Витязь в волчьей шкуре

От торгового центра беглянка отправилась на вокзал. Там выбрала ближайший поезд в нужном ей направлении и все время до отправления просидела в женском туалете, пропитываясь миазмами из смеси чужого пота, духов и туалетных запахов. Аленка надеялась, что это собьет преследователей с толку.

В вагон она села точно пай-девочка. Через силу улыбнулась проводнице, чирикнула, что едет к бабушке на последний месяц лета, и, забравшись на верхнюю боковую полку, уснула, положив под голову свой новенький рюкзак.

До города, где жили бабулины родственники, пришлось ехать больше суток. Еды и воды Аленке хватило, она вообще большую часть времени спала, одурев от духоты и качки, но когда ее разбудили и вытолкнули огромным чужим чемоданом на зябкий, мокрый от дождя перрон, она сообразила, что не предупредила родню о своем приезде! Ее никто не встретил, это было половиной проблемы. Второй частью стала почти полная темнота вокруг и то и дело всплывающие из этой темноты кляксы с крепким человеческим запахом:

– Багаж, такси, мороженое?

Когда такая физиономия всплыла прямо перед ней, Аленка дернулась и от стресса перескочила в другой режим. Вокруг вдруг стало светло, почти как днем. Теперь она отчетливо различала помятых сонных мужичков, усталую тетку в окне киоска и толпу приехавших, быстро разбираемую родственниками.

Покрутив головой, девушка решила, что ночь лучше провести на вокзале. Тепло, светло и есть вероятность выпить и съесть горячее. Приглушенный свет резанул по глазам. Залы были полными. Транзитная точка, сходятся несколько «веток». Побродив, Аленка присела на стул возле киоска, заказала пельмени, чай, быстро поела, морщась от запаха тухлятины и прикорнула на жесткой металлической скамейке, дожидаясь первых автобусов.

Тряский автобус довез ее до нужного микрорайона. Там, поплутав среди стареньких панелек и новеньких высоток, она отыскала адрес, записанный на конверте и присела на скамеечку, давая себе время перевести дух.

Двор был старым, густо заросшим сиренью, рябинами и еще какими-то незнакомыми Аленке кустами. И в этих кустах отчетливо слышалась какая-то нездоровая возня. Вообще-то жизнь в поселке научила девушку не совать нос в чужие дела, но ее новый обострившийся слух позволил разобрать среди возни девичий стон и почти шепот: «пустите».

Она вздохнула, потянулась, заново ощущая свое тело сильным, гибким и немного чужим. Такое с ней уже случалось в клане и девушка поняла, что балансирует на грани оборота, но как отменить это состояние, пока не знала. В дальнем сыром и заброшенном углу двора, за гаражами, пятеро парней самого мерзкого прыщавого возраста крутили ноги отбивающейся со всех сил смуглой девчонке.

– Таааак, – произнесла Аленка погромче, стараясь воспроизвести интонацию учительницы математики, самой вредной и склочной старой грымзы, – и что это вы тут делаете?

Парни струхнули, от неожиданности отпустили ноги пленницы, та не растерялась и сумела заехать одному из них пяткой в нежное место. Подросток взвыл, остальные испугались еще больше начали переглядываться, а когда узкая рука с неженской силой перехватила кулак и вернула удар, небрежно разорвав несколько слоев одежды, несостоявшиеся насильники дрогнули и побежали. Аленка ощутила несказанное облегчение. Она и не знала, что бы стала делать, если бы парни развернулись и попытались поймать уже ее.

Девчонка поднялась, размазывая по щекам злые слезы, отряхивая перепачканные в земле и кирпичной крошке руки. Аленка протянула ей остатки воды в бутылке и салфетки.

– Нормально, не успели? – осторожно поинтересовалась спасительница, думая, что же она будет делать, если все же успели.

– Да я этим детям лисы и шакала яйца оборву! – гортанно закричала девчонка, отгоняя страх, – все Рамзату Георгиевичу расскажу! УУуууу собаки злые! – погрозила она грязным кулачком. Потом уставилась на Аленку пронзительными черными глазами: – а ты откуда? В гости приехала?

Аленка вздохнула. Врать она не любила и честно сказала:

– От жениха сбежала, бабушка говорила тут родня живет, думала у них пожить, а потом училище найти или колледж.

– А кто твоя родня? Я тут всех знаю, – девчонка уже оправилась и стало понятно, что ее наряд довольно сильно отличается от ярких грязных лохмотьев, в которых обычно бродят по рынкам цыганские подростки.

Аленка поколебавшись назвала фамилию, и девчонка сочувственно покивала:

– Опоздала ты, дедуля года три как помер, а бабулю месяц назад схоронили. Квартиру продают, но ее какие-то совсем дальние родичи забрали.

Аленка пригорюнилась. Родственников нет, значит надо искать что-то другое. Еще ночь на вокзале проводить не хотелось, а цыганка вдруг оживленно захлопала в ладоши:

– Пошли со мной! Я Рамзату Георгиевичу расскажу, как ты меня спасла, он что-нибудь придумает!

Взрослым Аленка не доверяла, но девчонка энергично тащила ее за собой, непрерывно болтая и все же дотянула до низкого, широкого треэтажного строения с большими окнами. Не то школа, не то спортзал.

Возле бокового крылечка курил высокий мужик с раскосыми глазами.

– Рамзат Георгич! Рамзат Георгич! – цыганочка подлетела к мужику и запрыгала вокруг него, как болонка вокруг волкодава.

– Ну чего у тебя стряслось, Балька? – спокойно поинтересовался он.

Девчонка на него и вывалила все что стряслось, перечислив имена обидчиков и постоянно тыкая в Аленку пальцем для подтверждения.

Мужик докурил сигарету, аккуратно затушил ее, выбросил окурок в урну и посмотрел на Аленку:

– Подтверждаешь?

Та серьезно кивнула:

– Сама видела, как ноги крутили кабелем каким-то, пять человек. Прыщавые. Всех не опознаю, но тот, которому она в нежное место заехала, наверное, все еще хромает.

– Ну пойдемте.

Мужик привел их в скромный кабинет, велел каждой написать объяснительную, заверил, поставил подпись и печать, потом велел цыганочке сбегать, позвать «Ларису Михалну», пересказал все случившееся невысокой подтянутой даме с вишневыми волосами, та покивала, осмотрела ноги цыганочки, украшенные свежими красными полосами, подписала бумаги и зацепилась за Аленку:

– Георгич! Хорошо, что девочка не из наших, но ей, я так поняла, идти некуда?

Баваль[1], так звали цыганку, успела уже разболтать, что Аленка приехала к родне, которая уже умерла. Георгич вздохнул, достал еще один лист и протянул Аленке:

– Пиши. Директору трудового профессионального колледжа… Прошу предоставить мне общежитие на время прохождения экзаменов. Точка, подпись, дата. Балька, у тебя комната свободна?

– А то, – хмыкнула цыганка, – Машка же к родителям уехала.

– Вот и возьми девочку с собой. Покажи ей все, в столовую отведи. Дополнительные экзамены на следующей неделе, как раз успеете программу повторить.

Аленка смотрела на все это квадратными глазами, а цыганочка уже тянула ее по темному коридору куда-то наверх. В общежитии девчонка неожиданно успокоилась, трещать перестала, а когда завела гостью в комнату, совсем притихла и призналась:

– Я же тоже от жениха убежала. У нас рано замуж отдают, лет в двенадцать. А у меня бабушка русская была, она меня учила, читала мне, книжки давала, я не хотела на вокзале попрошайничать и к ней бегала. А когда отец собрался замуж отдать, убежала. Бабушка старенькая уже была, отвела меня сюда учится, отцу на откуп все свое золото отдала, а потом умерла. Вот я и учусь, а эти придурки!

Девушки сели на кровати, Баваль поставила чайник, достала сухое печенье, карамельки и рассказала о себе. Оказалось, что она еще младше, чем Аленка, ей только пятнадцать, но учится она тут уже три года.

– Георгич меня пожалел, принял по бумагам сестры, – поясняла она и хихикала: – я уже три года на первом курсе учусь, каждый раз на новой специальности.

Девушки разговорились, и Аленка осторожно рассказала о своей ситуации – пьющая мать, заботливая бабушка и жених, желающий немедленно детей.

Баваль поморщилась:

– Вот прям как у меня! Гожо[2] год порог оббивал. Не давал мне из общаги выйти, клялся украсть, а потом на Малке женился и у них уже двое детей! – девушка засмеялась, но как-то тоскливо.

Они просидели за чаем и карамельками до поздней ночи, и почему-то в этой узкой как пенал обшарпанной комнате Аленка чувствовала себя спокойнее и надежнее, чем в огромном красивом клановом доме.

Глава 15

Аленку хватились за ужином. Мать Андрея снова поднялась в комнату девушки и обнаружила, что ее нет. Расспросила домработницу и членов семьи. Галка рассказала, что ходили за покупками, а больше никто ничего не видел. Попытки взять след не удались – слишком много народа прошлось у крыльца. Вожак нахмурился, позвонил на пост охраны, выяснил, что попыток выйти с охраняемой территории не было. Андрей разозлился. Прилюдно пообещал выпороть безмозглую девчонку, играющую в глупые игры, когда рядом постоянно ходят изгои, потом перекинулся и побежал искать сам.

Побегав по поселку, он уловил запах новенького кожзаменителя и резины кроссовок в необычном месте. Пробрался сквозь кусты, обошел овраг и беззвучно выругался, обнаружив лисий лаз. Протиснутся в узкий подкоп крупный волк не мог. Пришлось бежать в обход. Вот только жаркое солнце высушило и испарило намеки на след. Кое-как, больше полагаясь на человеческий разум, чем на обоняние, оборотень добрался до остановки, покружил и, перекинувшись в кустах, позвонил вожаку:

– Отец, след привел на остановку. Похоже наша птичка упорхнула в город. Нет, не думаю, что это изгои, они бы увезли на машине. Возвращаюсь.

Прочесывали город всем кланом. Аленка не оставила в комнате ни одной личной вещи. Подарки висели в пакетах, а ее жалкие тряпки и страшная сумка обнаружилась в ручье. Не хватало только документов и белья.

– Карточка! – сообразил вожак и принялся срочно звонить в банк, чтобы выяснить, когда и где проводились операции.

Информацию ему не предоставили. Понадобилось несколько часов и кое-какие знакомства, чтобы выяснить, что деньги были сняты в ТЦ и больше нигде. Девушка пропала, да еще так ловко, что прабабушка только аплодировала.

– Чему вы так радуетесь, – устало спросила Анастасия, откидываясь на спинку стула, – ваш правнук остался без пары, внук сходит с ума – пропажа на его территории и все бегают как ошпаренные, пытаясь отыскать хоть какую-то информацию.

Бабуля лукаво прищурила глаза и взмахнула хвостами:

– Согласись, Андрей такой подарочек не заслуживал. Запугал, унизил, ничего не объяснил. Мал еще пару иметь. Да и вам полезно растрястись, а то ишь какие важные стали! Тряпки девчонке кинули, а поговорить? А узнать, чего она в жизни хочет? Может ей не ваш лесок нужен, а своя избушка на курьих ножках? Себя-то в ее возрасте вспомни, о щенках мечтала или о другом чем?

Невестка покраснела, бабуля как всегда попала не в бровь, а в глаз. В щенячьем возрасте Анастасия мечтала быть моделью, вышагивать по подиуму прекрасной недоступной цаплей и сражать окружающих отстраненным видом.

Мечта почти сбылась, она закончила школу юных моделей, начала показывать детскую и подростковую одежду, даже мелькнула пару раз в журналах для школьниц, а потом ей мягко намекнули, что вот тот неопрятный толстый дядя, это «спонсор» и с ним надо «быть поласковее». После показа все девочки пошли к автобусу, а ее запихнули в роскошный «джип», пахнущий дорогими сигаретами, спиртным и спермой.

Кабанообразный «спонсор» дышал ей в ухо перегаром и спрашивал, в каком ресторане она хочет отметить встречу. Когти отросли на руках сами собой. В общем молодой волчице пришлось уносить ноги и даже искать защиты в другом клане, чтобы волосатая лапа «спонсора» не дотянулась до нее.

С той поры Настя и занялась боевыми искусствами, встретила отца Андрея и предпочитала держать свою прежнюю жизнь в секрете. Но напоминание оказалось болезненным.

– Ладно, бабушка, я поняла, – вздохнула оборотница, не решаясь взглянуть в истинные, полные мудрости и боли глаза кицуне, – но девочка совсем одна.

– Не беспокойся, – прабабушка улыбнулась, – она сильная и умная, а люди, связанные красной нитью старика Юэрао[3], всегда найдут друг друга.

Больше она ничего не добавила, но на сердце Анастасии стало легче.

* * *

На следующий день Аленку и Баваль вызвали к Рамзану Георгиевичу. В уже знакомом обшарпанном кабинетике бесновалась ухоженная дамочка за сорок, рядом с ней переминался с ноги на ногу прыщавый парень в знакомой девочкам оранжевой мастерке.

