Витязь в волчьей шкуре

Андрей только кивнул в ответ. Он чувствовал себя неловко в только что выданной ему необмятой спецовке. Ему вручили эту одежду так же бесцеремонно, как он когда-то. Просто сунули в руки пакет:

– Размер твой, надевай, будешь человеком выглядеть, – буркнул бригадир, которого такой «подарочек» как новичок в конце сезона совсем не обрадовал.

Следующие полгода слились для Андрея в бесконечную череду – снег, лед, вода, холод, раскаленная печь в доме, тяжелый муторный сон. Разрезанные и раздавленные сетями и крюками пальцы плохо попадали по экрану телефона, так что звонить и писать друзьям и родным он перестал почти сразу. Защиту диплома отложил, с друзьями не общался, да и был ли смысл тратить драгоценное время и силы, чтобы добраться до холма, с которого можно было поймать связь?

Раз в неделю он правда совершал этот подвиг, чтобы узнать, как продвигается поимка тигра. Информация была скудной. Отцу удалось доказать несколько эпизодов нападения оборотня на грибников и передать данные в общеклановую сеть.

Другие вожаки и главы кланов отнеслись к информации неоднозначно: кто-то добавил тигра в список «на отлов», кто-то внес его в список «на отстрел», а кто-то и вовсе привлек людей, сообщив, что из бродячего зоопарка сбежал дикий тигр и гражданам стоит быть осторожнее. Казалось отщепенцу некуда бежать и его вот-вот схватят, но ему удавалось скрыться из любых ловушек, так что вскоре многие сочли, что тигр выехал за границу, а то и вовсе сменил континент.

Андрея эти предположения не успокаивали. Он нашел информацию по тигру в сети и, читая, чувствовал, как у его волка вся шерсть становится дыбом. Магир действительно был бенгальским тигром. Он вырос в Индии, в той ее части, которая считалась цивилизованной. Его семья в свое время сотрудничала с британским правительством, а потом добилась вхождения в правящие круги новой элиты.

Молодой, красивый и сильный оборотень много путешествовал, повидал мир, а когда вернулся на родину – влюбился. Дело шло к свадьбе, жених поехал в столицу за свадебными украшениями и подарками, а когда вернулся, нашел на месте дома пепелище и дюжину трупов.

Местные фанатики наказали его семью за нарушение древних устоев, за принятие в семью невестки-христианки. Магир похоронил семью, посыпал пепелище солью и исчез. Счета, земли и драгоценности, уцелевшие в банковских сейфах, давали ему возможность начать новую жизнь, но он все бросил и ушел в джунгли, став наказанием тех мест.

Дикий тигр терроризировал окрестности до тех пор, пока местные в отчаянии не вызвали колдуна. Тот выяснил, в чем была обида Магира, и наложил на него заклятие, вернувшее ему человеческий облик. Как тигр появился в России было неясно, зато стала понятна его жгучая ненависть к женщинам в платках и мужчинам с бородой. Они напоминали ему о гибели семьи.

Андрей всячески крутил найденную информацию, пытаясь представить, куда мог податься зверь, не имеющий логова, привязанностей и даже желания обрести все это. Своими размышлениями он делился только с прабабушкой. Кицуне каждую неделю сообщала ему клановые новости и подробности поисков Аленки и тем поддерживала тонкую ниточку связи с цивилизацией.

В новых условиях молодому оборотню приходилось многое делать совсем иначе, чем в более спокойной и благополучной прежней жизни. Он рубил дрова и колол пешней лед, гонял браконьеров и обнаглевших чужаков, а потом отогревался у раскаленной печки и снова шел работать. Его новенькая спецовка превратилась в заскорузлую робу, способную стоять без его участия, лицо потемнело от ветра и мороза, а выражение лица стало очень сдержанным и взрослым. Товарищи по бригаде называли его «бирюком», даже не догадываясь, насколько правы.

В конце весны на заимке появился Кирилл. Объявил замену бригаде Андрея, высадил из грузовика группу людей и оборотней, а восторженно свистящих отработавших свое повез в большой поселок, расположенный на территории клана.

Андрей привычно трясся в машине полузакрыв глаза и слушал, как работники предвкушают отдых и развлечения. Кто-то хотел к семье, кто-то в кино, но большинство мечтали хорошенько выпить и отыскать любвеобильную даму на пару ночей. На заимке женщин не было совсем, так что мужчин можно было понять. Сам молодой оборотень почему-то желанием броситься на ближайшую самку не страдал, хотя в тяжелых трудах Аленку вспоминал часто.

