Желатин

Андрей Белов

Желатин

Глава

— Дорогая, открой! Открой!!! — в очередной раз дестабилизировал ситуацию в коридоре на одиннадцатом этаже громоздкого четырнадцатиэтажного дома чей-то раскатистый мужской тенор.

Постоянно названивая в звонок и периодически стуча в дверь двухкомнатной квартиры, находящейся с правой стороны от лестничной площадки, молодой человек уверенным тембром вновь и вновь предъявлял требование открыть и что-то ему отдать. Несмотря на всеобщее возмущение практически всех жителей многоэтажки, выражающееся в изрядно повысившемся от этого уровне децибел, гражданин и не собирался останавливаться. Он монотонно продолжал штурмовать самую обыкновенную входную дверь самой обыкновенной квартиры в одном из самых убогих районов ещё более убогого города.

Нарушителем спокойствия был достаточно молодой аспирант одного из местных университетов, пишущий день за днём свою убаюкивающую, бестолковую и никак не получающуюся диссертацию.

Будни его всегда проходили размеренно, в целом — банально. Ничего в его жизни не предвещало резких или коренных изменений в поведении, да и сам соискатель учёной степени был человеком нелюдимым и необщительным. Очень редко он перекидывался даже парой слов со своими немногочисленными знакомыми по университету, где проводил большую часть времени.

Однако его ни в коем случае нельзя было назвать существом закомплексованным, боязливым или опасливым, а скорее высокомерным, презрительно относящимся к большинству окружающих из-за уникальных способностей, в наличии которых у себя он не сомневался, что волей-неволей находило отражение в особенностях его поведения. Только выдающиеся способности наряду с удивительными особенностями не мешали ему всегда одеваться одинаково.

Каждой зимой аспирант неукоснительно расхаживал в одном и том же одеянии: в самой обыкновенной синей синтепоновой куртке, чёрной шерстяной шапке, вязаном старом свитере, потёртых серых джинсах и изношенных графитового цвета ботинках. Даже в этот особенный, незаурядный и тревожный день он приоделся именно так.

Ничего парадного или вызывающего. Поэтому никто среди маленького круга общения наивного гения, невзирая на всю его скрытность и странность, не мог себе и представить, что в один рядовой выходной день его можно будет уличить в сотворении подобных бесчинств. А гипотетически — в множестве бесчинств до этого.

Нынешние обстоятельства могли бы подстегнуть кого-нибудь этим заняться, ведь род деятельности новоиспечённого вредителя вне храма науки, как и способы его осуществления, для большинства знающих исследователя всегда оставались загадкой, которую никто и никогда не собирался разгадывать. Теперь всё возможно.

Сумасшествие на этаже всё продолжалось и продолжалось, ведь аспирант не собирался останавливаться. Звонки сменялись стуками, а стуки — звонками. Громкие требования вредителя то утихали, то возобновлялись с новой силой и громкостью. Практически все жильцы дома, хоть как-то следящие за этим беспрецедентным ужасом, уже давно уверовали в то, что в квартире никого нет. Ничего не разрешится. Никто не откроет дверь, не запустит внутрь злодея, а если шум и прекратится, то только по другой, неизвестной им причине.

Но аспирант знал. Знал, что сумеет добиться своего. В наличии жизни за дверью он не сомневался. Не из-за тихо произнесённых слов, криков и стонов, которые регулярно доносились из квартиры и были слышны только ему, а благодаря некой неведомой силе, подбадривающей, вдохновляющей, наполняющей энергией, дающей терпение, надежду и позволяющей с той же дикой и интенсивной инерцией, как и на старте, продолжать творить кромешный выходной ад.

Вдруг! Случилось! Эврика! Благословение снизошло! Хороший слух и непреодолимое упорство сделали своё дело. Ад начал прекращаться. Теперь, как и во многих других квартирах в доме, и в этой стало шумно. Далекие шёпоты, повизгивания, хрипы и бормотания резко сменились на громкую суету, громыхание, непонимание, нежелание и озарение. Поняв, что активизация поползла, аспирант сбавил свои обороты, встав точно напротив двери. Наступило тяжёлое затишье для всех. Соседи замолкли. Теперь звуки доносились только из пресловутой и надоевшей всем квартиры. Слова становились громче. Находящийся за дверью ныне мог разобрать целые предложения, а не их отдельные части. И вот аспирант отчётливо услышал пока ещё не громкий, но очень знакомый ему женский голос:

— Что такое? Кто там? — проговорила молодая, удивлённая, встревоженная и явно беспокойная девушка.

— Это я! — визгнул через силу аспирант.

— Кто я? — спросила девушка, судя по громкости, подойдя прямо ко входу.

— Я! — долго и от отчаяния проорал вредитель.

Домовладелица посмотрела в глазок. Увидев там чертовски знакомую, незамысловатую и, видимо, изрядно надоевшую рожу, она начала открывать первый замок, не успев включить свет. Через несколько секунд поддался и второй цилиндровый замок. Девица дернула за ручку, и одностворчатая дверь отворилась нараспашку.

Аспирант увидел именно то лицо, которое так долго и добивался увидеть. На расстоянии вытянутой руки стояла молодая, стройная, подтянутая, статная и чрезвычайно красивая особа. Но выглядела она совершенно не так, какой её всегда привык видеть знакомый. Сегодня она предстала босиком, в маленьком распахнутом шёлковом халатике, который едва прикрывал её набухшие, медовые междуножные прелести и обнажённые, очевидно изрядно потрёпанные несколькими годами масштабной ебли сиськи. Длинные тёмно-русые волосы были слипшимися от пота, а в карих глазах можно было разглядеть изрядную усталость и неготовность участвовать в происходящем.

Пристально присмотревшись и зрительно удостоверившись в личности незваного гостя, она увереннее, но с тем же непониманием и встревоженностью спросила:

— Что такое-то? Ты что, не защитил свою диссертацию? Чего пришёл?

— Тортик! — шокированный случившимися сегодня событиями и внешним видом своей подруги, выдал гость.

— Чего? — удивилась почти нагая девушка.

— Мне нужно печь тортик! — гордо произнёс вредитель.

— Какой тортик? — резко вспылила хозяйка, сменив неразумение на раздосадованность.

— Бисквитный! — взвыл с удовлетворением аспирант.

— Ты заболел? — поражённо и ничего не понимая, поинтересовалась стройняшка.

Паразит изобразил удивление, после чего соизволил объяснить:

— Мне срочно нужно печь тортик. Я названивал в твой домофон, но ты не открывала. А я не хочу звонить в чужие квартиры, это как-то не особо порядочно. Слава Богу, что знакомый мне из твоего подъезда алкозависимый соизволил именно сегодня, в это самое время явиться к себе домой и не мог не пропустить меня, ведь не зря я ему столько времени, приходя к тебе, по доброте душевной, величайший из всех напитков таскал! Спас меня! Бывает же такое!

Коридор накрыло молчание и неудовлетворённость. Знакомая неотрывно вглядывалась в аспиранта с лёгким негодованием, он же смотрел на неё с интересом.

— Я же говорила, что больше не позвоню, — первой нарушила затянувшуюся паузу девушка.

Аспирант, как и всегда, решил сумничать, найдя подходящий момент:

— Ты говорила, что, скорее всего, больше не позвонишь. А значит, наши отношения ещё не закончены. Если ты оставила хоть какую-то вероятность, то всё в силе. Нужно было внимательнее следить за словами, которые вырываются из твоего безумно болтливого и шаловливого ротика, — выговорил с небольшой улыбчивостью гость, начиная получать удовольствие от происходящего.

Внутри барышни вскипела обуявшая её злость, которую она всеми силами старалась сдерживать. Хозяйка скрестила руки на груди, желая ответить что-то бескомпромиссное, но в тот самый момент из квартиры в коридор донёсся небольшой шум. Ещё один из множества, имевших место в тот день. Девушка инстинктивно повернула голову влево, а аспирант, ранее концентрировавшийся только на своей собеседнице, глянул за неё, разглядев вдалеке и практически в полной темноте знакомую и приоткрытую дверь в спальню, хотя свет не горел и там. Что-то, отвлёкшее беседующих, очевидно, прибывало за ней.

