И речь прежде всего не о захватывающих дыхание трюках, а об осознании себя и истинном понимании паркура.
Однако сегодня вечером Артем не двинулся обычным маршрутом, а сел в маршрутку и поехал в другую сторону.
Это было удивительное место. Если бы существовал рай для трейсеров, то выглядел бы именно так. Огромная многоуровневая площадка долгостроя, на которой присутствовали разнообразнейшие препятствия в виде лестниц, этажей, заборов и баррикад из строительных материалов. Волшебный уголок находился в отдалении от жилой зоны и долгое время пустовал, пока не был обнаружен местными любителями паркура. С тех пор эта площадка стала самой известной в городе.
Артем надвинул на глаза капюшон толстовки, перелез через забор, обогнул высокую бетонную стену и забрался на второй этаж. Прошел внутрь, преодолел два недлинных пролета и запрыгнул на торчавшую из стены широкую балку, с которой открывался вид на центральную площадку. Здесь он мог понаблюдать за трейсерами, не привлекая к себе внимания.
Внизу собралось человек пятнадцать. Парни его возраста и пара девчонок. Они весело переговаривались и отрабатывали элементы, хлопая удачному исполнению и весело гогоча над ошибками. Уровень присутствовавших сильно разнился: кто-то демонстрировал настоящее матерство, а кто-то только начинал разучивать базу.
Свету всегда нравилась эта особая атмосфера, возможная лишь в компании единомышленников. Когда-то и он тусовался вместе с ними, одержимый, радостный, вдохновенный. Такое ощущение, что это было в прошлой жизни – так много всего изменилось с тех пор.
Несколько минут Свет внимательно следил за ребятами, пока наконец не переключил внимание на высокого спортивного парня в черных широчах и голубом худи. Даже человеку, не разбирающемуся в паркуре, стало бы очевидно, что парень является центральной фигурой тусовки. Он невольно притягивал взгляд. Была в нем какая-то уверенность, стать, достоинство. К нему то и дело обращались за советом или с просьбой показать то или иное движение, и он никому не отказывал. Благосклонно наклонял голову, будто прикидывал, как лучше объяснить или исполнить элемент. Создавалось впечатление, что парень негласный лидер. На него было приятно смотреть, к нему хотелось прислушиваться.
Оставив новичков практиковаться запрыгивать на сложенные одна на другую шины, парень отступил на несколько шагов и рванул вперед, в угловой тупик. Он буквально забежал на стену (wallrun), схватился руками за край с упором на согнутые ноги (cat), лихо перекинул их и помчался по узкому бетонному бордюру.
Свет не сводил с трейсера глаз, внутренне отмечая все элементы, которые тот исполнял.
Accuracy (прыжок на небольшой объект с последующим удержанием равновесия на нем).
Dash vault (прыжок над препятствием, во время которого ноги выносятся вперед уголком, затем ставятся руки).
Butterfly (вращение в горизонтальной плоскости, тело параллельно земле. Ноги идут одна за другой, взмахивая над головой).
Spring jump (прыжок через препятствие, не касаясь его).
Palm spin (опорный прыжок с вращением на 360 градусов через одну или две руки и приземлением на точку, с которой начиналось выполнение элемента).
Monkey (опорный прыжок ровной группировкой, с опорой на две руки).
Парень с такой беспечностью обращался с возникавшими на пути препятствиями, словно они были игрушками, разбросанными на полу. Он не тратил никаких усилий, чтобы перешагнуть их. Его движения были грациозны и стремительны. Возможно, более зрелищны и менее эффективны, чем того требовал паркур, но эстетическое удовольствие, получаемое зрителями, того стоило. Все ребята, собравшиеся внизу, глядели на кумира, задрав головы вверх.
Тот сделал небольшой крюк по крыше, подбежал к краю и прыгнул вниз, прокрутив в воздухе тройное сальто вперед. Приземлился в ролл – перекат через плечо для снижения нагрузки на ноги – и встал перед потрясенной публикой. Улыбнулся.
– Вот это ты дал!
– Офигеть, чувак!
– Ты лучший! – послышались возгласы. Друзья обступили героя, и на несколько секунд Свет потерял его из виду.
Отборочный тур на чемпионат России стартует через неделю, и Артем хотел заранее прикинуть уровень претендентов. Можно было посмотреть в интернете – благо московские трейсеры не скромничали и ежедневно заливали свое видео на ютьюб. Но адекватно оценить обстановку можно только в реальности – без монтажа и красивых повторов. Свет выбрал правильное место – здесь собрались все его будущие соперники. Впрочем, беспокоил его только один.
