Приворот

– Верно, порчу насмерть просила, – кивнула ведьма, но бросив быстрый взгляд на побледневшую гостью, поспешила успокоить её. – Не дрожи, – отказала я. Не то, что я боюсь извести до смерти, да невыгодно мне, опасно. И не силы потусторонние страшусь, а вас, селян. Коль прознают, что в гроб загнала кого, так живо самосуд устроят. А Галка эта растрезвонит подружкам, не утерпит. Потому и прогнала.

Рыжеволосая колдунья рассуждала таким спокойным и обыденным тоном, будто не судьбу чужую решала, а рассказывала о чём-то незначительном.

– А знаешь, мне и захотелось взглянуть на вашего Пересвета. Что за парень такой видный, этот кузнец, что за него жизни лишь желают? Вот скажи хоть ты, чем он так хорош? – продолжала ведьма. – Да ты присядь, не стой над душой и не дрожи. Не съем я тебя и худого не сделаю. Ни к чему мне это. Звать тебя как?

Милуша послушно уселась на лавку напротив хозяйки избушки и назвала своё имя. Корзинку со снедью она поставила на стол рядом с рукой колдуньи.

Ведьма кивнула.

– А меня Златой кличут. Хотя ты, должно быть, знаешь. