Планета свиней. Часть 2

— Чего вообще тут мелишь? — нахмурился чёрный, чуть выпустив когти. — Ты книжек начитался, что ли… сталевар ты мохнатый? Ещё Шульца с собой притащил и про обмен какой-то моросишь. Ты прямо скажи, что с Барсом решили?

Гомвуль покачал головой, словно говорил с детьми, которые не понимают простых слов.

— Обмен, Шмаль, это обмен. Обмен означает, что разоблачённые шпионы Страны Москвы возвращается к своим командирам. Это значит, что за рыжего цену платит Москва, и он, то есть наш рыжий герой, покинет Якутск сегодня. Но и снова но!... Когда Барса обменяют — а его непременно обменяют — вернуться в Сибирь он уже не сможет. Рыжего агента депортируют к тем, кто вербовал его, вместе с однолапым Маратом… И дай им Создатель счастья не прочувствовать препарат «Вар-250»!

Пока волк изъяснялся, Абрамяу всё время дёргал пальцем перед собственным носом, словно совершал арифметические расчёты, передвигая костяшки на русских счётах. Хозяин «Молока» руководил не только самим кабаком, у него были и другие бизнес-проекты. Он слыл грамотным управленцем, потому и решил вмешать.

— Так! Я попрошу всех соблюдать спокойствие. В первую очередь это касается моего друга Шмаля. Я бы сказал конкретнее: моего самого лучшего друга Шмаля!

Абрамяу хотел быть максимально точным в определениях. Назвать Шмаля просто другом недостаточно. Просто друг — это выражение не отражает всей степени привязанности и в незначительной степени подчёркивает ментальную связь между котами. Чтобы не вызвать бурю отрицательных эмоций у чёрного босса, всегда нужно делать поправки на ветер, на настроение фондового рынка и на горячность кошачьего авторитета.

— С позволения моего лучшего друга Шмаля, я хотел бы уточнить, — сказал Абрамяу.

Шмаль не возражал. Гомвуль тоже.

Тогда Абрамяу продолжил:

— Как я понял из ваших слов, товарищ Гомвуль, агента Барса обменяют на агента Страны Сибирь, обезвреженного где-нибудь западнее Уральских гор. Но обменяв Барса, то есть сохранив ему жизнь, вы, Гомвуль, не даёте права нашему рыжему другу проживать в городе Якутске, а также в других городах нашей любимой Сибири… Я со своим лучшим другом Шмалем вас правильно понял?

— Не совсем так, лучший друг босса, — оскалился волк, но посмотрев на котов, как на заигравшихся детей, заговорил спокойно: — Ладно, объясню по-простому… После обмена Барс не сможет вернуть в Сибирь, в том вы совершенно правы. Но рыжего не меняют на какого-либо шпиона, речь идёт совершенно о другом: Барса меняют на колбасу. Если выразиться ещё точнее, имеется в наличии вагон колбасы, доставленной по железной дороге из Москвы, которую передадут сибирякам. Взамен московские эмиссары получат двух гибридных граждан: Барса и барсука Марата. Понимаете теперь, какую выгодную сделку я провернул? И люди сыты, и котик жив.

Шмаль засуетился, бешено вращая глазами.

Слова Гомвуля звучали неслыханно и абсурдно!

Чёрный кот выискивал виноватого в этом запутанном деле, разглядывая друзей и волка. А затем… А затем он выпустил острые когти полностью!

— Ты чего, Гомвуль, совсем рехнулся? — зашипел Шмаль. — Моего друга на колбасу меняешь? Что это за торг такой? Что это за план такой? Как можно живого кота на колбасу обменять? Это кому такое в голову только пришло?

Гомвуль пожал плечами. Он снял со спинки пальто, перекинулся взглядом с Шульцем и сказал:

— Я забираю рыжего с собой. Рано утром мы переправим московских агентов на точку обмена. Прощайтесь, господа... Мне больше нечем вас порадовать.

Барс даже не успел покурить. Он так и стоял наскоро перепачканный зелёнкой, раздавленный необходимостью соблюдать чьи-то строгие правила.

Рыжий всегда был сам по себе. Рос одиночкой. Жизнь познавал на своих ошибках.

Первые делишки он провернул самостоятельно. Уже в лагере двухразого питания познакомился со Шмалем.

Чёрный умел дружить, но шпионские игры Барс всё-таки сохранил в тайне. А теперь его разлучают с единственным другом. Его меняют на колбасу, на целый вагон колбасы! Хотя ещё вчера перед сном рыжий молился, чтобы его убили быстро и безболезненно.

Барс не мог сделать выбор между: ему безумно везёт по жизни или он бедолага, которого никогда не спрашивают и смеются над ним.

— Парни, а давайте я никуда не поеду! — вырвалось из рыжей груди. — Я здесь с вами остануся! Можно, начальник, я остануся?

Гомвуль поправил шляпу, сдвинув её набок.

— Мы ведь договорились с тобой… Нельзя, братец… Нельзя… — сожалел волк. — Прощайся скорее. Нам пора уходить.

Рыжий хлопал по карманам безразмерной куртки, в которую его нарядили после обеда в столовой. Кот был растерян, напуган… Лучше бы его расстреляли!

— Дай сигаретку, босс! Дай мне сигарету, дружище! — попросил рыжий, размазывая слезами свеженькую зелёнку.

Шмаль схватил пачку, глазами выискивая зажигалку, а рыжий уже жалобно смотрел на хозяина кабака.

— Абраша, любименький Абраша... Меня на колбасу обменяют! Дай водочки, Абраша! Мне только глоточек нужен, только для храбрости…

Абрамяу схватил со стола бутылку и дрожащими лапами брызгал водку большими порциями мимо рюмки, попадая на пол, на стол, на себя.

— Прощай, мой друг Жюль! Прощай, морской адмирал… — вдруг замахал лапой рыжий, будто он маленький котёнок и прощается со старшим братом. — Я всегда любил тебя, Жюль… И Германа я любил… И всех вас любил…

Крыс схватился за свою длинную морду и выдавил жалобный писк. В последний раз он так пищал, когда у него случился недельный запор.

А Жюль сгорбился, и шерсть на его спине зашевелилась. Он не мог шелохнуться, не мог произнести ни звука, а только быстро моргал и плакал.

— А в чём, собственно, дело? — развела лапки Оксана Марихуана. — Вы чего сопли распустили? Дайте Барсу ваши телефонные номера, и всё! Вы на бумажке напишите или пусть он запомнит, если память хорошая. А рыжий вам завтра наберёт, и вы обсудите, чего там да как... Тоже мне, проблему нашли…

Киса недоумевала. Странные они какие-то, эти сибирские бандиты. То бесстрашно нападают на тюремный конвой, то капают нюнями.

— А действительно, чего это мы? — негромко мякнул Абрамяу, опустошив рюмку, которую готовил для Барса.

Кошка была права; да нет, она права на все сто!

Рыжий остался жив, хотя грозила ему расстрельная статья. И цена за его жизнь невелика — всего-то вагон московской колбасы.

Шмаль клянёт Гомвуля, а разве волк не выполнил обещание? Ну поменяют живого кота на колбасу — и что в том плохого? Кто-то расплатится мясными изделиями за долгую и весёлую жизнь антропоморфного кота, так почему плата кажется обидной или неуместной? Нет, эта сделка великолепна! Это настоящая дипломатическая удача! А что Барс уезжает, так тоже не проблема.

— Хоть кто-то здесь с головой дружит, — застегнув последнюю пуговицу на шикарном пальто, сказал Гомвуль. — И кстати, парни, ещё есть перечень запрещённых вещей, которые нельзя передавать вашему другу. А, следовательно, есть и список других вещей, которые можно передавать. Сразу скажу, что телефоны, часы и электронные устройства нельзя, но можно записки, одежду, сигареты, продукты. Так что вы поторопитесь. Времени у нас совсем нет.

Абрамяу яростно замахал лапами, без слов направляя своих друзей в разные углы кабака.

Жюль побежал к стойке бара собирать напитки и сигареты.

Герман рванул на кухню.

Шмаль вспоминал собственный номер телефона.

До этой минуты Шульц молчал. Старый волк сотни раз наблюдал за пушистыми бандитами. Коты — звери, конечно, с характером, но они бывают весьма сентиментальны.

— Ты не горюй, Шмаль, — поддержал Шульц. — Ты в гости ко мне приходи. Мне новую квартиру дали. Комната у меня просторная, тёплая… чистая. Приходи… Мы в шашки поиграем. Умеешь в шашки?

— Ещё тебя научу, — ответил чёрный, передавая записку с телефоном. Он хлопал рыжего по спине и что-то бормотал, глотая слёзы: — Ты звони нам, Барсик. Может, ещё свидимся. Может, где-нибудь в Стране Крым произойдёт наша встреча. Тама ведь хорошо… В Стране Крым много солнца, вкусная рыба и нет собак. Помнишь?

Пакеты с едой, напитками и куревом были собраны. Абрамяу даже не пожалел штопор и набор серебряных приборов.

Все прощались с рыжим, обнимали его, прикасались носами к его щеке. Но слёзы уже не текли. Простыми словами Оксана Марихуана перевернула настроение котов, а Гомвуль подарил надежду, что парни ещё услышат беззаботную трескотню своего друга… А возможно, они ещё и встретятся.

***

Шмаль в пятнадцатый раз затянул «Чёрного ворона».

Жюль спал в кресле.

Герман забрался на столешницу бара, уснув точно под рюмками и бокалами.

Абрамяу подпевал Шмалю и очень старался.

— Да, ребята… Весёленькая у вас компания, — заметила Оксана Марихуана.

Киса быстро смекнула, что парни из кошачьей братвы — прекрасное подспорье в её личных делах. Но сегодня она отдыхала: пила вино, закусывала петушиной колбаской и мечтала. А песни Шмаля, его «Чёрный ворон», который рвал душу и перепонки — лишь небольшой дискомфорт на пути к её благополучию.

Чёрный кот допел песню и закурил.

— Я живу легко. У меня никогда не бывает неразрешимых проблем, — будто сам с собою заговорил Шмаль. — Знаешь, киса… у меня есть друзья. Их не много, но они есть. А ещё я в меру умён… Но скорее сообразителен. Оттого жизнь улыбается мне удачей, как не стараются враги навредить. Да-да, враги у меня тоже имеются. Как без них? Иногда я побеждаю своих недругов, вонзая когти им в глотку, а порой они уходят целыми от моей карающей лапы… Я, кисонька моя, никогда не даю несбыточных обещаний, потому что моя незапятнанная честь превыше любых благ.

Шмаль томно смотрел на кошку. Гипнотизировал её своим мужским обаянием и врождённой сексуальностью.

— Оксана Марихуана, ты знаешь, что такое кошачья честь? — спросил чёрный.

Киса облизнулась, показав кончик розового язычка.

— Для меня честь — это защита семьи. Моя семья — это самое важное, что существует на земле. Но беда в том, что моей семьи больше нет, а значит, я обесчещена… Значит, беззащитна… И у меня осталось лишь одно желание — мстить!

Шмаль удивлённо шевельнул бровью. Ему понравилась идея с местью. Кому мстить, он ещё не решил.

— Это ты хорошо придумала… А вот скажи: как тебе наш полицейский друг?

— Да ничего, нормальный мужик… И чего ты к нему прицепился? Денег с меня не берёт и проверяльщиками не пугает, — зевал Абрамяу, скрутившись калачиком в кресле.

— Вообще-то, не у тебя спрашиваю, — нахмурился Шмаль.

— Я знаю, что не у меня, — мякнул хозяин «Молока».

Киса налила в бокал вина и присела на подлокотник рядышком со Шмалем.

— Ваш Гомвуль порядочный волк. Он, конечно, странный, и я бы сказала: немного заносчивый. Но он честный. Такой не продаст, — твёрдо сказала девчонка и закурила, взяв сигарету из лапы чёрного кота. — Но генералом ему не стать, как бы он не старался.

Шмаль оскалился двумя клыками сразу. Кошка ему очень нравилась.

Почему-то именно сейчас он подумал о вагоне с отборной колбасой из Страны Москвы. Вот бы этот вагон умыкнуть, когда уже Барса поменяют.

Идея с колбасой показалась чёрному боссу выгодной историей. Он посмотрел на Оксану Марихуану, осторожно забрал у неё сигарету, затушил её в пепельнице, а затем лизнул кису в шоколадную мордочку и запустил свои когти точно под чёрное платье.

Глава 6

Два солдата из стройбата заменяют экскаватор

На улице стемнело. За окном медленно падал снег. Ефрейтор Лотов лежал на низенькой кушетке в третьей комнате второго барака, что на внутренней территории городской тюрьмы.

В комнате горела настольная лампа. Работал телевизор без звука, по которому показывали кабаногандбол. Играл «Лаптеморец» из Тикси, против тахтамыгдинского «Динамо». После первого тайма счёт был 13:7.

В комнате было зарешёченное окно, между рам которого поселилась плантация мха, присыпанная зелёными мухами и сушёными комарами. В окно видна освещённая дорожка, по которой два раза в день арестанты таскали парашу, сливая нечистоты в бетонный колодец. Оттого запах в третьей комнате витал своеобразный. Ефрейтору представлялось, что именно кислыми щами и мочой пахнут честно заработанные деньги.

Кто-то из мудрых когда-то очень давно сказал, что деньги не пахнут. Но ефрейтор был уверен, что мудрец вовсе не знает реальности или попросту врёт. Деньги пахнут. И ещё как пахнут… В могучей груди Лотов смеялся над утверждением древнего человека, точно зная, что не зря каждую ночь вдыхает запах помоев.

Сегодня он смотрел на часы в ожидании большого прибытка, который в корне изменит его существование.

Следя за секундной стрелкой, кабан всё дальше удалялся от раздумий о коварном нападении на тюремный грузовик. Потому что неприятности должны остаться в прошлом. Его ждёт новая жизнь, полная соблазнов, грехов и подвигов.

Водилой автозака Лотов работал уже пятый год, но никогда такого не случалось, чтобы конвой тормозили малорослые разбойники, да ещё под стволами выводили с поднятыми лапами и ставили на колени. Ему и сержанту Дрыну невероятно подфартило, потому что их не убили, поскольку на кабанов обрушилась неконтролируемая злость антропоморфных котов, а коты, как известно, — парни несдержанные. Мелкота — она всегда с норовом.

Коты могут стрельнуть в живот и прикончить вдали от окопной бойни любого секача — что вовсе не вписывалось в планы ефрейтора Лотова. А ещё оказалось, что в будке для перевозки заключённых пряталась гибридная кошка, которая непонятно как пробралась в грузовик и хотела непременно попасть в тюрьму. Надо же до такого додуматься? Хотеть в тюрьму, чтоб под замком сидеть и ждать, когда выведут в туалет.

Лотов смотрел на часы и довольно похрюкивал, поскольку странная пассажирка из будки так в тюрьму и не попала… И пистолет у него не отняли. А зачем бандиты устроили засаду — до сих пор загадка. Ну и бестолковые же они, эти коты! То ли дело свиньи — на сто ходов вперёд видят и не зря ржаной хлебушек жуют.

Свиньи считали себя очень даже разумными существами, потому Лотов и Дрын договорились молчать о незапланированной остановке под мостом. Но если бы начальником тюрьмы служил какой-нибудь кабан, то тогда охранники ничего не скрывали. А гибридному оленю в звании полковника юстиции они слова не скажут. Вот ещё подставляться! Дураки они, что ли?