– Ваша девка заманила моего мальчика в кусты и порвала ему кофту! – вопила дама, – а еще царапины! Мы снимем повреждения! Мы подадим в суд!

Директор смотрел на даму с видом страшно уставшего человека. Когда дама перевела дыхание, чтобы разразиться новой тирадой, он вдруг сухим казенным голосом начал говорить:

– У меня есть показания потерпевшей несовершеннолетней девочки о нападении на нее пятерых человек. Есть свидетели, отпечатки пальцев и отягчающие обстоятельства в виде сорванной золотой цепочки и полного совершеннолетия вашего сына.

Дама захлебнулась воздухом и закашлялась, парень сжался и попытался слиться с блеклой зеленой стеной. Мать обернулась к нему и по его виноватому виду поняла, что директор говорит правду.

– Кстати, – все так же ровно продолжил Рамзан Георгиевич, – Валентин, куда вы цепочку дели? В ломбард отнесли? Или спрятали?

Парень шмыгнул носом, но промолчал. Зато его мамаша завелась как пила. Орала она долго и громко, обещая директору все земные кары, пока он не положил перед ней ручку и бумагу:

– Пишите.

– Что писать? – оторопела мадам.

– Заявление на имя директора, что просите отчислить вашего сыночка по семейным обстоятельствам. Иначе я сейчас вызываю полицию, и ваш сын прямо из моего кабинета отправится в СИЗО.

Дама пыхнула багровым цветом и быстро, прорывая бумагу, написала заявление под диктовку, а затем вышла, вытолкнув сына перед собой смачным пинком. Девчонки восхищенно посмотрели на директора, а он устало попил воды из маленькой бутылочки:

– Это уже вторая мамаша на сегодня. Кого вы еще успели покалечить?

Аленка пожала плечами:

– Одному между ног досталось. Так они все у вас учатся?

– Учились, – пожал плечами Рамзат Георгиевич, – все как один маменькины сынки, выпертые из школ по причине «слабого здоровья». Этот просто трус и слабак, а его дружок еще и траву курит, так что вылетел отсюда быстрее ветра. – Мужчина вздохнул и поерошил отросшие темные волосы: – из общежития носа не высовывайте, в магазин только толпой, и старайтесь даже по коридорам в одиночку не ходить, парни гнилые, кто знает, что в голову придет.

Девушки серьезно кивнули. Обе успели насмотреться разных людей в своей жизни, так что лишь поблагодарили директора за заботу и, взявшись за руки, побежали назад, в общежитие. Следующие недели прошли тихо. Девчонки притирались, обживались, готовились к экзаменам. Точнее готовилась-то Аленка, но и Баваль пришлось от нечего делать слушать то, что читала соседка.

Сама цыганка, к удивлению оборотницы рукодельничала – шила себе потрясающую юбку из ярчайшего вишневого атласа с золотыми каемками и зелеными оборками. Причем шила «на руках», пояснив, что так получается прочнее и довольно быстро. Юбка имела сложный цыганский смысл и вообще-то Баваль не полагалась и по возрасту, и по статусу и еще по многим сакральным причинам. Но это была мечта, и девушка исполняла ее с завидным упорством, рассказав Аленке, что на ткань и золотую тесьму пришлось копить деньги несколько лет.

Новая соседка лишь позавидовала такому упорству. Сама Аленка считала, что давно разучилась мечтать, только подаренная прабабушкой кукла отчего-то вызывала у нее желание думать о более светлом будущем. И не просто в формате «быть сытой, одетой, и чтобы никто не орал и не бил», а совсем о другом. Ей неожиданно стало интересно – а какие цветы она бы посадила возле своего дома? Или ей больше нравится модный зеленый газон? А может зеленая изгородь и каменные вазы, полные плещущих на ветру первоцветов? Это стало чем-то вроде игры перед сном – закрой глаза и представь. Раскрась яркими красками скучную картинку из коричневого линолеума, зеленых стен и щелястых окон.

Эти минуты мечтаний и грез помогали Аленке не замечать убогую обстановку и некоторое сходство района с тем поселком, из которого она однажды ушла в халате и полотенце. Только руки порой нажимали кнопки, подносили трубку к уху и слушали далекий когда-то близкий и родной голос:

– Але, але! Кто это?

Глава 16

Весь август Андрей вместе с друзьями мотался по округе в поисках Аленки. Они навестили ее мать, пытаясь разузнать у плохо соображающей похмельной женщины о каких-то друзьях или родственниках, с которыми девушка могла уехать.

