Карманный аквариум

Заходим. Я кеды аккуратно ставлю в прихожей. Пятка к пятке. Носок к носку. Он тоже свои снимает. Дорогие какие-то. Достает из рюкзака бутылку вина. Заходим в комнату. Огромная кровать. Кресло с высокой спинкой. Ковёр с мягким ворсом. Открывает окно – тут же врывается шум Москвы и тёплый июньский ветер.

Никогда не оставалась так быстро с мужчиной за закрытой дверью.

Хлопок бутылки.

Откуда-то удачно бокалы появились.

Наливает.

Садится в кресло.

Я – на подоконник.

Хочется, чтобы он был рядом. От мягкости, теплоты и вина начинаю разбухать в теле этой противной чужеродной девчонки, сочиться через рёбра наружу, обволакивать, наступать на дыхание, а потом вновь отпускать, щекотать корни волос, трепетать до кончиков, вздрагивать и опускать плечи, сутулиться, чувствовать тяжесть выше бровей и как холодеют пальцы рук, потом ног...Потому что кровь сейчас где-то не в тебе.

Осмелела немного. Спрашиваю:

- Сколько у тебя детей?

- Пятеро.

- А зачем столько?

Он рассмеялся.

- Что? - надулась я, решив, что он посчитал мой вопрос глупым.

- Меня ни разу никто об этом не спрашивал. Ты первая.

- Ну и? Ответишь?

- Для счастья.

- Но получается, что счастья-то нет.

- С чего ты так решила?

- Ты сам говорил, что у тебя нет духовных наследников.

- Это не значит, что я не люблю своих детей и не счастлив от того, что они у меня есть.

- А что это значит?

- Наследовать должен тот, кто к жизни сможет приложить наследство. Откуда строчки? Знаешь? – спрашивает он и делает глоток.

- Ты только что придумал?

- Нет. Гёте придумал. Двести лет назад.

- Ты любишь Гёте?

- Нет, просто с тех пор ничего не изменилось. Те же истины. Мои дети из другого теста. Они росли в других условиях. Вот как росла ты?

- Сама по себе. - пожала плечами я.

- Как это?

- Меня воспитывал дед.

- А где были твои родители?

- На работе. У них в приоритете было обогреть, одеть, накормить. Но не поговорить. Я ни разу не разговаривала ни с одним из них по душам…Ни разу…Я даже не понимаю, как это...говорить с родителями.

- Почему?

- Не было принято. Мой отец ни разу не обнял меня. Я даже не помню, целовала ли меня мама хоть раз…Хотя было! Точно было! Мне исполнилось семь. Родители подарили золотые серёжки и открытку. Помнишь, были такие, музыкальные. Вот тогда она меня и поцеловала.

Я тихо расплакалась. Просто растирала слёзы по лицу.

- Ты злишься на них?

- Нет.

- Почему?

- Моя мама потеряла первого ребенка почти сразу после его рождения. Либо родила мертворождённого. Я не знаю, мне никогда никто подробностей не рассказывал. С тех пор, кажется, появилось это - оберегать и хранить меня физически, чтобы только была. Но не духовно.

- Что ты делала, когда не знала, что делать?

- Читала книги. Там искала ответы.

- То есть, ты читала книги не про сюжет, а про себя?

- Да. Я во всех текстах искала себя.

- Находила?

- По-разному.

- То, что я сейчас вижу перед собой - удивительно!

- Почему я тебе понравилась? Я похожа на твою жену?

Он задумался. Замолчал. Внимательно посмотрел на меня.

- Пожалуй, похожа…

- На первую или вторую? – улыбнулась я, вытирая слёзы.

- На третью!

Я беззвучно ахнула и закрыла лицо руками.

- Что ты говоришь! У нас разница почти в тридцать лет.

- Это ничего не значит. Ты сама устанавливаешь себе границы. То, что нормально для тебя, может быть ненормально для других - и наоборот. Тебе хорошо со мной?

- Очень…

- И мне очень. Я прискакал к тебе сразу же. Сам. Через тридевять земель. Я сразу понял, что не ошибся в тебе.

- Возьми меня на руки.

- Подойди.

Я опустилась на его тёплые колени.

- Провоцируешь…В своём этом бесстыжем платье. Куда твои родители только смотрят? - прошептал он мне на ухо.

От него пахло мужиком. Настоящим. Я не могла этого объяснить. Меня всю обжигало от его дыхания. Я вообще потеряла связь с реальностью. Заелозила у него на коленях.

- Ну же, малышка, я не железный…

- Хочешь меня?

- А ты ещё сомневаешься?

Его руки уверенно скользнули под юбку. И начали гладить меня. Жадно. Ненасытно. Бёдра. И там, по трусикам...А ещё он целовал мне шею…губы…щёки. Развернул к себе лицом, усадил сверху.

Я ахнула.

Его пальцы там уже.

Проникают.

Сначала один.

Потом два.

Не могу думать.

Страсть электрическая. Всю распирает.

- Я польщён. Я только начал ласкать тебя, а ты уже вся…готова.

С ума схожу. Выгибаюсь на нём. Ещё никогда так не хотела мужчину. Он это чувствует.

- Мне очень хорошо…- шепчу ему на ухо.

- Я вижу, я чувствую! Одним разом не обойдемся. - шепчет он.

Руки его тащат вниз молнию на платье и спускают лиф до пояса.

На грудь смотрит. Мне неловко. У меня - маленькая. В ладонь его помещается. Я думала, взрослым мужчинам нравится большая грудь.

У него руки сильные. А плечи широкие. Никогда рядом таких мужчин не видела.

Крупный такой…Высокий. На нём часы только. Циферблатом вовнутрь. Золотые, кажется.

Он обнимает меня. Под одеяло затаскивает. Такой большой, сильный. Всю меня укутывает. Прижимает крепко. Так непривычно. По-новому. Чужое тело, к которому не привыкла. Чужой запах. Сахарного леденца в коньяке. Он такой чужой вроде. А вроде родной. И было с ним уже всё. Всё случилось. Так быстро.

Он рядом. По голове гладит.

- У тебя такие пышные волосы. Мамины?

- Нет. От бабушки.

- Редкой красоты!- целует их, весь в них зарывается.

- Спасибо…

- И грудь очень красивая…- он прижимает меня к себе ещё крепче.

Я шепчу неуверенно:

- Пора домой.

- Ты не останешься?! - резко, удивленно произносит, разворачивая меня лицом к себе.

Я качаю головой.

- Почему? Ты не хочешь?

- Мне нужно домой.

- То есть, ты хочешь остаться здесь, со мной? Но идёшь домой?

- Больше всего на свете я хочу остаться здесь с тобой. Но...если я не приду домой, как я объясню родителям?!

- Ты взрослая девочка. И вправе делать то, что хочешь! Я приехал на два дня, а ты свинчиваешь домой вместо того, чтобы провести эту ночь со мной?

- Я не могу остаться.

- Ты можешь. Но не хочешь сделать так, чтобы остаться!

Я ничего не ответила. Собрала по полу одежду и пошла в душ.

Выхожу. Смотрю - одетый стоит.

- Я тебя провожу.

- Не надо.

- Что за психи, Марго?!

- Тебя увидит кто-нибудь. Я не хочу. Пожалуйста.

- Хорошо. Тогда я вызову тебе такси.

- Это тоже будет подозрительно. Опять же могут увидеть. Я не езжу на такси. Ты нарушишь привычное течение моей жизни.

- А то, что мы переспали только что, не нарушило привычное течение твоей жизни?!

- Нарушило. Но, пожалуйста, не провожай меня.

- Я буду ждать тебя завтра утром. И никуда не отпущу ночью. Я тебя сразу предупреждаю! Думай, что скажешь своим родителям.

- Скажу, что ночую у айтишника.

- А айтишнику?

- А ему…ничего.

- Значит, с ним ты ночуешь. И часто?

- Не часто.

- Значит, он не друг, а жених. А говорила – друг!

- Мы вместе два года.

- И за два года он не разобрался с твоим оргазмом? Сколько ему?

- Тридцать два.

- Расскажи, что за человек.

Я опустилась на кровать. Кинула взгляд на потолок и тяжело вздохнула:

- Перспективный парень. И романтичный. Один раз он тепло-тепло обнял меня и сказал, что от меня пахнет молочком. Другой раз сделал предложение в ванной. Я корячусь, мою её, а он подходит со стаканом апельсинового фреша и будто бы между делом говорит: а давай поженимся в июне? Только я торжества не хочу. Не потому, что денег жалко. А просто не хочу!

- А ты?

- А я тогда поняла, что не хочу за него замуж. Хотя он классный! Танцует так, будто ведёт с тобою диалог. Вот такой. Неплохой парень.

- Неплохой парень? Хорошее определение для жениха. - усмехнулся мой друг. - Значит, не любишь его?

Я взглянула на Вовку и ничего не ответила. Обняла его и поцеловала в щёку. Пошла к выходу. Но он догнал. Обхватил сзади. Прижал к себе. Убрал волосы. Начал в шею целовать. Я снова вся мурашками покрылась. За сегодняшний вечер я узнала про свои эрогенные зоны всё.

- Я не могу тобой надышаться! Хочу тебя. Ещё раз…- страстно шепчет мне в ухо.

- Я не могу.

- Завтра научу тебя ещё кое-чему.

- Чему?

- Увидишь.

Я чмокнула его в губы и вышла.

[1] «Перс». А. В. Иличевский

[2] «Русский язык» И. С. Тургенев

[3] Спектакль «Дни Турбиных» был поставлен в МХАТе под руководством К. С. Станиславского. Премьера состоялась 5 октября 1926 года.

[4] Сильвио Берлускони - итальянский государственный и политический деятель.

Глава 3. Слепой дождь.

«Когда вода всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока на берег тихо выбралась любовь.

И растворилась в воздухе до срока, над грешною землёй материков...

И чудаки - еще такие есть - вдыхают полной грудью эту смесь…»

(«Баллада о любви» Владимир Высоцкий)

Я пришла домой словно пьяная. От всего моего тела, волос, одежды пахло им. И сахарным леденцом в коньяке. Я легла на кровать и уткнулась носом в свои локоны, чтобы ловить этот аромат снова и снова. Платье моё задралось и оголяло бедро. Знобило в груди от каждого воспоминания. Я обнимала себя, будто это он. Сжимала кулаки, впивалась пальцами в ладонь. От ногтей оставались следы. Чем больнее впивалась, тем чётче они проявлялись.

Я чувствовала какую-то слабость. Может быть, заболеваю? Только не это! Я взяла с полки градусник - 35.2. Нужно поспать. Айтишник звонит. Чувствую раздражение и вместе с ним уксусное чувство стыда, разъедающее изнутри.

- Рита, где ты была весь день?!

- Привет, Веник. На съёмке.

- Ты не говорила, что у тебя съёмка.

- Случайно заказ подвернулся.

- И где снимала?

- У Дома-музея Булгакова.

- Мы же хотели туда как раз сходить. Пойдем завтра?

Я замолчала, придумывая ответ.

- Веник, слушай, я завтра к Мусе иду. У нас девичник.

- Какой ещё девичник? Она что, замуж выходит?

- Нееет. Ну просто вино, кино, поболтать…

- Хммм. Почему я только сейчас об этом узнаю?

- Потому что мы только вот сейчас с ней это решили. Давай в музей на следующей неделе?

- Я соскучился.

- Я тоже, Веник, поверь!

- Тогда давай завтра с утра ко мне.

- Веник! Мы уже договорились. Давай, до вторника.

- Почему до вторника?

- Ну ладно. До понедельника…

- Рита, ты какая-то странная.

- Ой, отстань. Я обычная! Меня сотня фоток ждёт.

- Ладно, пока.

Следом звоню Мусе. Сердце стучит. Чуть не спалилась.

- Привет! - бодро отвечает она.

- Мусь, слушай, если Веник или мама будут спрашивать, то завтра весь день и в ночь на понедельник - я была с тобой. Хорошо?

В трубке повисло долгое и неоднозначное молчание.

- Марго, а в чём дело?

- Так нужно.

- Хватит включать дуру. Говори быстро, что случилось?!

- Я встретила мужчину и буду всё это время с ним.

- Марго, ты заболела? Нет, Марго, ты ёбнулась!

- Почему?

- Ты ночуешь, непонятно где и непонятно с кем! Просишь меня врать. А вдруг с тобой что-то случится? Ты нормальная? Ты вообще ОБЖ учила в школе?

- Муся, прекрати. Всё прилично.

- Кто он?

- Друг по переписке.

- Марго!

- Мусь, пожалуйста, я умоляю тебя! Он прилетел из Франции на пару дней…Проси всё, что хочешь!

- Ты влюбилась!

- Да нет же!

- Да, Марго.

- Сколько ему? Кто он?

- Ему…Сорок восемь.

- Сколько?!!

- Не начинай…

- Ты сумасшедшая!

- Мусь…

- У вас уже было?

Я тяжело вздохнула.

- О, нет! А ты говоришь, там всё прилично! - воскликнула моя подруга.

- Ну, пожалуйста!

- А если ты забеременеешь, Марго? Ты думаешь головой?!

- Мусь...

- Ладно. Только ты, дорогая, скинешь мне фото, имя и номер телефона этого мужика на случай непредвиденных ситуаций!

- Хорошо. Как скажешь.

- Матерь Божья! Во что ты ввязалась!

- Прости, что заставляю тебя врать.

- Эх, Марго, у тебя точно не все дома! Пока, детка, заюшок-золотой гребешок. Будь осторожна.

- Спасибо тебе, милая! Я у тебя в долгу.

Я повесила трубку. Он написал смс. Прислал фото. Из ресторана, где мы сегодня были. И подпись: «Вот, ем твои кабачки!»

Я улыбнулась. И взглянула на себя в зеркало.

Экран телефона освещал моё лицо. Уставшее. Волосы длинными локонами падали вниз.

Я совсем другая. Я уже не та, кем была с утра. Как раньше уже не будет. Я втюрилась по уши.

Пишу ему:

- Ну как?

Отвечает:

- Без тебя - никак!

Хочется сорваться и бежать обратно. Душа моя рвётся на тысячи кусков. Я готова расплакаться. Как я хочу в его горячие и крепкие объятия! Слышу ключ в замке. Родители вернулись с дачи.

- Маргарита! Ты дома? - кричит мама из прихожей.

Натягиваю улыбку и выхожу к ней.

- Привет!

- Привет!

- Мам, я завтра с утра с Мусей на съёмку. А потом к ней с ночёвкой. Хотим кино посмотреть, поболтать.

- Ну ладно. Хорошо. - мама пожимает плечами и идёт в ванную.

Кажется, ничего не заподозрила. Скидываю Мусе фото и телефон Вованда.

- Хорош твой Владимир! Горячий. - отвечает она.

Знала бы ты, Муся, насколько он хорош! Думаю я про себя.

Ещё долго не могу заснуть, вытягиваю носки, пальцы хрустят, закапываюсь лицом в подушку. Глажу горбинку на носу подушечками пальцев, потом ногтем. При заданных условиях задача решений не имеет? Нет? Да?

Нужно засыпать. Срочно. Глаза слушаются меня, тело по-прежнему нет.

Утро.

Слышу, как метлой по асфальту шаркает дворник. Ещё только 06:00.

Я опередила будильник на целый час. Я люблю опережать будильники. Ведь так приятно проснуться на полчаса раньше и осознать, что можно поваляться эти долгие тридцать минут. Утром в постели время идёт медленно. Каждая минута капает в подушку с неохотой, ленью, будто сама только что проснулась. Но сегодня не такое утро. А, может быть, я?

Бегу в ванную, закрываю дверь, расплетаю волосы. С голыми плечами в круглом зеркале я почему-то привлекательная. Сегодня некогда кривляться.

Помыла голову. Обещают жару +26°C. Пока волосы сохнут, рыщу в шкафу. Нашла платье. Белое. На запах. Уже представила, как он с меня его снимает. Возбудилась до невозможности. Снова вся мокрая.

Вышла из дома в 09:00. Фотик пришлось с собой тащить. Ну и ладно. Мама ещё в дверях остановила:

- Возьми Машке черешни! - протягивает мне пакет.

- Мам, ну!

- Возьми! - всовывает она мне его в руки.

Так и придётся с утра к Мусе переться. Оставлю у неё и фотик, и черешню. Муся одна живёт. Съехала пару месяцев назад от родителей. Это облегчает ситуацию. Прямо так, без предупреждения, к ней еду.

Открывает сонная:

- Марго! Ты откуда?

Сую ей черешню. И фотик.

- Это тебе!

Она смотрит на меня удивленными глазами, ничего не понимает.

- Черешню съешь! Фотик пока у тебя полежит. Всё, побежала. Он ждёт! - улыбнулась я и выскочила в подъезд.

Хорошо, что Машка жила рядом с метро. Я бегом спустилась по эскалатору. Запрыгнула в последний вагон поезда.

Он пишет.

- Жду тебя в кафе на углу Малой Бронной и Садовой.

- Я скоро.

- Съем тебя сейчас…

Повисла в метро на поручне, читаю его. Расцвела. Улыбаюсь. Ещё десять минут, и мы будем рядом.

Люди косятся на меня, пытаясь понять причину счастья. Машка пишет смс, что умирает от романтизма.

