Текст книги

Эдуард Гурвич
Моцарт фехтования


Турнир решал всё и проходил в острейшей борьбе до самого последнего мгновения. Марк уверенно прошёл в полуфинал. Система того чемпионата была запутанной. Полуфинальные победы засчитывались в финале. Бой с Умяром Мавлихановым открывал путь в финал. Марк выигрывал у более именитого соперника и раньше. Но в том полуфинале могло случиться всякое. Умяр был неизмеримо более опытный боец. За его плечами – участие в трёх мировых чемпионатах и даже в олимпиаде. И тут сказалась психологическая устойчивость дебютанта. Судьи всё-таки решили, что Мавлиханов проиграл.

Ракита впервые попал в финал. Впрочем, система чемпионата складывалась так, что даже финальный бой в случае проигрыша опускал Марка куда-то в самый низ таблицы первой десятки. А это означало – надо будет начинать восхождение с самого конца десятки.

– Никогда не забуду, – вспоминает Марк, – наш бой с Яковом Рыльским. Я понимал: если выигрываю, то становлюсь чемпионом Советского Союза 1962 года. Рыльский пять раз завоёвывал звание чемпиона страны. И защищал это звание в шестой раз. Дрался он отчаянно. В судившей бой бригаде – пять человек. Не все из них были профессиональными судьями, как сегодня. Конечно, на их судейство влиял авторитет Рыльского, который был старше меня на 10 лет. Мне 22 года. На моей стороне ничего, кроме азарта и молодости.

Но, видимо, уже и были такие качества, которые объективно делали Ракиту сильнее Рыльского. Вопреки опыту ветерана и непроизвольную помощь судей. Марк понимал: чтобы один его укол был засчитан, он должен нанести ДЕСЯТЬ. И он наносил десять! Шквал атак сделал своё дело. Марк Ракита впервые завоевал звание чемпиона Советского Союза. Наверное, тот бой был ключевым во всей спортивной биографии новичка. Он поверил – выйдя на дорожку, всё в его руках. Никакие обстоятельства не могут быть выше мастерства.

На этом чемпионате окончательно стало ясно: связка «Тышлер-Ракита» состоялась. Потом уже вспоминали, как по пути к финалу перед каждым боем тренер подходил к ученику, говорил две-три фразы о предстоящем сопернике, не больше. После чего, на удивление многим, Марк уверенно выигрывал бой за боем. А самое главное, никто из соперников ещё не догадывался, что родился новый чемпион мирового класса с неповторимым стилем и своим уникальным почерком фехтования.

В клубе поняли, что он «стоит» больше, и сразу Марк получил повышение по служебной линии. Его назначили инструктором по спорту 1-й категории.

– Я пришёл в гости к отцу на работу, – вспоминает Марк, – и увидел, что тот сидит с газетой «Советский спорт». Кто-то из его сослуживцев занёс ему в кабинет статью о новом чемпионе Советского Союза. Отец посмотрел на меня и сказал: «Ну, что ж, молодец! Теперь я вижу, что ты выбрал правильный путь в жизни.»

Став чемпионом страны, Марк по всем существовавшим тогда правилам должен был поехать на чемпионат мира в Аргентину. До этого момента он ни разу не был в капиталистической стране. Оснований для сомнений, что его выпустят, было достаточно. Шёл 1962 год. Хрущёвская оттепель смягчила тоталитарный режим времён Сталина. Но это был год Карибского кризиса. СССР вошёл в конфронтацию с Западом из-за Кубы. Отношения с Америкой накалены до предела. А тут поездка на этот самый континент. Тётушки и дядюшки Марка, узнав, что племянник едет в Буэнос-Айрес, наперебой сообщали ему о каких-то родственниках, которых хорошо бы найти.