В поселке все сразу рванули в огромную общественную баню – мыться, бриться, менять сносившуюся одежду. Сервис в заведении был обширным – от финской парной до массажа и, судя по довольному лицу хозяина бани, он сделал на жаждущих внимания и заботы мужчинах месячную выручку в один день.

Андрей держался в общей группе – с удовольствием попарился, помылся, не экономя горячую воду, потом вышел в предбанник, где для бригады уже накрыли хороший стол с пивом и мясом. То ли накопившаяся усталость тому виной, то ли полугодовое воздержание от спиртного, но после пары кружек оборотня повело, потом стало весело, он жадно ел, много пил и, когда в комнате появились прелестные полуодетые девушки, приветствовал их появление радостным криком.

Сразу две девушки, вдохновленные его молодостью и свежим видом, поспешили подойти ближе.

– Ира.

– Лена, – представились они, зазывно улыбаясь.

Андрей протянул к ним руки, собираясь сгрести в охапку, прижать к себе, чтобы насладиться запахом женского тела, а потом усадить на колени, наслаждаясь их близостью. Он успел их обнять и даже усадить одну девушку на свое бедро… Вот только через минуту, сбросив прелестницу на диван, он со всех ног пронесся в туалет и, схватившись за голову, склонился в судороге над унитазом.

Мучительная головная боль, тошнота и охватившая его слабость возобновлялись, как только он пытался приблизиться к любой девушке. Как только красотки оказывались на расстоянии вытянутой руки, симптомы исчезали. Разобравшись в чем дело, Андрей сходил в душ, снимая дурноту, и мрачно сел на диван с кружкой чая, подальше от остальных.

На недоуменные взгляды ответил хмуро, но честно:

– Бабка ведьма, заколдовала, чтобы невесте не изменял.

Ему посочувствовали, поругали коварных баб-с и на этом вопрос был закрыт. Допив чай, Андрей ушел в номер гостиницы, снятый для него, предупредил администратора, что развлечений на ночь не желает и впервые за долгое время открыл ноутбук.

Глава 20

Зима прошла тихо. Аленка училась, нарабатывала опыт во фрилансе, училась вычислять нечестных работодателей и невыгодные заказы. Баваль по-прежнему раз в месяц притаскивала подружке пакет сырого ливера с приветом от дяди. За время проведенное вместе юная цыганка никак не проявляла тех качеств, которые традиционно приписывались ее народу. Она не воровала, не болтала, и даже пахло от нее шампунем и дезодорантом, но когда солнце растопило снег и подсушило дороги, в темных глазах вдруг появилась тоска.

– Что с тобой? – спрашивала оборотница, тревожась.

– Да в табор хочу, – вздыхала в ответ Баваль, – наши сейчас в дорогу собираются, я же лет в восемь целых два года кочевала, пока меня бабушка к себе не забрала! Тут глаза девушки начинали блестеть особенно выразительно, и она рассказывала Аленке, как это здорово, мотаться с кучей вещей от вокзала к вокзалу, сидеть ночью у костра, а днем гадать доверчивым прохожим.

Но скептически настроенная подруга быстро разбивала романтику в прах, сама на таких «ромалэ» нагляделась – грязных, оборванных и вонючих.

– Ага, спали небось на земле, душа в глаза не видели, ели что украсть удавалось, да и полиция палками гоняла, – унимала она розовые мечты соседки по комнате.

Баваль встряхивалась, смеялась, соглашалась, что все так и есть, а на следующий день снова ныряла в тоску.

Между тем приближались экзамены, уже волной шли контрольные срезы и всевозможные зачеты, погрузившись в учебу Аленка ничего вокруг не замечала, пока однажды на ее парте не обнаружился букетик ромашек. Удивленно обведя взглядом группу, она наткнулась сразу на несколько взглядов – любопытных, недовольных, смешливых. Только один парень, лучший по макарунс и птифурам, отвел глаза, но через миг не выдержал – уставился на нее ждущими глазами.