На Маяковской выскочила, бегу. Улицы приятно залиты солнцем и мной. Больше никого. Утренняя мягкость в воздухе, а, может быть, волосы высохли и распушились.

Влетаю в кафешку эту. Он сидит за столиком. В бледно-жёлтой футболке. В часах. Так красиво ему с загаром. Увидел меня, встрепенулся. Махнул рукой.

Приземлилась рядом на стул. Волосы за уши. Он меня махом к себе притянул. Коснулся своим носом моего. А потом губами впился.

Лечу будто в бездну.

Будто в невесомости.

Не чувствую ничего под собой!

Ни пола.

Ни стула.

Только губы его горячие.

Пожирает меня ими.

Рука в волосах.

Чувствую его пальцы на затылке. Он меня массирует ими. Отпускает.

- Как я соскучился! - шепчет.

Все смотрят на нас. Так откровенно целоваться посреди оживленного кафе в центре Москвы - это верх безрассудства! Чувствую, что губы уже опухшие. Смущаюсь. Он по сторонам глядит. Наблюдаю за его взглядом. Любопытный. Цепкий. Анализирующий. Мужчины и женщины с соседних столиков осуждающе на нас посматривают. А он берёт мою руку крепко. Держит.

- Ты любишь омлет, Марго? Я нам по омлету заказал. С беконом.

Я киваю.

- Потом ко мне поднимемся. Вчера одно дело не доделали.

Я краснею. Задыхаюсь уже от предвкушения. Губы покусываю. Нижнюю ещё сильнее зубами сжала. Чуть не до крови. Дышу часто. Может, к чёрту этот омлет?

- Ты такая красивая…Мужик вон с того стола взгляд с тебя не спускает.

Я поворачиваюсь, смотрю. Это мой преподаватель по истории! Афанасий Иванович! А рука Вованда уже под столом, на моей коленке. Скользит вверх, под юбку. Аккуратно её убираю и шепчу:

- Вова, это не мужик. Это препод из Универа.

Поворачиваюсь ещё раз. Киваю ему еле заметно. И Вованд ему машет. Краснею. Хорошо, что омлет уже принесли. Можно уткнуться взглядом в тарелку.

Мимо проходят мужчины и женщины. Суматоха какая-то.

Звенят тарелки.

Колокольчик.

Кто-то на пол что-то уронил.

Разбилось.

Возгласы.

Смех.

Соковыжималка жужжит.

Он смотрит на меня и спрашивает.

- Ты сказала родителям, что ночевать не придешь?

- Сказала.

- Расскажи, что сказала?

- Что ночую у подруги.

- Подруга про нас знает?

- Да, назвала меня сумасшедшей.

- Я бы тебя тоже так назвал…- улыбается, жует. - Ты сама сумасшедшая и всех вокруг с ума сводишь.

- И тебя?

- И меня.

Расплачивается за завтрак. Берёт меня за руку.

- Идём, родная!

- К тебе?

- Хочешь - ко мне?

- Больше всего на свете!

Выходим на улицу. Солнце такое…слепящее…яркое. Тёплое. Как в детстве.

Душа моя поёт.

Воскресенье.

Дороги пустые.

Так непривычно.

И мне кажется, что мы идём домой. В свой дом. Где будем только мы. Делать то, что захотим. Эта мысль щекочет меня изнутри: знай, любимый, мне очень хочется остаться с тобой наедине.

Заходим в арку дома по Большой Садовой. Поднимаемся по лестнице в его квартиру. На кровати полотенце валяется после душа. Смятое одеяло. К стене меня прижимает.

Тёплое прикосновение руки к моему подбородку. И такое уверенное. Точнее, сначала уверенное, а потом тёплое, даже какое-то резкое, истомлённое, жадное, желанное прикосновение. Смотрит мне в глаза, а мне хочется спрятаться в него. Чувствую, как внутри всю распирает, где-то в области средостения…И что мне делать с собой? Со всем этим? Я же чужая, я принадлежу другому, но только не сейчас. Не сейчас, понимаешь? Я знаю, чего я хочу. Только тебя хочу! И никого другого. Скриплю пальцами. Хватаю его руку, глажу себя там.

- Я противозачаточные свечи купил, хочу кончать в тебя…- шепчет в ухо.

Ничего не соображаю. Ни-че-го. Только холодок по рукам. Мурашки. В груди всё дрожит…Дрожь эта и внешняя, и внутренняя. А от внутренней ещё приятнее. Она стреляет внутри и растекается теплом. Стреляет от каждого прикосновения! И от него же растекается. Я ощущаю это каждой клеточкой своего тела. Чувствую, как его тянет. Будто слышу о его желаниях. Не ушами, а телом слышу. И это сводит с ума.

Его руки гладят меня по бёдрам.

Снова носом упираюсь ему в грудь.

Парфюм этот...

Развязывает пояс платья. И как халат по мне спускает, толкает к кровати. Укладывает. Опускаюсь головой на холодную постель. Отходит куда-то. Возвращается. Ложится рядом со мной. Чувствую его тепло. Уже не понимаю, где заканчиваюсь и где начинаюсь. Обхватываю его колено между ног, а он меня - всю. И хочется сильнее. Хочется не заканчиваться, но начинаться снова и снова от подбородка и вниз, чувствовать его тёплое дыхание, шершавую поверхность языка и гладкие, сдавливающие грудь ладони.

Целует.

Вверх по шее…

По подбородку…

По линии челюсти до уха и шепчет:

- Теперь я знаю, что имел в виду Высоцкий, говоря, что хочет утонуть в гавани её колен…Никогда не понимал. А сейчас вдруг понял!

- Ты меня сводишь с ума…

- Как возможно, Марго, быть такой, как ты? Ты как электричество…С ног до головы пробираешь!

Не можем оторваться друг от друга. Вся квартира и весь мир наполнились сладостным, блаженным бредом. Безумные глаза, безумные губы, безумные пальцы, безумное дыхание – всё сливалось в единое целое.

Ласкаем друг друга. Трёмся телами. Час уже, наверное, прошел. Я осознаю, что всё, происходящее у меня до этого в постели с Веником, было как будто понарошку. Не по-настоящему. А взрослый, настоящий секс…Вот он. И настоящая любовь. До истерики. До желания кусать подушку, когда его нет рядом.

Нестерпимо болят рёбра. Болят от сильных объятий и крепких рук. Это впервые со мной.

- Идём, погуляем! А то так из койки не вылезем. - шепчет Вова мне на ухо.

- Куда?

- В парк Горького. Хочешь?

Я киваю.

- Одевайся! Я вызову такси.

Впереди у нас весь день и вся ночь…Только вдвоём. Спускаемся за руку к подъезду. Машина ждёт. Садимся. Кладу голову ему на плечо. Он касается губами моего лба.

Любимый.

Мой любимый человек!

Айтишник звонит. Я вздрогнула. Вова посмотрел на меня обеспокоенно:

- Что случилось? Кто там?

- Веня…

- Твой жених?

- Да. Что ему сказать? Вдруг он подругу мою к телефону попросит?

- Не бери.

- Я не знаю, что от него в таком случае ожидать.

Делаю глубокий вдох и отвечаю:

- Алло!

- Привет, любимая. Ты где? - говорит он довольно громко. Вованду слышно.

- Привет, Веник. Я у Машки.

- Что делаешь?

- Готовлю салат.

- А она?

- Ушла в магазин. - несу я первое, что приходит в голову.

- Вы уже пришли со сьёмки?

- Пришли, Веник. Некогда. Давай потом.

- Ладно. Машке привет.

- Пока!

Я кладу трубку и выдыхаю.

- Ты погрустнела. Что тебя тревожит? - спрашивает Вова.

- Я вру. Я изменяю. Я предательница?

- Ты не любишь своего мальчика. Он тебе не муж. Ты не обязана вести аскетичный образ жизни и блюсти целибат.

- Чего блюсти?

- Отказываться от любви, Марго! Расскажи ему всё.

- Ты с ума сошел?

- Ты не сможешь больше с ним. Неужели не понимаешь? Поймешь...Ты как революционерка, но пока одетая в смирительную рубашку.

Я ничего не ответила. Такси остановилось у парка. Мы вышли.

Я наблюдаю за ним снизу вверх. Рассматриваю. Волосы торчком. Нос чуть с горбинкой. У краев глаз морщинки небольшие. Футболка бицепсы обтягивает. Эти руки ещё час назад мои ноги раздвигали. Ладонь крепкая, сильная. Но сжимает нежно. Я раза в три меньше, чем он. Как я могла ему понравиться? Что во мне могло ему понравиться? Хочу спросить. Но не решаюсь.

Тучи. Откуда-то взялись.

Он мне рассказывает про невероятную любовь Наполеона к Жозефине, про коронацию в Соборе Парижской Богоматери, про ампирную моду тех времен и о том, что он хочет показать мне весь мир.