Не восприняв случившееся всерьёз, гость продолжил свою речь, хотя для дельного вида ему не хватало оставленных дома очков:

— Я забыл у тебя свои пакетики с загустителем, а мне надо срочно печь этот злосчастный бисквитный торт. Надо ведь измерить размер гранул, чтобы они были не более пяти миллиметров, замочить это всё в воде, а желатин очень плохо в ней разбухает, потом варить, регулярно помешивая и до полного растворения, ещё и не доводя до кипения, иначе ничего не выйдет. А у меня и так времени нет. Не в магазин же мне за ним идти. Только к тебе. Отдай его! — триумфально и с долей ехидства договорил гений, замерев в позе с разведёнными в сторону руками, будто тысячелетняя статуя, при этом не изъявляя ни малейшего желания проникнуть в коварное пристанище.

Хозяйка элегантно поправила свои роскошные волосы и переступила через порог. В утончённости ей было не занимать. Даже в такой неказистой ситуации она выглядела головокружительно. Аспирант отступил назад. Домовладелица оказалась на грязном полу босиком. Халат полностью распахнулся, и обвисшие сиськи вывалились на всеобщее жилищное обозрение, встретившись в первую очередь с глазами вредителя. Поймав взгляд извращенца, сиськовладелица быстро запахнула халат, вернув внимание любозрителя на своё лицо. Преступник почувствовал серьёзный эмоциональный напор, который обрушила на него знакомая, но рассудил твёрдо и даже играючи стоять на своём. Выбора не было.

Лютая ненависть, продолжающая своё бурление в сознании хозяйки, намеревалась разорвать преступника на куски:

— Значит, так ты поступаешь? Совсем недавно бегал вокруг меня на четвереньках, жрал купленный специально для тебя собачий корм, галантно подносил дорогущие туфли в зубах, вылизывал за мной стульчак, называя себя покорным и почтительным рабом, а меня — своей единственной, восхитительной и безумно любимой Госпожой, однако теперь нежданно-негаданно появляешься после разрыва и претендуешь на что-то в моём доме?! Предъявляешь мне требование? На основании чего?

Из спальни что-то опять донеслось, снова прервав коридорное соитие. Новый звук нисколько не потревожил Госпожу, которая успела разглядеть на лице раба несколько морщин, ранее не попавших в поле её обозрения. Аспирант же не только определил место происхождения дискомфорта, но также и предмет мебели, который его вызвал. Это был скрип кровати. Скрип отлично знакомой, горячо любимой, почти родной и теперь практически потерянной для раба господской кровати. Кровати, на которой паразит имел честь лежать, спать и ебаться крайне редко, только в награду за свою идеальную службу. Госпожа всегда была до жути требовательной, и рассчитывать на её благодать было практически невозможно. В тех нежданных случаях, когда она одаривала раба возможностью проникнуть в свою мокренькую мохнатку, аспирант ощущал себя совершенным и безграничным божеством.

На мгновение всегда уверенный в себе и пока ещё действующий раб встревожился, подумав, что это ещё одна странная очередная неслучайность и вполне себе кто-то может находиться в квартире помимо Госпожи. Даже лежать на священной кровати, производя ритуальные трения с хозяйкой. «Как он смог это заслужить?» «В чём его сила?» Аспирант решил отвести нехорошие и, в общем-то, бессмысленные мысли в сторону, продолжив добиваться своей цели:

— Отдай мне желатин, — настойчиво продолжил вредитель, вплотную приблизившись к хозяйке, но та не дернулась, — я быстренько заберу его и уберусь восвояси. Ты же всё равно одна. Никто и не заметит.

Уверовав в случайные случайности и поддавшись неожиданной для себя самого легкомысленности, преступник допустил нелепую, грубую и в итоге фатальную ошибку. Госпожа намеревалась ответить, как вдруг из спальни послышался резкий и довольно звонкий рык:

— Нет!

Негодник побледнел и застыл. На лице Госпожи появилась тоненькая, пронзительная и невероятно чувственная улыбка. Её соблазнительные глаза заблестели, а ресницы захлопали, как никогда прежде.