Аленка растерялась – это цветы? Ей? От парня? Покосившись на букетик, сдвинула его на край стола и открыла тетрадь с лекциями, надо повторить норму сахара на количество белка…

И все-таки весна кружила головы. Одногруппники влюблялись, одногруппницы вечерами бегали на свидания, а директор лично провел на каждом курсе лекции о безопасности вечерних прогулок и методах контрацепции. Его уважали, так что даже не хихикали, когда он серьезно сказал парням, что коробка в туалете всегда полна презервативов, и лучше потратить часть стипендии на них, чем всю стипендию на лечение или на воспитание ребенка.

Почему-то весеннее настроение Аленку не цепляло, может потому, что она подозрительно смотрела на всех представителей мужского пола, а может потому, что ее волчий облик совершенно не реагировал на окружающих ее самцов. Для ее серой части все парни их потока оставались безвкусными серыми тенями. И даже преподаватель физкультуры, он же тренер по борьбе совершенно Аленку не трогал, хотя по нему вздыхала треть первокурсниц.

А вот Баваль влюблялась! Шумно, бурно, страстно, но остывала, едва замечала в избраннике что-то отталкивающее – то торчащие уши, то длинные руки, а то и не замеченный прежде длинный нос. Вечерами девушки смеялись, обсуждая прошедший день и тогда Аленка невольно вспоминала дружную семью волков и рыжую прабабушку-лисицу: вот бы она посмеялась вместе с ними! А еще лучше учинила бы какую-нибудь проделку, подняв на уши все общежитие!

Весна потихоньку катилась к лету, приближались курсовые экзамены. Однажды вернувшись в комнату после работы за компьютером, Аленка не обнаружила Баваль ни за столом, ни в постели. Отбой уже объявили, да и шустрая цыганочка была большой любительницей поспать, так что засыпала задолго до возвращения соседки. Встревожившись, Аленка побежала к дежурному преподавателю.

– Да к ней родственники какие-то пришли, она на минуточку вышла, – ответила Ольга Александровна, немолодая преподавательница швейного класса.

– Ее нет в комнате! – выпалила Аленка.

Дежурная нахмурилась, но не особо встревожилась:

– Ну пробеги по другим комнатам, – пожала она плечами, – может чай где пьет.

Сердито пыхтя, Аленка обежала все три этажа общежития, убеждаясь, что Баваль тут нет. Потом остановилась у своей двери, прикусила губу, достала телефон и набрала номер директора, который он ей дал, когда она ездила снимать деньги.

Рамзан Георгиевич отозвался не сразу, после шестого или седьмого гудка в трубке раздался его хриплый, сонный голос:

– Але, кто это?

– Рамзан Георгиевич, Баваль пропала… – только и сумела выдавить Аленка.

В трубке раздались шорохи, треск сдержанное шипение, потом директор уже привычным «рабочим» голосом потребовал, деталей. Аленка коротко ему пересказала то, что услышала от дежурной.

– Так, иди к моему кабинету, я сейчас буду! – распорядился директор.

Девушка, обрадованная тем, что кто-то взвалил на себя тяжесть ситуации, утерла слезы, прихватила из комнаты шоколадку и помчалась к дверям кабинета директора. Ждать пришлось недолго, вскоре директор появился – слегка помятый, в джинсах и клетчатой рубашке вместо привычного костюма.

– Пошли, – без разговоров он завел Аленку в кабинет, включил свет и щелкнул мышкой компьютера, стоящего на отдельном столике.

Оказалось, что в колледже было организовано видеонаблюдение! Директор перемотал данные по наблюдению за входом в общежитие и нашел встречу Баваль с родственниками. Толстый чернявый мужик и необычно высокая для цыганки женщина о чем-то говорили с девушкой, пытались схватить ее за руку, но он отдергивала руки и зябко топталась, стоя на улице в одном домашнем халате. Наконец мужик махнул рукой, словно давая на что-то «добро», женщина склонилась к девушке, взяла ее за подбородок, что-то сказала и… Баваль пошла за ними в комнатных тапочках и халате!

– Что это? – дрожащим голосом спросила Аленка.

– Гипноз похоже, – хрипло ответил директор. – Этого толстяка я знаю, он к нам приходил скандалить, когда Балька к нам поступила. Надо в полицию звонить.

В полиции позднему звонку не обрадовались. Попытались отмахнуться, сказать, что мол если через три дня не найдется, приходите в отделение, пишите заявление, но Рамзат Георгиевич так рявкнул в трубку, что похищена несовершеннолетняя, и у него есть видео запись, что на другом конце провода замолчали, потом нехотя пообещали выслать наряд.