Они перерыли маленький домик в поисках подсказок. Здесь Андрей и вспомнил пачку конвертов, постоянно падавшую на пол из шкафа. Открыл скрипучую дверцу и с первого взгляда понял, что бумаг стало меньше, но что именно пропало? Может Аленка просто взяла старые конверты на растопку? Ответа не было.

Самым интересным было то, что вместе с девушкой исчезли и те, кто охотился на нее. Изгои покинули территорию клана на второй или третий день после побега Аленки. Либо они знали, где ее искать, либо просто поняли, что ловить в этих краях нечего. Второй вариант полностью устраивал Андрея, а от первого шерсть вставала дыбом и клыки сами собой вылезали из прикрытия черных волчьих губ.

За день до начала занятий пришлось вернуться домой. Хмурый парень обвел взглядом знакомый дом, овальный стол в светлой столовой, взял тарелку и ушел к себе. То есть это он думал, что идет в свою комнату, знакомую с детства, но, доедая мясо, вдруг сообразил, что находится совсем в другой комнате. Здесь все еще немного пахло кровью и тысячелистником, в приоткрытом шкафу виднелись блестящие пакеты с обновками, а компьютерный стул оставался слегка выдвинутым, словно с него только что встали.

Андрея захватила новая мысль. Он сел на стул, поерзал, стараясь избавиться от дискомфорта в натянувшихся джинсах и включил негромко загудевшую машину. Она садилась за комп, значит что-то смотрела, искала, может это поможет ее найти? История была вычищена, но на компьютере была установлена дублирующая система, так как в поселке случалось отключение электричества. Андрей не сразу, но сумел отыскать историю просмотров.

– Гугл карты, – бормотал он себе под нос, – платья, белье, учебные заведения…

Полезной информации он не обнаружил, зато понял, что побег девушка задумала сразу. Неужели ее так испугала возможность жить в клане? Андрей ничего не понимал. Красивый сосновый лес, просторный дом, отдельная комната со всеми удобствами, разве можно это сравнить с крохотным домиком на станции или тем более с замусоренным серым поселком? Он не понимал.

Чувствуя, что сойдет с ума, если задержится здесь еще на какое-то время, парень вышел из дома и, на ходу меняя облик, помчался в лес. Он покинул территорию поселка через вторые ворота, углубился в чащу и побежал, напрягая мышцы и связки, перепрыгивая поваленные деревья, уворачиваясь от острых сухих веток, заставляя тело загрузить мозг, чтобы забыть дурочку-школьницу, ее потрясающий аромат и робкую улыбку. Не дождется. Он не будет бегать за ней как щенок!

Резкий поворот, щелчок арбалета и молодой волк с размаху влетел в сеть! С рыком он попытался разорвать ее, но ничего не получалось, прочные зеленые тенета начали затягиваться сзади. Андрей крутанулся, увидев краем глаза высокую фигуру в камуфляже, и без сознания свалился на сухие иглы.

Пара высоких мужчин, одетых как опытные охотники, несказанно удивились своей удаче. Они-то планировали побродить вокруг поселка, поискать подростков, девушек, возможно детей, а поймали сына главы клана! Тщательно упаковав запутанного в сеть, усмиренного транквилизатором волка в багажник, изгои быстро вырулили на едва заметную гать и со всей возможной скоростью помчались прочь. Хорошая добыча, отличная возможность для торга!

* * *

В конце августа, перед самыми занятиями, Аленку вдруг скрутило – живот ныл, голова кружилась от обилия запахов, в ушах стоял непрерывный звон. Баваль тревожно поглядывала на новую подругу, а потом сказала:

– У тебя глаза светятся как у дяди Гунари[4], и зубами так же щелкаешь. Тебе мяса надо?

– Мяса? Наверное, не знаю, – Аленка сидела на кровати, обхватив себя за плечи, и зябко куталась в куртку.

Ее трясло, каждый волосок на теле встал дыбом, а человеческая еда вызывала отвращение и рвотные спазмы. Цыганочка покрутилась по комнате, обдавая соседку запахом корицы от джинсов и кофточки, а потом куда-то убежала. Вернулась она нескоро, но пахла так сладко, что Аленка рванула ей на встречу.

– Тихо! – прикрикнула Баваль, ставя на пол пакет, полный свежей бараньей печени.

В ответ раздался нечеловеческий рык и через миг волчица с аппетитом трапезничала, время от времени поднимая окровавленную морду, а храбрая цыганка сидела на своей кровати, подобрав ноги, и твердила молитвы, которые полагала давно и прочно забытыми.