Первые разногласия у них с Денни начались на почве акробатики. Друг считал, что без «украшений» паркур смотрится довольно уныло, поэтому активно применял фляки, перевороты и сальто. Артему хорошо давалась акробатика, но он не злоупотреблял ею, придерживаясь классического направления паркура. Все чаще между товарищами возникали короткие перепалки.
– Ты не сечешь, Темыч, – горячился Данила. – Жизнь не стоит на месте, все меняется. И паркур тоже.
– Потому и меняется, что в последнее время трейсеры предпочитают не рациональность и скорость перемещения, а понты и выкрутасы, – упрямо твердил Артем.
– Хочешь сказать, что понты для меня главное?
– Не хочу этого сказать! Просто мне не нравятся детские игры «кто круче прыгнет» и сальтухи перед девчонками.
– Ну извини, братан, если тебя не интересуют девчонки, мне, наверное, стоит задуматься о нашей дружбе. – Денни умел сводить к шутке любой спор. На него вообще было трудно злиться. Он ко многим вещам относился с легкостью, с веселой небрежностью. Это сглаживало острые углы. Даже если приятели не приходили к общему знаменателю, отношения не страдали.
От воспоминаний Артема оторвал сигнал сообщения. Никита интересовался, все ли сегодня в силе. Они с Полиной собирались посидеть у него дома, посмотреть кино на компьютере.
«Все о’кей, встречаемся через два часа. Прихватите что-нибудь пожрать, у меня голяк», – написал Артем.
Тренировка внизу продолжалась. Подтянулось еще несколько человек, кто-то пришел с пивом. Ну, эти, понятно, надолго здесь не задержатся. Серьезные трейсеры алкоголь не употребляют и уж тем более не приносят его на локейшн.
Словно прочитав его мысли, парень в черных широчах и голубом худи приблизился к гостям и что-то им сказал. Говорил доброжелательно, с полуулыбкой, куда-то показывал рукой. Парни покивали, помялись в нерешительности и неохотно покинули площадку.
«Все правильно сделал», – одобрил его действия Свет.
В юности они с Денни попадали в разные переделки, особенно вначале, когда кровь играла, а голова отдыхала. Однажды перед тренировкой товарищ состроил загадочное лицо и пообещал, что сегодняшний вечер будет особенным. Вообще-то Артем не отличался большим любопытством, но после такой рекламы весь извелся: что там придумал друг? Зная изобретательность и неуемную энергию Данилы, стоило ожидать чего-то экстраординарного. Никогда тренировка не тянулась так долго.
Стояла середина осени, частенько дождило, поэтому Свет брал с собой одежду и кроссовки и переодевался непосредственно на месте, чтобы не заляпать по дороге туда и обратно. Нехватка денег приучает к бережливости. Денни перехватил его по пути в раздевалку:
– Не переодевайся. Пошли, – и потянул за собой.
После освещенного зала улица казалась сумрачной, хотя вечер только начинался. Данила самодовольно улыбнулся:
– Я нашел отпадное место. Сам еще не опробовал, решил с тобой на пару. Будем первопроходцами.
– Далеко ехать?
– Да какая разница? Ради такого спота не жалко и через весь город переться. Пошли!
Они спустились в метро, лихо перескочив через турникет и спасшись от разъяренной тетеньки-контролера в отбывающем поезде. Проехали несколько остановок, пересели на автобус и вышли в одном из отдаленных спальных районов.
– Тут стройка идет, но по ночам никто не работает, я проверял, – объяснил Денни, указывая на огромную огороженную сеткой территорию. – В глубь здания не полезем, темновато сейчас. А по периметру пройдемся, фонари вроде горят.
Свет окинул площадку восхищенным взглядом. Это была настоящая бомба, все, о чем трейсеру можно только мечтать. Ему не терпелось побегать.
– Погнали? – прочитал его мысли друг. И сиганул Кинг-Конгом через высокую бетонную плиту. Артем последовал за ним.
Они мчались, как две неугомонные тени, взбираясь на стены, перелетая через лестничные пролеты и шахты лифта, запрыгивая на перила и скатываясь вниз. Они мгновенно забыли об осторожности и рванули исследовать внутренние помещения, поднимались все выше и выше, цепляясь за уступы стен и строительные леса, пока не достигли последнего этажа. Это был голый настил без стен и вертикальных опор. Гигантское бетонное поле, продуваемое всеми ветрами.