Пока ждали полицию, директор скинул куски видеонаблюдения в одну папку, а ее в свою очередь на флешку. Потом заварил крепкого сладкого чая и напоил Аленку, которую к этому времени уже трясло. Наряд прибыл. Два парня в мешковатых куртках, с автоматами на плече. Директор показал им видео, рассказал о проблеме Баваль с родственниками, заострил внимание на том, что женщина долго пристально смотрела девушке в глаза.

– Да это все ерунда, – отмахнулся один из наряда. – Если цыгане свою забрали, уже не отдадут. А в поселок их соваться себе дороже.

Директор разгорячился:

– Девушка несовершеннолетняя! Цыганка она только наполовину и находится под моей опекой!

Полицейские кисло переглянулись.

– Пишите заявление, – сказал один, и директор с готовностью взялся за ручку.

Через полчаса они вчетвером тряслись в полицейской машине, объезжая ухабы на дороге, ведущей к цыганскому поселку. Один из сержантов вызывал по рации подкрепление, уверяя диспетчера, что без пары машин поддержки на территорию цыган не сунется. Машины ему пообещали, и постовой явно успокоился.

Когда они подъехали к шлагбауму, перекрывающему въезд в поселок, их туда просто не пустили. Вылетели взлохмаченные цыганки и, потрясая юбками, стали вопить о своей горькой доле, вышли пожилые мужики с упрямым «ты что начальник, у нас своих баб хватает». Тут подъехали еще два экипажа ППС и перепалка стала громкой и бесполезной.

Устав сидеть в воняющей табаком и бензином машине, Аленка приоткрыла дверь и выскользнула наружу. И сразу почуяла знакомый запах. Тот самый, маслянисто отдающийся на языке запах оборотня, который приходил к ней вместе с пакетом сырой печени.

– Рамзан Георгиевич! – девушка заглянула в машину, – тут где-то дядя Баваль есть, может у него спросим, куда ее спрятали?

– А где он? – директор выглянул в темноту, едва подсвеченную фарами машин.

– Сейчас я его найду, – пообещала девушка, отступая на обочину.

Она оказалась права – Гунари приблизился к ней со спины и шепнул так тихо, что расслышать могла только оборотница:

– Не оборачивайся! Баваль ищешь?

– Да, – Аленка сделала вид, что наблюдает за перебранкой у шлагбаума.

– Ее отец решил с богатым кланом породнится, с героинщиками, – объяснял мужской голос. – Свадьба завтра. Сейчас она в подвале сидит, без собак не найдут. А вот завтра на свадьбе можно будет ее вытащить. Не забоишься прийти?

Аленка струхнула, но честно ответила:

– Побоюсь.

В оставшемся с прошлого года сухом бурьяне помолчали, потом тот же голос сказал:

– Директора с собой возьми, я вас тут ждать буду как стемнеет. Свадьба на вечер назначена, один не справлюсь.

Аленка не успела ответить, голос стих, прошуршала сухая трава и снова стали слышны визгливые голоса цыганок и низкие грубоватые голоса ППСников.

Как девушка и ожидала, поездка в поселок не дала результата. Цыгане не пустили полицию, а те не слишком хотели соваться туда ночью. Директор возмущался, но Аленке удалось вывести его на обочину и объяснить, что до утра с Баваль ничего плохого не случится.

– Ее к свадьбе готовят, тут один ее знакомый готов нам помочь, но один не справится.

– Подробнее – все, что знаешь, – хмуро потребовал директор и Аленка повторила ему все, что говорил Гунари.

– Перед свадьбой ее все равно выпустят, – рассудительно говорила девушка, – тогда будет шанс ее забрать, но надо придумать куда ее спрятать.

К ее удивлению Рамзан Георгиевич одобрительно кивнул:

– Ладно, возвращаемся, до полудня надо все решить.

Они снова сели в машину и сказали сержантам, что будут вести переговоры через знакомых, те с облегчением прекратили перепалку и сдали назад. В училище директор сам отвел Аленку в комнату и спросил:

– Поедешь с Баваль в другой город? Если мы ее украдем, цыгане тебя в покое не оставят.

– Поеду, – кивнула Аленка, – сама ведь в бегах по той же причине.

– Ладно, пойду все устраивать, а ты вещи собери и свои, и ее, да спать ложись.

– Хорошо.