Полковник, которого звали Зо́ря, очень суров на приказы. Лотов видел, в каких страшных условиях содержат кабанов.

Арестованные свиньи ежедневно жаловались на нехватку пищи, на холод в камере и что волки из тюремной опричнины свирепствуют и кусаются пальцы пассатижами. А Зо́ре дела до жалоб нет. Он их никогда не читает. А бывало, если прознавал полковник, что написали ему челобитную, сразу зверел по-тигриному, и только хуже становилось.

Одно слово — олень пархатый!

«Ничего-ничего! Скоро я разбогатею и уволюсь отседова, — мечтал ефрейтор Лотов. — Костюм пошью, машину куплю. И дело своё открою. Свой бизнес — он завсегда впору. Чем я хуже других? Может, и благотворительностью займусь. Я ведь не жадный… Я рождён помогать слабым. Могу, кстати, тюрьму частную открыть. А что? Когда деньга карман жмёт, почему бы эту деньгу с умом не расходовать?»

Весело хрюкая, Лотов поднялся с кушетки, чтобы ещё раз пересчитать инструмент в матерчатой сумке.

Обычно ефрейтор ходил с этой сумкой в магазин и складывал в неё продукты, но сейчас в ней хранился инструмент, в ожидании обмена на крупную сумму. В сумке лежала пила по металлу, крепкий молоток, зубило для дробления камня, отвёртка на массивной ручке, выкидной нож, кусачки и сапёрная лопатка.

Поверх инструмента Лотов запихнул два батона хлеба, пакет чипсов и пакет чёрных сухарей. Пришлось ещё потратиться на ящик водки. Правда, деньги были казённые, выданные ему для подготовки побега. Потому Лотов совсем не жалел сухарей, оставив себе только три пакетика — для успокоения нервной системы.

Водку и хлеб он ещё вчера отдал дневальным по этажу. Так что проблем с доставкой в камеру инструмента не возникнет.

Ефрейтору осталось встретиться с дежурным кабаном и передать сумку, сказав, что там еда для арестанта, и подмигнуть, как договаривались.

Потом надо бежать в свою комнату под номером три и ждать сообщения от банка «ЯкСбер».

Следующий платёж поступит утром, когда один важный гражданин покинет пределы городской тюрьмы.

Лотову обещали, что после побега сумма увеличится вдвое. В общей сложности ему в лапы придут, прилетят, упадут и свалятся — шестнадцать тысяч сибирских рублей! С ума сойти, от таких деньжищ!

***

Как договаривались, ровно в 23 часа 40 минут ефрейтор Лотов и капрал Крушка встретились под фонарём, правее от входа в дежурку. Лотов передал сумку, почувствовав дыхание капрала, отдающее водочкой из ящика, который ефрейтор передал ещё вчера.

— Чего в сумке? — хитро поинтересовался капрал.

— Жратва в сумке. Что же ещё? — подмигнул ефрейтор, как договаривались.

Капрал шевельнул бивнями и рассмеялся, а потом, как совсем не договаривались, заглянул в сумку.

Правее от входа в дежурку было темно, но сверкающий пакет с чипсами кабан всё-таки приметил.

— Это что блестит? — схватившись за уголок пакета, спросил капрал Крушка.

Ефрейтор Лотов заметно расстроился, но обещанные деньги придавали уверенности и даже ума.

— Бро, это же специально для тебя приготовлено. Бери, бро, хрусти на здоровье и парней угости, — хрюкнул Лотов. — Ты сумочку только передай, куда надо. Там ничего интересного больше нет. И о ящике водки помни, из которого ты второй вечер хлебаешь. Я, между прочим, лучшую покупал. Не скупился.

Капрал громко шмыгнул пятаком. Собрался уже распрощаться, но вдруг в нём проснулась деловая жилка.

