Игра в реальность. Охота на дракона

При появлении сего ходячего когнитивного диссонанса Дали буквально расцвела как роза под солнечными лучами. От её счастливой улыбки, наверное, даже вечный лёд Убежища должен был стушеваться и растаять. Брюнет решительно подошёл к девушке и обнял её за талию эдак по-хозяйски, словно имел полное право на подобное панибратство. Вообще-то, Антон не был ханжой, однако фривольное поведение индуса по отношению к дочери друга его откровенно покоробило. Но с другой стороны, эта сценка многое объясняла. Не исключено, что Вертер просто уловил, что в душе его дочурки произошёл дворцовый переворот, и некий наглый претендент на трепетное сердечко Дали сместил её любимого папочку с пьедестала. Растут детки.

– Вот он, юношеский максимализм во всей красе,– мысленно посетовал Антон. – Когда жизнь круто меняется, то всё, что было для ребёнка центром его индивидуальной вселенной, отходит на второй план, и кумиры прошлого начинают казаться глупыми пережитками, вызывающими в лучшем случае раздражение, а в худшем – отторжение и даже ненависть.

По всему выходило, что Дали просто влюбилась, и её новый черноокий кумир загасил тот героический ореол, который раньше сиял над головой Вертера. Если бы заботливый папочка сумел вовремя просечь ситуацию и просто умерить свои претензии на единоличную любовь дочери, то Дали, наверное, не встала бы в защитную позу и не начала бы огрызаться. Увы, Вертер был не из тех, кто умеет сдаваться без боя, вот и начал давить. Видимо, он не ожидал сопротивления, поскольку Дали всегда была очень покладистым и послушным ребёнком. Не удивительно, что естественное стремление дочери отстоять своё право на любовь он воспринял в штыки. Что ж, загадку можно было считать решённой, осталось только выяснить личность конкурента и можно будет со спокойной душой успокоить нервного родителя.

– Кто этот парень? – полюбопытствовал Антон у своего коллеги, указывая на парочку у окна. – Я его, по-моему, раньше не встречал.

– Это сын Эрика, моего покойного брата,– Тарс даже не поморщился при упоминании столь близкого родства ухажёра Дали с бывшим командором ордена Охотников, словно это было в порядке вещей. – Парня зовут Ама́р, очень способный молодой человек, между прочим.

– Сын того самого Эрика, который меня едва ни пристрелил несколько лет назад? – возмутился Антон. – Ты что, принял в Школу потомственного Охотника, да вдобавок ещё потенциального наследника командорского титула? А ты тут не слишком ли расслабился, Учитель?

– Антон, окстись,– Тарс укоризненно покачал головой,– когда Сабин распустил орден Охотников, пареньку было всего семь, он ещё никого не успел убить. Да и что это за предрассудки? Бывшие Охотники – тоже люди. Надеюсь, ты не забыл, что я и сам больше десяти лет командовал орденом. Кстати, и твой лучший друг Вертер когда-то тоже был Охотником.

Что ж, тут Антону возразить было нечего, в Охотники попадали далеко не только жестокие подонки, ненавидевшие людей исключительно за то, что те обладали какими-то способностями. Кого-то, как Вертера, вынудили присоединиться к клану угрозой жизни его сестре, а кто-то, как Тарс, просто родился сыном командора, и никакой другой судьбы, кроме как унаследовать сей титул, ему не светило по определению. И всё же сохранять непредвзятое отношение к этим профессиональным убийцам Антону было непросто. В конце концов, он ведь сам и был их главной целью целых пятьсот лет. И тот факт, что создателем ордена был его брат, в глазах жертвы подлых махинаций Сабина никак не смягчало вины самих Охотников.

Сотни лет эти профессиональные убийцы отыскивали Антона, каким бы именем он ни звался, и безжалостно убивали его молодым, не дожидаясь, пока он осознает свою мощь Творца. А в промежутках между его воплощениями Охотники устраивали настоящий геноцид для всех остальных продвинутых Игроков, до кого могли дотянуться. Исключение Сабин сделал только для Тарса, своего дальнего потомка по прямой линии. Что уж им двигало, сказать трудно, однако именно благодаря этой его странной прихоти и появилось Убежище, в котором Учитель спасал от Охотников небольшое количество своих учеников.

Через пятьсот лет убийств ни в чём неповинных талантливых людей Сабин распустил свою шайку, причём с той же непринуждённостью, что и создал. Понятное дело, что для потомственных Охотников это стало трагедией, которую пережили далеко не все члены клана. Одни, в число которых вошёл и отставной командор Ерик, свели счёты с жизнью, другие устроили мятеж и попали в созданную Сабином тюрьму, а некоторые стали пациентами больнички, которую содержала сестра Вертера Маргарита. Наверное, бывшим Охотникам можно было даже посочувствовать, но это же не повод, чтобы допускать их в Школу Убежища.

Антон, конечно, понимал, что Амар в силу своего нежного возраста никак не мог успеть поучаствовать в массовых убийствах, но отчего-то один его вид вызвал у него непроизвольную защитную реакцию. Конечно, роман Дали с потомственным Охотником мог быть просто случайным совпадением, однако Антон уже давно разучился верить в случайности. Впрочем, была в Далином ухажёре и ещё одна странность, сразу вызвавшая подозрение. Амар абсолютно ничем не напоминал своего отца. Эрик был плюгавым маленьким человечком с головой, росшей прямо из плеч, а его сыночка можно было без натяжки назвать картинным красавчиком. Ну и как такое могло случиться? Может быть, сыграли материнские гены?

– Похоже, Ерик где-то подцепил индийскую царевну,– съязвил Антон, бесцеремонно разглядывая командорского отпрыска.

– Возможно,– Тарс задумчиво улыбнулся,– но кем была мать Амара так и осталось загадкой. В ставке командора она никогда не появлялась, просто в один прекрасный день Ерик принёс годовалого ребёнка и официально признал его сыном и наследником.

– А тебе не приходило в голову, что это была какая-то афера? – Антон сразу почуял подозрительный душок и не постеснялся поделиться своими сомнениями с коллегой. – Что если Амар вовсе не является биологическим сыном Эрика?

– Ну и что же, по-твоему, могло заставить всесильного командора признать чужого ребёнка, да ещё сделать его единственным наследником? – в голосе Тарса проскользнули откровенно скептичные нотки. – К твоему сведению, командоры всегда обладали непререкаемой властью и распоряжались жизнью и смертью своих подчинённых по собственному усмотрению.

– Ну кое-кого они всё же боялись,– задумчиво пробормотал Антон.

– Сабина? – Тарс мгновенно напрягся. – Думаешь, командорский наследник – это ещё одна каверза твоего брата? Ну тогда и дочку Вертера тоже следует списать на его проделки. Ты же всерьёз не веришь в то, что она действительно является реинкарнацией Мастера Игры. У прежней Дали способности проявились ещё в детстве.

Похоже, до последнего времени Антон был единственным, кто ещё верил в версию с реинкарнацией. Даже Вертер считал свою дочь просто подарком от погибшей возлюбленной, а не её непосредственным воплощением.

– Так и скажи, что обломался с обучением нашей малышки,– Антону вдруг сделалось обидно, что он оказался самым упёртым простофилей в компании умников, и он не удержался от подколки.

– Я ведь учитель, не забывай этого,– укорил раздухарившегося коллегу Тарс,– а потому вполне способен правильно оценить потенциал ученика. У дочери Вертера этот потенциал весьма посредственный, уж поверь.

– Точно способен? – Антон состроил скептичную гримасу. А как же тогда насчёт моего потенциала? Принять Создателя за Программиста – это был прям крутой зашквар.

Оспорить сей аргумент было трудновато, поскольку фатальная ошибка Тарса, который явно недооценил потенциал Антона, привела к трагическим последствиям. Убежище оказалось под угрозой полного уничтожения из-за того, что скрытый Создатель ни сном, ни духом не ведал о своём даре и бессознательно сотворил волка-защитника. Просто чудо, что катастрофу удалось остановить вовремя, пока не погибли люди. После того случая Антон несколько месяцев трудился над восстановлением порушенного мира. Вот так и сложилось, что у Убежища оказалось два Творца: Тарс, изначально сотворивший этот мир, и Антон, восстановивший его после почти полного разрушения.

Впрочем, у ошибки Тарса было вполне понятное объяснение. Способности Антона были искусственно подавлены десятками насильственных смертей. Охотники сотни лет просто не оставляли ему шанса их проявить, убивая совсем молодым. С Дали дела обстояли совсем иначе, развитию её способностей ничего не мешало, даже наоборот, Тарс возился с ней, как с собственным ребёнком. Так что если бы она действительно была потенциальным Мастером Игры, то это никак не могло укрыться от её наставника.

– Может, хватит уже сыпать мне соль на рану? – возмутился Учитель. – С тобой был совершенно особый случай, и к Дали он не имеет никакого отношения. Лучше включи мозги и подумай над моими словами, ведь если я прав, и эта девочка вовсе не является реинкарнацией той погибшей Дали, то кто-то сыграл с Вертером и его семьёй очень злую шутку.

– Ты тоже думаешь, что это сделал мой брат? – Антон почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок. От Сабина он мог ожидать любой подлянки, и то, что смысла этой конкретной подлянки он пока не понимал, откровенно напрягало.

– Расслабься,– Тарс ободряюще похлопал коллегу по плечу,– рано пока разводить панику. Даже если это действительно проделки Сабина, то в данный момент ты и твои близкие находятся в полной безопасности. Сабин сам себя запер в стасисе ещё до рождения Дали, так что повлиять на неё он не в силах.

– Если только красавчик Амар не является инструментом такого влияния,– пробурчал Антон.

– Ну это уже чистые домыслы,– Тарс неодобрительно поджал губы. – Ладно, если уж ты так беспокоишься, давай посоветуемся с Высшим Советом. Через три дня как раз полнолуние, и все Высшие соберутся на огненный ритуал. У них в любом случае побольше опыта, чем у нас с тобой.

На том они и порешили. И снова потеряли драгоценное время, когда ситуацию ещё можно было исправить.

Глава 3

Амар появился в Убежище в канун зимнего солнцестояния. Вообще-то, никакой смены сезонов в этом искусственном мирке не существовало, но ученикам Школы хотелось праздника, поэтому в Убежище отмечали основные астрономические события базовой реальности, вроде солнцестояний и равноденствий. Предпраздничная суета охватила обитателей Убежища, и на фоне всеобщего ажиотажа Амар оказался единственным, кто не поддался царящей в Школе атмосфере радостного ожидания. Поначалу старожилы пытались растормошить новичка, но вскоре бросили это бесперспективное занятие. В Школе вообще уважали право учеников на свободу волеизъявления. Если кому-то нравится оставаться в одиночестве посреди шумного праздника, то кто ж ему доктор.

Нужно сказать, что большинство учеников Школы списали неприветливость Амара на высокомерие. В конце концов, формально он носил титул командора ордена Охотников. Конечно, самого ордена уже много лет не существовало, но кто знает, какие амбиции питал сей потомок великого и ужасного Сабина. А вот Дали новый ученик сразу понравился. Было в нём что-то таинственное, почти мистическое, что очень хорошо сочеталось с образом Убежища, который она создала в своём воображении. Впрочем, молоденькой романтичной девушке и без всякой мистики трудно было бы проигнорировать этого статного черноглазого красавчика с телом атлета и миловидным личиком.

Хотя на вид Амару было лет двадцать пять, в его взгляде сквозила эдакая вселенская печаль, как будто он прожил не меньше сотни лет, и жизнь более не являлась для него ни приключением, ни загадкой. Даже за праздничным столом он умудрился оставаться как бы наедине с собой, за невидимой, но непробиваемой стеной отчуждения. Эдакий одинокий Врубелевский демон, наблюдающий с вершины горы за суетящимися где-то далеко внизу глупыми людишками.

Дали очень хотелось познакомиться с новичком, но он держался столь отстранённо и независимо, что она не решилась нарушить его одиночество. Наверное, встреча двух молодых людей за одним праздничным столом так бы ничем и не закончилась, но тут судьба решила внести дополнительную интригу в банальный сюжет своего спектакля неловких положений. Часам к десяти на кухне появилась хрустальная чаша с пуншем, и Дали, как единственную особу женского пола, не употреблявшую алкоголь, уполномочили разливать пунш по бокалам.