Рамзан Георгиевич ушел, а Аленка задумалась – ну с какого перепуга взрослый женатый мужчина взваливает на свои плечи заботу о паре малолеток, создающих кучу проблем? Ответ вскоре нашелся в вещах Баваль. Из стопки книг выпал старый альбом с картонными страничками. В них были фото незнакомых Алене людей, а еще директора и смешливой, очень похожей на него девушки.

Стесняясь своего любопытства, Аленка прочитала подписи под фото и поняла, что эта девушка родственница директора, у нее была другая фамилия, но отчества совпадали, да и внешнее сходство говорило о родстве.

Потом эта девушка появилась на фото с красавцем-цыганом. Сначала он был в солдатской форме, потом в цивильной одежде, а потом они вместе стояли у дверей роддома, держа на руках сверток с розовой лентой. Дальше было много изображений маленькой Баваль – ее черные глаза и задорные кудряшки мелькали на каждом кадре. Вот пропал красавец-цыган, и рядом с погрустневшей девушкой появилась немолодая женщина. Через некоторое время молодая женщина исчезла, осталась только печальная пожилая женщина рядом с улыбающейся девочкой лет десяти. Стало понятно, что мама полуцыганочки умерла, а дальше на фотографиях была только Баваль, и все они были сняты на территории училища.

Пролистав этот альбом, Аленка успокоилась – директор спасает родню, ну и она где-то рядом притулится. А раз придется уехать, понадобятся деньги. Теперь-то можно не таиться и снять их в ближайшем магазине!

Сложив свои пожитки в дорожную сумку, а одежду Баваль в просторный клетчатый мешок «мечта челнока», Аленка легла спать, с грустью подумав, что носится она как перекати-поле, и неизвестно, сколько ей еще так бегать. Образования нет, дома нет, и живет она на деньги, которые ей в любой момент могут перестать платить. Эти мысли совершенно не давали ей уснуть, так что она взяла телефон и вышла в соцсеть. Ее профиль был закрыт, вместо фотографии стояла нейтральная картинка, но имя она оставила свое, правда без отчества и фамилии.

Просмотрев короткую ленту, девушка решила заглянуть в группу оборотней. Она нашла ее в сети довольно давно, благодаря ярой любительнице селфи Светлане. Но заглядывала в группу осторожно, пользуясь аннонимайзером или профилем Баваль. Этой ночью ей захотелось пошутить, и она поставила на аватарку фото волка из сети. В чате группы никого не было, среди новостей мелькали обычные «открытие охоты», «первый съезд на заимке» и прочие, маскирующие оборотней под любителей охоты.

Аленка уже собиралась закрыть страничку, как вдруг в чате мелькнул огонек. Появился новый участник. На аватаре была фотка волка в снежной замети, вместо имени стояло прозвище «Бирюк». Незнакомец приветствовал всех и через некоторое время стукнул в личку Аленке:

– Привет, меня давно не было, что тут новенького?

– А ты откуда? – Аленка старалась не выдавать половую принадлежность и общалась нейтрально.

– Сибирь, – коротко ответил незнакомец.

– Значит ничего интересного не пропустил, – ответила Аленка, добавив смайлик.

– Я думал без меня тут поют и пляшут, – ответил незнакомец.

Мало-помалу завязался разговор, легкая болтовня расслабила и к рассвету Аленка с трудом простилась с «Бирюком» и уснула, сунув телефон под подушку. Пару часов поспать можно, подъем в семь.

После подъема и завтрака в комнату Аленки заглянула дежурная:

– Аленка, тебя Георгич зовет, сказал с вещами.

– Сейчас! – девушка в последний раз окинула взглядом комнату, в которой прожила больше полугода, и с натугой подняв баул Баваль пошла вниз.

Рамзан Георгиевич ждал Аленку у лестницы. Подхватил тяжелые сумки:

– Идем в кабинет, надо все проверить!

Оказалось, что за ночь директор успел внести Аленку и Баваль в списки студенток, успешно сдавших экзамены. Сам лично подошел ко всем преподавателям и попросил выставить им средний балл, «по семейным обстоятельствам». Девушки учились хорошо, так что никто не отказал.

– Дальше смотри, я пишу приказ о переводе вас в другое учебное учреждение, место пока оставлю, не помню, как они сейчас официально называются. С директором я уже созвонился, он вас примет. Отвезу сам, если буду в состоянии, если нет, машина с шофером будет. Так, что тебе еще нужно?