Безумные, они не понимали, что об этом не могло быть и речи. Восстановление этих родственных связей автоматически делало бы его невыездным и сломало бы спортивную карьеру с самого начала. Марк только что заполнил анкету, в которой написал: «Родственников за границей не имею». Сам по себе этот обман не мог не напрягать, не унижать. Но таковы были правила игры с властями…

– Я прилетел в Буэнос-Айрес, – вспоминает Марк, – в составе сборной Советского Союза. Нас ещё размещали в гостинице. И тут в вестибюле подходит ко мне выдающийся тренер, он же майор КГБ, Иван Ильич Манаенко, пожимает руку и говорит: «Рад, что ты приехал. Не ожидал тебя здесь увидеть!». Для меня большой загадки не было, почему он так меня встретил. Ведь нет еврея, у которого не было бы родственников за границей.

Начались будни чемпионата. Пресса в умеренных тонах отражала это спортивное событие. Но в спортзале случился пожар. В это время года Буэнос-Айрес обогревался печками. В тренировочном зале стояли специальные обогреватели, они и загорелись. Пожар-то был что называется, сезонным событием. Сенсация для всех без исключения местных газет, потому что именно главный тренер Лев Сайчук загасил огонь. Команда помогла быстро справиться с возгоранием. Аргентинские газеты подробно расписывали его действия, а заодно, всех членов советской спортивной делегации. Событие привлекло множество корреспондентов. Журналисты и в последующие дни писали больше о пожаре, чем о чемпионате. Ну, и, очевидно, в аргентинской прессе где-то промелькнула фамилия Марка Ракиты.

В один из дней он возвращается с соревнований, а в фойе гостиницы его встречает заместитель руководителя делегации, он же негласный представитель КГБ в звании полковника и говорит: «Марк, пришли твои родственники, которые живут в Аргентине». Он в ответ: «Какие родственники? У меня нет никаких родственников». «Ну, вот, сидят с утра в вестибюле, говорят, что они твои родственники. Надо тебе с ними встретиться. Пошли!».

– И повёл меня к ним, – рассказывает Марк. – Вижу двух молодых людей моего возраста. С ними девушка, очень похожая на мою сестру. Говорят на идиш. Моя мама и бабушка разговаривали дома на идиш. В памяти остались какие-то обрывки фраз, несколько слов, которыми я мог пользоваться. Позже я стал лучше говорить на этом языке и даже помогал своим товарищам по команде во время «шопингов» в различных городах мира. Но тогда изъяснялся с трудом. У меня, конечно, не было никаких сомнений, что это были мои родственники. Прямые ветви Ракит эмигрировали сюда во время исхода евреев в начале XX века. Но как я мог признать их?

…Наверное, нынешним молодым российским гражданам будет странно читать о том, что в Советском Союзе считали чуть ли не преступлением иметь родственников за границей. Те, кто выезжал за границу, скрывали своё родство, что тоже было преступно перед Системой. В этом пункте перед органами был виноват любой советский гражданин, независимо от того, что писал и какие посты он занимал в партийной или правительственной иерархии, в общественной или спортивной жизни.

Тех, кого ловили на родственниках, на жульничестве, на вольных высказываниях за границей, тех автоматически делали невыездными. Под подозрение органов попадали, в первую очередь, все советские евреи. Они и изворачивались, как могли. В Буэнос-Айресе Марк заявил, что его предки из Воронежа и никакого отношения к предкам аргентинским он не имеет. Однофамильцы! Полковник, слушавший и записывавший этот разговор, был удовлетворён и высылать Марка на родину не стал. Марк продолжал выступать в команде, которая стала бронзовым призёром, что для тех времён было совсем не плохо. И в личных зачётах Марк показал результат не хуже бывалых членов команды. Он мог считать, что утвердился в сборной страны. Но, конечно, ясно понимал: возможно, это был первый и последний его выезд за границу.

Вернувшись в Москву, он объявил Давиду Тышлеру, что тренироваться больше не будет. И рассказал, что произошло в Буэнос-Айресе. Тышлер убедил Марка продолжать тренироваться, хотя бы потому, что ему уже платили зарплату чемпиона страны. Это было 176 рублей в месяц. Совсем не плохо! И надо было на что-то жить. Марк тренировался в ожидании плохих новостей…