Черноглазый демон подошёл за своей порцией терпкого багряного напитка, когда поднос уже почти опустел. Дали протянула ему бокал, и Амар принял подношение с эдакой царственной небрежностью, даже не удостоив девушку элементарным «спасибо», словно она была просто механическим придатком к чаше с пуншем. Дали отчего-то сделалось так обидно и горько, что она едва ни расплакалась. Чтобы скрыть так невовремя навернувшиеся на глаза слёзы, она низко опустила голову. Взгляд Амара равнодушно скользнул по копне золотистых кудряшек, рассыпавшихся по плечам девушки, и вдруг загорелся любопытством.

– Ты ведь дочка Вертера, верно? – его рука как бы на автомате потянулась к растрёпанной в пылу трудового энтузиазма причёске разливальщицы пунша и поправила упавшую ей на лоб прядку. – Значит, тебя зовут Дали. А я Амар, в переводе с санскрита – бессмертный.

– Очень приятно,– пробормотала смущённая и одновременно польщённая вниманием бессмертного демона девушка.

Её совсем не удивило то, что новичок угадал её имя. Вертера в Убежище знали буквально все ученики Школы, и Дали привыкла купаться в лучах папиной славы. А вот то, что Амар вдруг вылез из своей скорлупы отчуждения и бесцеремонно нарушил её собственный границы, оказалось для неопытной девушки едва ли не шоком. Она совершенно не понимала, как реагировать на его панибратский жест: то ли отшить наглеца, то ли ответить на его фривольную попытку флирта. Впрочем, решать и не понадобилось, потому что стоило только Дали поднять голову и встретиться взглядом с Амаром, как она сразу утонула в чёрном бездонном омуте демонских глаз. Это было одновременно жутко и сладко, даже не хотелось выныривать обратно в шумный праздник.

Сколько длилось колдовское наваждение, девушка так и не поняла, только через какое-то время она обнаружила, что кружится в медленном танце в объятиях своего нового кавалера. Весь оставшийся вечер Амар не отходил от своей избранницы. Они танцевали, болтали, что-то пили, потом опять танцевали и как-то незаметно оказались наедине на смотровой площадке, висящей над ущельем. Амар обнял девушку за талию так естественно, как будто имел на это право, и Дали это очень понравилось, хотя раньше она ни одному мужчине, кроме папы, не позволяла подобные вольности. А потом она почувствовала дыхание Амара на своих губах и потеряла всякий интерес к вопросам этики и морали.

Их роман развивался бурно, но без показухи. Амар старался на людях вести себя сдержанно, демонстрируя скорее уважение к своей избраннице, нежели пылкую страсть, а Дали буквально растворилась в своём бессмертном демоне. Ей казалось, что она парит над землёй, где-то в облаках, по которым разгуливают ангелы и прочие обитатели Эдема. Голос возлюбленного представлялся ей не иначе, как пением райских птиц, а взгляд чёрных глаз согревал не хуже солнышка. Всё, что не касалось непосредственно предмета её любви, сделалось Дали безразлично, в том числе и перспектива обрести могущество Мастера Игры.

Как ни странно, несмотря на потерю интереса к практикам, бесталанная ученица внезапно совершила прямо-таки умопомрачительный рывок в своём развитии. Достижения Дали, конечно, были довольно скромными и уж точно даже близко не лежали со способностями Мастера, но по сравнению с тем, что было всего полгода назад, это был явный прогресс. Тарс вполне логично списал сей феномен на влияние первой настоящей влюблённости. Ему и раньше приходилось сталкиваться с ситуациями, когда сильные чувства пробуждали дремавшие до поры способности учеников. Эх, если бы он только дал себе труд расспросить Дали, что называется, с пристрастием, то возможно, изменил бы своё мнение и насторожился. Но заслуженный учитель самонадеянно решил, что и так всё понимает.

На самом деле влюблённость тут была совершенно ни при чём, а ключом к разгадке метаморфозы, произошедшей с Дали, было одно событие, случившееся ровно через месяц после начала её романа с Амаром. В тот день прямо с утра зарядил лёгкий снежок, и влюблённая парочка отправилась на прогулку. Ветра не было, и снежинки долго кружились, выписывая фигуры высшего пилотажа, прежде чем присоединиться к своим подружкам, уже успевшим приземлиться на укрывший Убежище белоснежный пушистый ковёр. Амар предложил переправиться через ущелье и пройтись по тропинке вдоль обрыва. Дали было всё равно куда идти и идти ли вообще, лишь бы вместе со своим любимым.

В дальнем конце тропинки они набрели на открытую ровную площадку, служившую обитателям Убежища кладбищем. Ученики нечасто посещали это скорбное место, и Дали тоже оказалась здесь впервые. Большинство прогулочных дорожек, проложенных дядей Антоном, находились правее от переправы через ущелье. Сделав пологую петлю, они возвращались обратно к мостику, что было очень удобно. Единственной тупиковой была тропинка, ведущая к кладбищу. Может быть, именно поэтому ею практически никто не пользовался, и снег на площадке был совсем нетронутым.

Заметив какое-то пирамидальное возвышение в середине поляны, Дали сразу поняла, что это была чья-то могила. Она подошла поближе, смахнула рукавичкой тонкий слой пушистого снега и застыла в ступоре, потому что на табличке было выгравировано имя её отца и дата, примерно восемнадцать лет назад. Вообще-то, девушка знала о том, что когда-то давно, ещё до её рождения папа погиб в Убежище. Об этом случайно проболтался дядя Антон, когда в первый раз привёл её в Школу. Дали очень хорошо запомнила тот день, потому что он стал для неё днём шокирующих откровений, причём не только о смерти папы.

Помнится, первое, что она почувствовала, оказавшись в каминном зале, был аромат нарциссов и хвои. Видимо, тогда в Школе был какой-то праздник, и стены были украшены венками из цветов и еловых веток. За окном валил снег, хотя в Москве был июнь, и видя ошарашенное лицо своей юной спутницы, Антон пустился в объяснения на предмет наличия в мироздании множественных реальностей, в том числе и вот таких маленьких искусственных мирков, как Убежище, сотворённое Творцами.

Когда Дали осознала, что папин друг, которого она знала с самого раннего детства, который качал её на коленях и дарил на праздники плюшевых медведей, как раз и был одним из Творцов Убежища, то не удержалась и расплакалась от горькой обиды. Папа никогда ей не врал и не пытался притворяться кем-то другим, между ними всегда было полное доверие. Не удивительно, что юная барышня перенесла своё доверительное отношение к отцу на его лучшего друга. А тут вдруг оказалось, что тот просто играл роль обыкновенного человека, а на самом деле был настоящим волшебником. Ну и как после такого верить людям?

Наверное, именно тогда Дали впервые усомнилась в своём любимом папочке и, как оказалось, не напрасно. Нет, волшебником он не был, но всё же скрывал от дочери кое-что очень важное – свою смерть. Никаких подробностей Антон ей тогда не рассказал, просто скупо объяснил, почему Вертер не смог проводить свою дочь в Школу Убежища. Видимо, он предполагал, что Дали сама расспросит отца о тех давних событиях, но она так и не решилась. Ей было страшно до мокрых подмышек представить своего любимого папочку мёртвым. И вот теперь она неожиданно оказалась в том месте, где когда-то полыхал погребальный костёр, превращая в пепел его тело.

– Ты не знала? – Амар, разумеется, не мог не заметить, что его возлюбленная погрузилась в ступор, и тут же оказался рядом. – Это же очень известная история. Неужели отец тебе ничего не рассказывал?

Дали с тоской посмотрела на любимого, но промолчала. Да и что она могла ответить? Рассказать, как боится даже подумать о том, что любимый папочка мог умереть, пусть даже понарошку, в Реальности Творца? Ведь тогда мир потерял бы свою устойчивость и безопасность. Вертер всегда был уверен в себе и надёжен как скала, ни разу Дали не видела его растерянным или проявляющим слабость, он просто не мог вот так взять и умереть. Конечно, умом она понимала, что никто не бессмертен, но одно дело принимать смерть как абстракцию, и совсем другое – увидеть собственными глазами могилу папы.

– Прости, я не должен был приводить тебя сюда,– повинился Амар. – На самом деле я собирался устроить нам с тобой праздник. Помнишь, какой сегодня день? Эх ты, забывака,– укорил он возлюбленную, заметив недоумение в её взгляде. – Сегодня ровно месяц, как мы познакомились. И у меня есть для тебя подарок,– с этими словами он выудил из кармана алую бархатную коробочку и вложил её в руки девушки.

Дали откинула крышку и невольно зажмурилась, поскольку солнечный луч, случайно пробившийся сквозь почти сплошной облачный покров, коснулся подарка, и тот буквально вспыхнул ярким пламенем. Это была роза, очень искусно сделанная из какого-то белого металла, типа серебра. Неизвестный ювелир, похоже, вложил душу в своё творение. Роза была совсем как настоящая, только маленькая. Изящные полупрозрачные листочки словно бы трепетали от движения воздуха, а на лепестках капельками росы блестели крохотные переливающиеся кристаллики. В общем, это было настоящее произведение искусства.

У Дали от восхищения перехвалило дыхание. Завороженная красотой розы она вытащила серебряный цветок из красной бархатной подложки, но тут же ойкнула и уронила подарок в снег. Шипы у серебряной розы оказались под стать настоящим, и один из них впился ей в палец. Ранка была маленькая, но довольно глубокая.

– Ну вот, опять я облажался,– Амар зажал ранку пальцами и выковырял розу из сугроба. – Ничего, я искуплю свою вину кровью,– он рассмеялся и демонстративно проколол свой палец тем же самым шипом. – Это даже символично,– он обнял свою возлюбленную и соединил свою кровоточащую ранку с ранкой Дали. Их губы слились в страстном поцелуе, и сознание девушки провалилось в блаженное ничто.

Было жарко. Нет, не от жарких объятий Амара, просто вдруг наступило лето. Дали оторвалась от своего демона и с удивлением обнаружила, что всё вокруг переменилось до неузнаваемости. Горы, ущелье, Школа, всё это исчезло, и привычный брутальный пейзаж Убежища сменился захватывающим видом таинственного и величественного леса. Дали оказалась в самом центре просторной поляны, окружённой огромными деревьями, застилавшими полнеба своими могучими кронами. Вместо пушистого снега, теперь под её ногами мягко пружинила густая зелёная трава. Из сплошного изумрудного моря кое-где выглядывали фантастической раскраски цветы едва ли ни в человеческий рост, а над цветами прямо в полёте застыли разноцветные бабочки величиной с ладонь.

Лес был так прекрасен, что просто дух захватывало, однако что-то в нём было неправильное. Бабочки не махали крылышками, а просто висели в воздухе, как будто их подвесили на невидимых нитях. Растения и листья деревьев тоже не шевелились, словно замурованные в прозрачное стекло. Тишина была такая, как будто и звуки кто-то замуровал. Шагах в двадцати, у края поляны стоял старик с длиной седой бородой, одетый в бесформенный плащ с капюшоном. Он тоже был совершенно неподвижен, даже складки плаща не двигались, застыв в неестественном положении. Только тут Дали заметила, что и Амар замер в неподвижности, всё ещё обнимая воздух в том месте, где секунду назад стояла она сама.

– А вдруг я тоже больше не могу двигаться? – с ужасом подумала девушка и на пробу взмахнула раненой рукой.

Капелька крови сорвалась с её пальца и упала в траву. И тут случилось чудо, окружающий мир внезапно ожил. Зашелестел ветер в кронах дубов, зашуршала трава, и бабочки принялись порхать над цветами как ни в чём не бывало. Руки Амара обняли плечи девушки и мягко стянули с неё тёплую куртку. Дали подняла глаза и увидела, что старик уже стоит рядом с ней и улыбается так ласково, почти как папа.

– Ну здравствуй, доченька,– голос старика оказался глубоким и совсем не старческим. – Я знал, что ты меня не подведёшь.

Хозяин зачарованного леса ласково погладил девушку по волосам и обернулся к Амару. И тут Дали с удивлением заметила, что её любимый демон стоит на одном колене, прижав правую руку к сердцу и склонив голову, как будто делает ей предложение. Только вот склонился он вовсе не перед ней, а перед стариком в бесформенном плаще.

– Встань, командор,– торжественно объявил хозяин леса,– ты выполнил свою миссию. Теперь я свободен. Чем я могу отблагодарить тебя за спасение, деточка? – он снова повернулся к Дали. – Хочешь вернуть свои утерянные способности?

– Какие способности? – девушка совсем растерялась. – Я ничего не умею.

– Так бывает, когда жизнь отнимают насильно,– сочувственно улыбнулся старик. – Ты же знаешь, в честь кого тебя назвали, верно?

– Та женщина была Мастером Игры и любовницей твоего отца,– Амар не упустил возможности поучаствовать в разоблачении. – Ты на неё похожа просто до жути.