Съев несколько килограмм свежего теплого, полного крови мяса, волчица забралась под кровать и уснула, положив голову на вытянутые лапы.

Баваль долго сидела, боясь шелохнуться, но, когда по коридору раздались шаги воспитателя, слетела с постели, чтобы моментально сунуть пустой пакет в мусор, подтереть капли крови и опустить покрывало на постели Аленки, маскируя волчицу. За прошедшие недели девочки успели создать себе репутацию спокойных и чистоплотных жиличек, так что воспитатель заглянула к ним мельком, пожелала спокойной ночи и пошла ругать мальчишек за табачный «аромат» в туалете.

Цыганочка выдохнула и вернулась в кровать, надеясь, что дядя сказал правду и утром Аленка придет в себя.

Утром из-под кровати вылезла девушка и смущенно посмотрела на подругу:

– Ты не убежала?

– А куда? – философски спросила Баваль, потягиваясь.

Поспать она любила, как и покушать, но в периоды активности за ней не могла угнаться даже преподавательница физкультуры – КМС по легкой атлетике.

Аленка обрадовалась, что ей досталась такая спокойная и все понимающая соседка, и, взяв полотенце, собралась идти в душ – все тело неприятно ныло, а домашний халатик был весь осыпан длинной остистой шерстью. Но не успела молодая оборотница сделать и пары шагов, как с протяжным стоном согнулась и схватилась за живот.

– Что с тобой? – подорвалась с постели ее соседка.

– Живот болит, – простонала Аленка, чувствуя, что по ноге начинает бежать липкая струйка.

– Мяса переела?

– Нет, – оборотница покраснела и полезла в тумбочку за чистым бельем и прокладками.

– Счас к медичке сгоняю, подожди! – Баваль быстро вскочила, махнула широким халатом попугайной расцветки и едва ли не в прыжке выскочила за дверь, потрясая смоляной гривой.

Вернулась она через полчаса, бережно сжимая в ладошке пару маленьких желтых таблеток но-шпы. Аленка уже чувствовала себя лучше, она успела сбегать в душ, успела заварить чай, но не принять помощь подруги не могла. Она уже заметила, что соседка трепетно относится к лечению и к таблеткам, при любой возможности поднимая дежурную медсестру.

Выпив лекарство, Аленка нарезала бутерброды, и они с Баваль позавтракали. Колледж – это не интернат, здесь пятиразовое питание не предусмотрено, поэтому жили девчонки скромно. Держали в комнате чай, сахар, хлеб и дешевые галеты. Покупали колбасный сыр и свежие овощи на маленьком базарчике у остановки. В столовой колледжа позволяли себе суп или одно второе на двоих.

Стипендии еще не было, поэтому Алена бережно расходовала деньги, которые успела снять с карты, а Баваль втайне друг от друга помогали родственники. И тут оборотница вспомнила про мясо:

– Баль, а где ты столько мяса взяла?

– У дяди, – хлопнула ресницами цыганочка.

– Так, наверное, деньги надо отдать, – Аленка прикусила губу, пытаясь посчитать, сколько может стоить пакет говяжьей печенки, и хватит ли у нее наличности.

– Не надо! – отмахнулась девушка, поправляя строгий синий сарафан, – дядя Гунари[5] сказал, что «молодой девушке надо хорошо питаться в такие дни». Дядя у меня такой же как ты, только превращается в кота, маленького такого, пятнистого. Он сразу запах твой почуял и мясо дал, сказал, чтобы еще приходила, если надо будет, и чтобы ты в лес не ходила, там охотников много, как раз сезон открывают.

Аленка вздохнула и благодарно сунула Баваль еще кусок сыра. Почему-то словами выразить свою благодарность незнакомому человеку или оборотню у нее получалось плохо. К принятым кое-где похлопываниям и обниманиям она относилась настороженно, избегая физических контактов даже с женщинами. А вот позаботиться о питании вечно голодной цыганочки, это Аленке было по силам, поэтому она взяла на себя готовку и уборку, поручая Баваль штопку, стирку и добывание продуктов.

Учеба началась ровно. Поскольку документы Алена привезла с собой, то проблем с ее оформлением не возникло, правда пришлось повторять программу десятого класса, но это было и неплохо, ведь девушке пришлось привыкать к новому коллективу, устраивать быт и размышлять, что делать, когда закончатся деньги.