Впоследствии, когда Ракиту вновь выпустили в составе команды за границу, стало понятно, что ни заместитель руководителя делегации, ни Иван Ильич Манаенко не доложили, куда следует, о родственных связях Ракиты. Возможно, потому что в тот период у них был более серьёзный инцидент, иначе говоря, более крупный улов. Их длительный конфликт с президентом федерации полковником военно-воздушных сил похоже, завершился успешно. Последний был пойман в Буэнос-Айресе на заурядном жульничестве со счетами в гостинице. Словом, оба функционера или забыли, или посчитали мелочью происшествие с Ракитой в их многотрудной службе в КГБ. А может быть, этот выдающийся тренер, И. И. Манаенко, привыкший вести своих воспитанников по жизни, улаживать их домашние дела, взаимоотношения с властями, оборонять их на тренерских советах, на соревнованиях, в спорах с судьями, посчитал возможным прикрыть талантливого спортсмена в «тёмных коридорах органов безопасности».

* * *

Вряд ли сегодня возможно докопаться до истины, но факт остаётся фактом – Марк почему-то после встречи с «родственниками в Буэнос-Айресе» проскакивал все проверки и в предвыездных анкетах продолжал писать: «родственников за границей не имею». А ведь мог и не проскочить, вот в чём дело. В любой момент. Более того, не сохрани Марк эту возможность – выезжать за границу – не стал бы восьмикратным чемпионом мира, дважды – олимпийским чемпионом… Наверное, обидно видеть такое резюме Марку. Но это была тогдашняя реальность, с которой мы все сталкивались в Советском Союзе. Потому во время встречи в Фарнборо я продолжил эту тему. Начал со своих ощущений, со своей памяти.

– Я боялся КГБ. Я испытывал страх. Знаю, что во время учёбы в МГУ на факультете журналистики были кураторы с кафедры, которые приходили к моим сокурсникам и вербовали их. Ко мне кураторы никогда не подходили. Может, потому что понимали – на такое дело я не гожусь, может, не подходил им по пятому пункту, может, чувствовали – я не их клиент, меня легко раздавить… Тебя вербовали?

– Нет, они меня опасались, а не я. Никогда с ними я не играл и не боялся. Я знал, к примеру, что Владимир Николаевич Зимин курировал ЦСКА. Он был приставлен органами для работы с командами. Однажды он пригласил меня побеседовать. До того мы выпивали вместе. Он был чуть моложе меня. И в какой-то момент подошёл ко мне и сказал: мол, ты адекватный парень, и нам надо поговорить. Назначил свидание в каком-то доме недалеко от ГУМА. Вхожу в подъезд и оказываюсь в огромной комнате – метров в 40-50. Посередине стоит один-единственный стол. За ним сидит этот наш куратор. Начал разговор со мной агрессивно. И закончил просто: мы хотели бы сотрудничать с тобой. Мы – это кто, спросил я. Это КГБ. А что значит сотрудничать? Я спортсмен, офицер, у меня есть свой путь в жизни. Да, но у тебя есть информация, которой ты владеешь. Мы хотели бы её получать. Я ответил, что не могу с вами сотрудничать. Потому что моя жизнь – это фехтование. Но если что-то вам от меня надо, спросите – я всегда открыт… На этом агрессия закончилась. Беседа какое-то время ещё продолжалась. Но, как я понял, тема была закрыта. Никогда больше ко мне никто не подходил специально. Этот Зимин со мной общался и, волей – не волей, наверное, от меня получал какую-то информацию. Как и ото всех. А тот повышенный тон, как бы между прочим объяснил: мол, так надо было разговаривать там, в той комнате, потому что всё записывалось на магнитофон. Я ответил, что ничего не помню. Конечно, я знал, с ними сотрудничали практически все мои ученики. От 80 до 90 процентов команды СССР в той или иной мере сотрудничали с КГБ. Никто им не давал задания. Они были ручными в этой организации. Просто они числились доверенными лицами.

Глава VI. Про интеллект в фехтовании

Скептическое отношение интеллектуалов к спорту – не новость. Игнорировать такое, на первый взгляд, не просто. На самом же деле, если говорить всерьёз, есть несколько видов спорта, которые дают возможность преодолеть скепсис. Среди этих видов, вне всякого сомнения – фехтование. Немного истории. В просвещённой Европе фехтованием занималась, прежде всего, аристократия. Об этом свидетельствует итальянец Луиджи Барбазетти, считающийся основателем венгерской школы интеллектуального фехтования. Перед тем, как приехать преподавать в Венгрию, он жил себе в Италии и был учеником знаменитого фехтмейстера Джузеппе Радаэлли. После смерти учителя Луиджи рванул в Будапешт. Но в 1884 году Барбазетти перебирается в столицу Австро-Венгерской империи. Он появляется в известнейшем фехтовальном зале Вены, где в своё время фехтовала ещё одна знаменитость по фамилии Бленджини. Вскоре у Луиджи Барбазетти берёт уроки и фехтует вся венская аристократия. В 1909 году его книгу «Фехтование на саблях» переводят и издают на русском языке. В это время в Петербурге фехтование становится популярным, прежде всего, среди офицеров царской армии. В своей книге о разных способах защиты и атаки противника Барбазетти описывает дополнительную седьмую защиту. Ну, и главное, рассуждает о том, как постичь, понять, учесть при выполнении удара такую функцию, как ВРЕМЯ. А это уже вопрос вполне философского содержания…

Даже исходя из этих скудных сведений, можно увидеть, что фехтование связано с интеллектом. Совсем не лишне привести здесь и несколько общих определений. Мастером интеллектуального фехтования специалисты называют спортсмена, который предугадывает действия более сильного соперника, умеет спровоцировать выпад противника и опередить его защитой или ударом; имеет в своём арсенале такую цепочку атак, которую разгадать практически невозможно; постоянно творит со своим тренером, создаёт с ним новые серии приёмов атаки и защиты; собирая информацию об именитом сопернике, помнит её, быстро обрабатывает и переводит в движение, проще говоря, думает на дорожке; наконец, импровизирует. Короче говоря, тренер и его ученик, исповедующие интеллектуальное фехтование, концентрируются не на мощи и силе удара, а на изяществе, лёгкости движений, на непредсказуемости всего, что творит спортсмен, выходя на дорожку. И если уж тут выскочило слово творить, то придётся прибавить, что фехтование многими нитями связано с искусством.

Ну, а теперь попробуем всё перечисленное увидеть на практике, то есть в тесном сотрудничестве тренера Давида Тышлера и его ученика Марка Ракиты. Их встреча оказалась судьбоносной. Теперь уже было очевидно: они нашли друг друга не случайно. Сабля для Тышлера и до того, как он стал тренером, была, прежде всего, игрой ума, доказательством теоремы, что всё задуманное можно воплотить в долю секунды. На тренерской работе он унифицировал особенности спортсменов, близких по типу, создал своеобразные модели и с их помощью готовил учеников, развивал их способности к анализу. Первым учеником стал Марк Ракита, потому что был склонен именно к анализу. Он умел читать действия противника, размышлять, копить знания. И, благодаря высокому уровню интеллекта, на глазах вырос, прежде всего, в позиционщика. На дорожке Марк был очень рационален, передвигался только в тактических целях и, тем самым, создавал запас энергии для решающей атаки. Противники же его двигались гораздо больше, чем он, пробуя найти именно в движении нужную позицию. Это преимущество подкреплялось творчеством в поединках. Ракита уже был способен на неожиданные решения, находки, импровизацию. Быстро рос его багаж вариантов, который во много раз превосходил багаж остальных спортсменов. Потому звезда Марка впоследствии так ярко блистала на мировых пьедесталах.

Связка Тышлер-Ракита на первый взгляд выглядела идеальной. Но всё было достаточно сложно. С одной стороны, Марк не подходил под общую схему, действовал на дорожке нестандартно, нетипично, что импонировало тренеру. С другой стороны, на своём ученике Тышлер проверял свои идеи. Вместе они разрабатывали новые. Именно по этой причине уникальной паре многие годы удавалось оставаться единомышленниками. Тем не менее, процесс творческого поиска был очень непростым, требовал и от ученика, и от учителя терпения, доверия, готовности открыто разрешать возникающие недоразумения. Тышлер вспоминает: «Поначалу Марк всё время пытался поймать меня, что я провожу над ним какие-то тренерские эксперименты. И хотя он не отказывался быть подопытным кроликом, но на эту роль без оговорок не соглашался. Иногда его творческое участие в поисках только помогало мне, но иной раз ради нужного эффекта он должен был оставаться в неведении, и тогда мне приходилось выкручиваться. Это было непросто, потому что Марк был проницателен и ужасно любознателен. Вообще говоря, эта личность оказалась неординарной во всём. Выглядел он уверенным, неуязвимым, хотя в сборной к нему прилипла кличка – Пьяная Черепаха…»