– Мне бы деньги снять, раз уезжаем, то прямо тут можно. И еды в дорогу купить. Сколько туда ехать?

– Точно! Я не подумал. Давай сумки в машину сложим и в магазин съездим!

К полудню все было готово. Деньги сняты, продукты закуплены, а директор и друг директора нервно курили в бурьяне, дожидаясь, пока Аленка отыщет среди сухостоя и поломанных заборов их странного союзника.

Гунари пришел. Невысокий мужчина сильно заросший бородой мало походил на цыгана. Аленка осторожничала и тщательно принюхивалась. От дядюшки Баваль пахло ружейной смазкой, нервным потом и решительностью.

Почему-то Аленка решила поговорить с ним, прежде чем вывела к мужчинам, ведь в оборотне не чувствовалось цыганской крови. Оказалось, Гунари это прозвище, на самом деле мужчина не помнил своего имени. Его подобрали на дороге, он был в камуфляже и с оружием, за что и получил такое имя. Сестра отца Баваль выходила приглянувшегося ей мужчину, а когда он поправился, вышла за него замуж.

Он торопливо и нервно объяснил, почему помогает выкрасть Баваль. Если бы юная цыганка сама пожелала выйти замуж он бы не возражал – оседлые рано вступают в брак и многие по любви. Но «жениху», которого предоставил другой клан было всего девять лет, и шестнадцатилетняя «невеста» его в глаза не видела. По слухам, Баваль приглянулась самому главе «героинового» клана, и он пообещал ее отцу, что «пока сын не в силах, сам присмотрит за молодкой, чтобы не гуляла».

От таких слов у Аленки кровь застыла в жилах, и она потянула не сопротивляющегося кота к машине. Там мужчины принялись обсуждать обстановку и строить планы.

– Девочку наркотой обкололи, чтобы не трепыхалась, – объяснял Гунари, – выведут, посадят за стол под присмотром теток, и она с места не сдвинется. Надо всех отвлечь, тогда Алена ее увести сможет.

– Да меня у вас сразу заметят, – пробормотала оборотница.

– Не заметят, тут много смесков с волками среди дворовых псов…

Аленка сделала коту «большие глаза» и тот сообразил, что ее спутники не знают, кто она такая.

– Они не лают, – не совсем ловко закончил фразу оборотень, – тебя же переодеть можно! Ждите тут!

Кот убежал и вернулся почти через час:

– Вот, натягивай прямо поверх своей одежды, потом сбросишь, если что, – сказал он, вытряхивая из пакета ворох красно-малиновых юбок и несколько шалей.

Аленка закуталась, как могла, морщась от острого запаха чужого тела и духов. Пока она возилась, пряча волосы и прикрывая смелое декольте красной кофточки, директор достал телефон и вызвал полицию, сообщив, что в цыганском поселке стрельба и что-то горит. Потом позвонил его друг и сообщил то же самое, а потом они вдвоем плеснули бензина на бурьян и подожгли, вызвав волну черного удушливого дыма.

– Ну все, мы пошли, – сказал Гунари, – ждите здесь, постараемся Бальку вытащить. Если не получится, уезжайте со всех ног, героиновые с автоматами приехали.

Аленку колотило так, что тряслись руки. Цыган отвел ее немного в сторону от пожара и скомандовал:

– Перекидывайся и иди рядом со мной, скоро невесту к столу поведут.

Аленка сменила облик и медленно пошла рядом с мужчиной, чутко ловя запахи. В поселке пахло горящими углями, жареным мясом и сладостями. Прямо посреди улицы стоял длинный стол, на нем пыхтела пара ведерных самоваров. На столе стояли огромные блюда с зажаренными телятами и поросятами, высоко вздымались зажаренные с чесноком бараньи ноги. Все это было щедро обложено вареной картошкой, помидорами и брынзой. Среди блюд стояли бутылки с водкой и коньяком, лежали кукурузные лепешки, набитые первой зеленью и яйцами, но главным украшением стола были торты. Их пришлось честно покупать и потому они считались невиданной роскошью.

В одном конце стола толпились совсем молоденькие девушки, разодетые в яркие платья, их длинные распущенные волосы перебирал теплый ветер. Будущие невесты смеялись, гортанно переговаривались, звенели бусами и монистами, привлекая внимание мужчин, вызывая одобрительные прищелкивания пожилых женщин, присматривающих за ними.