— Водка хорошая, это правда… А сигаретка есть? — спросил он, выжимая максимум из сложившейся ситуации. Хотя капралу тоже обещали заплатить, если не станет смотреть в сумку и вовремя подмигнёт.

— Нет проблем, бро, — нахмурился ефрейтор и угостил сигареткой.

***

«Интересно знать: а сколько стоит тур по Золотому кольцу Сибири? — размышлял ефрейтор Лотов, валяясь на кушетке в своей комнате. — Если рублей пятьсот, то такая сумма просто смешна, и она меня устроит. Если тысячу рублей или две, то я тоже согласен».

Ефрейтор крутил в лапах телефон, то включая экран, то выключая.

Несколько раз он прятал телефон под подушку, но быстро находил причину достать его обратно.

Лотов снова проверял электронную почту, на которую ему никто никогда ничего не писал. Потом заходил в соцсети, где была одна-единственная фотография в профиль, без лайков и комментариев… Затем кабан открывал банковское приложение в надежде увидеть долгожданное сообщение от «ЯкСбера».

«Капрал не подведёт… Капрал, свинья слова! — уговаривал себя Лотов. — Наверное, он зашёл в дежурку к парням рюмочку пропустить. Сейчас выпьет и обязательно сумку передаст».

Прошло ещё минут десять. У ефрейтора заканчивалось терпение. Валяться башкой на подушке он больше не мог. Лотов стоял у окна и смотрел на протоптанную в снегу тропинку, почему-то представляя себя несущим парашу к бетонному колодцу…

И ему вспомнилась одна песня, которую пела мама. И он тихонечко запел:

— Несе Галя воду, коромисло гнеться. А за ней Иванко, як борвинок вьется…

Горючие слёзы потекли по щекам ефрейтора. В нём пела спрятанная глубоко в генах — добрая славянская душа. Он вспомнил своего отца, погибшего на фронте где-то далеко на западе, вспомнил мамку, которая ещё здравствует, но живёт совсем одна и, возможно, впроголодь.

«Получу денежки и маму с собой заберу по Золотому кольцу кататься. Не нужен мне никто: ни водка, ни сухари, ни бабы фигуристые… А только мама нужна», — совсем расклеился ефрейтор.

Из глаз текли слёзы, из пасти слюни, из пятака тянулась длинная сопля транзитом через кривой бивень.

Ефрейтор так бы и шмыгал жидкостями до утра, но бодрый звоночек из телефона вернул настроение — вернул веру в себя и в таинственный завтрашний день.

Лотов сразу сообщение не открывал, продолжая смотреть на тропу, представляя своё завтра и почему-то большой казан с пловом. А завтра он обязательно уволится из тюрьмы. Купит себе билет на двухэтажный автобус и помчится по сибирским просторам.

Он запасётся провизией, толстой книжкой и водочкой. Всю дорогу будет читать, жрать, пить и пялиться на баб. С таким баблом ни одна хрюшка не устоит перед ним. Все бабы его. А когда он отдохнёт телом, потому что заслужил, то сразу помчится к мамке. Купит ей полную сумку сухарей с солью и прижмётся к ней, и признается, что очень любит её.

Ефрейтор открыл сообщение. Текст был восхитительный: «На ваш счёт поступил платёж 8000 рублей».

Кабан вернулся к кушетке, плюхнулся на спину и, прикрыв подушкой пасть, заорал, намочив слюнями наволочку.

***

Два дня назад Бучем заинтересовалась полиция.

Зубов и Гомвуль, усиленные отрядом волчьей опричнины (под аббревиатурой ВО), вломились в ночной клуб, в котором отдыхал главарь алданской братвы.

Ночной клуб принадлежал двоюродному брату Буча, но задержание криминального лидера прошло буднично, поскольку росомаха ожидал, что после его изгнания из вольного Алдана якутские сыщики, несомненно, захотят пообщаться с ним: как говорится, встретиться тет-а-тет или с глазу на глаз, если по-русски.