И в самом деле, на фехтовальной дорожке он каким-то образом побеждал, хотя ползал, как черепаха. Позже он сам неоднократно помогал журналистам понять этот свой феномен. Потому они так любили брать у него интервью. К слову сказать, в период подготовки книги (и во второй редакции тоже, о чём речь ниже), я на себе почувствовал одарённость Марка, как коммуникатора. Он рассуждал не только как профессионал, но и как популяризатор фехтования, делал доступными для понимания широкой публики тонкости этого сложнейшего вида спорта, избегая всяких мудрёных терминов, понятий, умозаключений.

– Я не очень одарен физически, – признавался Марк. – То есть, мои скоростные возможности не терпели никаких критериев. Я по этим параметрам не должен был бы близко подходить к сборной команде страны. В абсолюте, если у нас лучшие спортсмены-фехтовальщики пробегали сто метров где-то за одиннадцать с небольшим, для меня достижением было четырнадцать секунд. Но техника передвижения, которая была поставлена для меня специально, и которой я овладел, видимо, была идеальна. Она компенсировала отсутствие скорости за счет техники передвижения, своевременности принимаемых решений и способности «заиграть» противника на своих условиях. Все дело в том, что на фоне общего замедленного движения, рука у меня действовала значительно быстрее, чем у всех самых быстрых фехтовальщиков. Скорость прохождения нервных процессов была намного выше, чем у моих соперников.

Тышлер в роли тренера, конечно, видел эти особенности Марка. Потому и создал для него индивидуальную систему тренировки. Замечательно, что в этой связке – ученик-учитель, оба обогащали друг друга, помогали отыскивать пути к победе. Разговоры же, что Марк – простой исполнитель идей Тышлера, что он лишь тень тренера, провоцировал… сам ученик. Когда к нему подходили и спрашивали, как капитана, о планах на день, на неделю, на год, он всегда отвечал: «Как скажет Давид Абрамович!». В этом было подтрунивание над слухами и сплетнями, совершенно в духе Ракиты, шутка, которую не все разгадывали. И только Давид знал характер Марка: подмять, подавить себя он не дал бы никому. Даже ему, тренеру, фотографию которого носил в портмоне вместе с фотографией жены. Ученик своим авторитетом чемпиона впоследствии поддерживал своего тренера, стоял за него горой. Но это совсем не значило, что Марк был лишь статистом, подопытным. В совместных поисках тренер и ученик были партнёрами, что впоследствии признавал и Тышлер. Они вместе насыщали тактический репертуар будущего олимпийского чемпиона, вместе строили и изобретали хитроумные, головоломные цепочки, подхватывали идеи друг друга, развивали их. При этом, всякий турнир для тренера в первую очередь, конечно, был поводом для глубокого анализа того, что случалось с его учеником. То, как он фехтовал, нередко давало импульс для новых идей.

Так что вполне можно признать, что проповедниками интеллектуального фехтования в Советском Союзе 60-х годов стали Тышлер со своим учеником Ракитой. И ничего удивительного, что Марк сегодня пробует ввести в практику подготовки молодых тренеров именно такое фехтование. Вместе с главным наставником сборной страны И. Мамедовым он разработал специальную программу для тренеров и начинающих спортсменов. Марк поясняет:

– Чтобы усвоить разницу между интеллектуальным и силовым фехтованием, надо читать книги по хорошему фехтованию. Надо осознать, нутром почувствовать, что фехтование – это искусство. Фехтовальщик может освоить множество способов защиты и атаки. Но надо подумать и о том, как красиво парировать удар соперника, как скрытно, легко, элегантно, непринуждённо нанести ему свой удар, как собрать и выстроить это всё в серию. В непрерывную цепочку движений. Такое прежде надо сложить, скомбинировать в голове. Хороший тренер обязан пробуждать в ученике интеллект. Добавлю, интеллектуальное фехтование возможно внедрять, если спортсмен подготовлен на высоком уровне. То есть, у него уже должна быть средневысокая скорость, отработаны техничные движения ногами и руками, реализованы все его природные данные и освоены стандарты (как мы говорим, «двоечка» – «троечка»). Но дальше надо помочь ученику научиться думать на дорожке. Фехтовальщик интеллектуального направления должен представить себе, что его противник обладает теми же качествами, что и он. А затем ставить себе задачу – каким образом обыграть равного по мастерству противника, или даже заведомо быстрее тебя. Да, природа одарила соперника скоростью, которой у тебя нет, к примеру. Но венцом интеллекта фехтования является именно умение обратить себе на пользу лучшие качества, которыми одарён противник, заманить его, заставить на дорожке делать блестяще и быстро то, чем он славится, исполнить то, что он умеет лучше всего, но прийти туда, куда ты его пригласил, как мы говорим. С учеником, к примеру, это делается так – тренер заставляет исполнить упражнение быстро и технично, открывая как бы незащищённое место, и за сотые доли секунды ставить защиту… Противник не видит этой защиты и влетает в неё, то есть получает ответ. Вот это называется интеллектуальным фехтованием! Обыграть соперника за счёт глубокого знания его приоритетов в бою, предпочтений в атаке и защите, используя сценарий боя, который он обычно навязывает. Добиться этого не просто. Зачастую я ставил задачу ученикам, конечную цель которой они поначалу могли не понять. Но я развивал у них такие реагирования, называй их инстинктами, которые позволяли им превосходить даже блестяще подготовленного противника. Например, есть ситуация, когда в контратаке фехтовальщик слишком высоко задирал руку. Да, мой ученик делал именно так – сознательно, совсем не технично, чтобы все видели, с задранной выше всяких стандартов рукой, стремительно сближался с противником и мгновенно ставил этой рукой защиту. Вот это то самое фехтование, при котором побеждает интеллект, а не грубая сила, не примитивное исполнение в бою всего наработанного ранее.

– То есть, речь идёт о провокации?

– Ну, в фехтовании это называется мягче – приглашение противника прийти туда, куда ты хочешь.

– Можно ещё пример?

– Пожалуйста. Несколько лет назад в команду юниоров пришёл фехтовальщик с блестящими физическими данными – рост, сила, скорость. Одарён необыкновенно! Неудержим! Но никто не обработал его мозги. Он не владел нюансами, он не получил должного фехтовального образования. Потому равному противнику проигрывал. Причём, безнадёжно. Со всеми его необыкновенными физическими данными. Ничего удивительного! Такая сила и мощь, такой напор, как правило, природа изначально не очень увязывает с мозгами. С ним работал наш старший тренер, который попросил меня вмешаться, помочь парню. Для начала я предложил ход: пусть закроет глаза и делает выпад вперёд с такой мощью и скоростью, на которую он только способен. Попадёт в защиту – не важно, не попадёт – блестяще! Иначе говоря, мы поставили его в ситуацию преднамеренного контр-рипоста…

– Атаковать с закрытыми глазами в данном случае значило дать импульс развитию интуиции у спортсмена, рассчитывающего только на свою силу и скорость?

– Именно. Он с закрытыми глазами должен интуитивно почувствовать, где ставить защиту… Не буду расписывать технические тонкости этого упражнения. Скажу только, что после наших тренерских экспериментов этот спортсмен занял второе место на чемпионате мира среди юниоров… Ещё пример. Тренеру с другим учеником я порекомендовал такой ход: делая выпад вперёд, спортсмен должен взять свою руку чуть на себя. Понятно, тем самым он выставлял голову вперёд. Глубокий выпад, и противник в контратаке, конечно, бьёт в голову. Но в долю секунды именно там выставлена защита. И противник, опять же, как мы говорим, влипает. Таким приёмам научить не просто, но мы, тренеры, учим…

– Ну, да, это ровно то, что делал ты в своё время, выходя на дорожку…

– Верно. Но с тех времён мировое фехтование пошло, к сожалению, по другому пути. Из интеллектуального оно на моих глазах превращалось в силовое. Сейчас ситуация потихонечку меняется.

Этим сегодняшним размышлениям Марка про интеллектуальное фехтование, как мне показалось, тут самое место. Впрочем, вернёмся в шестидесятые годы. Тут любопытна история, связанная с появлением в советском фехтовании спортсменов, фехтующих левой рукой. В 1962 году на турнире «Сабля Володыевского» Тышлер проанализировал итоги выступления ученика, только что ставшего чемпионом Советского Союза. Обнаружилось, что из тринадцати боёв, которые Марк провёл с фехтующими правой рукой, двенадцать он выиграл, но шесть из семи – проиграл левшам. Тышлер понял, что Марку необходим спарринг-партнёр, фехтующий левой рукой. Возвратившись из Польши в страну, он тут же подобрал ему «левшу», молодого фехтовальщика Игоря Честиченко. Но спустя некоторое время того переманили в Белоруссию: Честиченко очень хотел учиться, и поставил условие – если белорусы помогут ему поступить в мединститут, он перебирается в Минск. Условие выполнили. Честиченко стал студентом, а спустя год, ушёл из фехтования.

Тренер же продолжал поиск саблиста, который фехтует левой рукой. Марку позарез требовался спарринг-партнёр. На первенстве Вооружённых сил, наконец, появился саблист-левша. Его только что призвали в армию. Перед призывом в Донецке Виктор Сидяк успел стать кандидатом в мастера спорта. Физически крепкий парень, среднего роста, амбициозен. Уровень его фехтования тогда был не высок, но Тышлер сделал ставку на него.

Так у Марка Ракиты появился спарринг-партнёр, фехтующий левой рукой. Как партнёр, он, по мнению Тышлера, оказался не очень хорошим – агрессивен, потому перенапряжён. Удары его болезненны. Что ж, Раките приходилось терпеть, зато он очень быстро осваивал специфику боя с левшой. С другой стороны, Виктор Сидяк многому учился у такого тактически богатого фехтовальщика, как Марк. И тоже быстро прогрессировал. Но, став впоследствии олимпийским чемпионом, всё-таки регулярно проигрывал Раките.

Марк тренировался много, хотя всегда боялся перетренировок. Он помнил о случившемся в самом начале спортивной карьеры. Тренер тоже. Поощряя готовность Марка работать в зале без устали, внимательно следил за его состоянием и снимал тревогу ученика, когда возникала необходимость в длительных, изнурительных тренировках. Ведь без таких тренировок поднять уровень мастерства спортсмена невозможно. Одновременно, важно было снимать страх Марка перетренироваться. И это умел делал Тышлер. В результате Марк подходил к мировому первенству во всеоружии.

…Следующий чемпионат мира 1963 года проходил в Гданьске. Решающие схватки – с польской командой, наставником которой был выдающийся венгерский фехтовальный тренер Янош Кевеи. Это он довёл Ежи Павловского за пять лет тренировок до звания чемпиона мира. Легендарный тренер был на трибунах. Марк видел его, когда вышел на бой с Павловским. Видел и слышал, как Янош восхищался советскими саблистами, и, в частности, Яковом Рыльским. В одном из интервью объяснял: «Я учил Павловского делать флэш в падении. Меня за это ругали. А теперь Рыльский делает ту же стремительную флеш, но остаётся на ногах. Значит, найдена золотая середина. Значит, можно научиться защищаться без падения. Рыльский тратит полторы секунды на 4-5 метров прыжка вперёд и не падает».

С того чемпионата мира Марк Ракита окончательно утвердился в сборной страны. Бой с Павловским он выиграл. И только в результате интриг советская команда саблистов заняла не первую, а вторую ступеньку на пьедестале почёта. Рассказ о том, как это случилось – впереди. Тут же уместно выделить главное – Тышлер был доволен выступлением ученика. Оба они вышли на финишную прямую – подготовку к Олимпиаде в Токио.


Конец ознакомительного фрагмента
Купить и скачать всю книгу