Виктор Васильевич Ананишнов
Ходоки во времени. Суета во времени. Книга 2


Сказав, Уленойк брезгливо передёрнулся.

– Я проверю.

Иван стал на дорогу времени, огляделся. Его поле ходьбы в ближайшей округе пространства и времени оставалось чистым.

– Для меня они следов не оставляют, – возвратясь, поведал он Уленойку. – А-а… – Вдруг догадался он. – Так вот почему мы с тобой карабкаемся в такую жару по этим глыбам.

– И это тоже, – согласился Уленойк. – Но и трёхглазые… Лучше к ним подойти в реальном мире. – И после паузы добавил: – Я так думаю.

«Стоит такая жара, а он тут думает», – Иван сел напротив проводника, но сразу вскочил, словно прикоснулся к раскалённой сковороде.

– Слушай, давай на полчасика смотаемся куда-нибудь на север, освежимся, а?

Уленойка заботы Ивана не тронули, он жару переносил легко.

– Сейчас, вон за тем камнем, будет расщелина, а за ней – трёхглазые.

– Фу на тебя! – Иван обеими ладонями вытер пот с лица.

Расщелина, как след ножа, разрезавший скальный взмёт, была узкой, чуть больше метра и тянулась довольно далеко. Здесь, в тени и относительной прохладе, проживала, наверное, львиная доля мелких обитателей Ноева ковчега, если они, впрочем, были на него допущены. Скорпионы и тонкие, с карандаш, змеи, жуки и пауки, какие-то зверушки с глазами-бусинками – всё это прятались в жёсткой щётке травы, клочками зацепившейся за голый камень, копошилось в паутине и зудело мухами и другой летучей кровожадной мелочью. Людей они не боялись, дорогу уступали нехотя, да и то, по-видимому, из-за боязни быть просто раздавленными.

Отдирая от потного лица паутину, хотя большая часть её оседала на крутых плечах ылиме, идущего впереди, отбиваясь от почуявших наживу насекомых, Иван протискивался сквозь завалы камней, ступал по иссушенному налёту мхов, готовых предательски осыпаться под ногой, и с каким-то непонятным для себя остервенением считал пройденные шаги. Вначале загадал двести, потом пятьсот, а Уленойк всё так же неутомимо прокладывал перед ним путь.

Ещё двести и – передышка, решил он, и тут же уткнулся в широченную спину проводника.

Уленойк оглянулся и молча потыкал указательным пальцем себе под ноги. Иван подумал: «Оступился, что ли? Вот и привал».

Но, протиснувшись между горячей каменной стенкой и мощным торсом Уленойка, понял свою ошибку. Щель заканчивалась на краю пропасти.

Внизу, в окружении выбеленных от жары склонов гор, расположился миниатюрный оазис вокруг небольшого озерца, по всей видимости, глубокого: вода синела в центре его, контрастно выделяясь из береговой мутноватой отмели. От озера, идеально поделив круг, расходились три улицы или дороги – бело-пепельные ленты. За пределами оазиса они сливались с безжизненной окружающей пустыней и никуда, похоже, не вели.

Такая жёсткая обособленность людей, вернее, разумных существ, противоречила всем представлениям Ивана. Везде, где он уже побывал, связь между отдельными поселениями существовала обязательно – люди общались между собой. А здесь явно образовалось изолированное ото всех обжитое место.

Сектора между дорогами густо поросли деревьями, значит, решил Иван, население не занималось земледелием и, естественно, не производило продуктов питания. Скот пасти негде. Что ещё оставалось? Рыба в озере?

– Далеко, – сказал он, доставая бинокль. – Почему мы так таимся. Разве они могут нас видеть? Да ещё в такую жару?

– Они видят, – уверенно настоял на своём Уленойк, – а жары никакой не боятся.

– Боятся, не боятся, – рассеянно проговорил Иван, устанавливая окуляры. – Питаться-то они чем-то должны. Не воздухом единым жив человек.

– Они не люди!

Иван живо представил образ Напель, её изысканную фигуру, точёные до ослепительного совершенства ножки, чудную грудь, ласковые руки, округлость миловидного лица… И глубоко вздохнув, словно ему не хватало воздуха, произнёс твёрдо:

– Люди они!

– Трёхглазые?

– Ты тоже трёхглазый, да только не знаешь об этом.

– У меня… два глаза, – спохватился Уленойк и ощупал для верности своё лицо. – Было два глаза, пока… – Он покривил губы и не стал объяснять потерю. – У всех людей два глаза, а не три.

– Три, будь уверен. У меня тоже. Просто заросли они у нас. А у них нет… Ладно, посмотрим, так сказать, вооружённым глазом, что там у них делается.

Иван поднёс к глазам бинокль.

– Мне дашь посмотреть? – шёпотом спросил вождь ылимов, похожий на школьника, которому страсть как хочется заполучить в руки игрушку.

– Дам. Помолчи пока и не толкай под руку!

Сильная оптика ринула навстречу взору Ивана картину оазиса.

Он распался на множество отдельных участков. Помимо трёх радиальных, возможно, межевых или пограничных дорог, клочок живой земли вокруг озера изобиловал другими разделительными дорожками и тропами – словно покрыт был муаровой сеткой трещин. Полог растительности теперь оказался не сплошным густым, сквозь него можно было видеть примитивные жилища туземцев – лёгкие строения, состоящие, быть может, из одного навеса. Сами обитатели этого странного поселения в поле видимости отсутствовали.

Чем больше Иван всматривался, тем больше ему казалось, что озеро, деревья, навесы и дороги между ними напоминали аппликацию на кожаных куртках, носимых падкими до всякого рода росписей на одежде молодыми и не очень молодыми его современниками.

Опустив бинокль, Иван разочарованно откинулся к стене. Ради чего он припёрся сюда по адской жаре? Если там, у оазиса, кто-то, может быть, и проживает, то уровень их развития далёк от того, какой ожидался им, когда Уленойк расписывал это племя.

– Там никого нет. И вообще…

– Они там есть, – без колебаний сказал Уленойк. – Затаились и ждут!

– От кого и что?

– От нас с тобой. От кого же? Они не любят… Я же тебе уже говорил, они не любят, когда за ними подглядывают.

Иван тряхнул головой, будто хотел стряхнуть с себя застрявшие слова Уленойка, ибо в них, по его мнению, не было никакого смысла. Убеждённость ылима казалась ему сродни маниакальному наваждению.

– Да откуда им знать о нас? Мы с тобой как мыши… Как ужи приползли сюда и теперь по сути дела тщимся что-то рассмотреть в замочную скважину. Вот и посуди… Ладно. Держи бинокль и смотри, а я схожу туда.

– Ты что, Ваня? – поднял руки кверху Уленойк. – Они же тебя убьют.

– Это ещё надо посмотреть, кто кого, – в запальчивости заявил Иван.

– Не хочу смотреть, как тебя убьют! – Уленойк оттолкнул руку Ивана с биноклем. – Убьют, а потом твою шкуру высушат и сделают бамбум. В него будут бить большими палками, и плясать вокруг него. А самого тебя съедят. Всего!

– Ну, ты даёшь, потомок Анки! – Иван даже полу открыл рот, с восхищением выслушав ылима. – Я смотрю, везде одно и то же. Что у вас, что у нас, а детей пугают одним и тем же.

– Я тебя не пугаю. Я тебя предупреждаю, – серьёзно сказал Уленойк. – Так оно и будет.

– Вот что, друг, не морочь мне голову, а выкладывай всё, что ты знаешь об этих трёхглазых. Только безо всяких жутких подробностей и запугиваний и без всяких этих… бамбумов.

Уленойк сокрушённо почмокал полными губами.

– Я тебе всё сказал.

– Э, нет. Не всё. Иначе откуда такие подробности: убьют, кожу на барабан натянут, мясо на съедение пустят? Да ещё и с плясками. Как я знаю, они…
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск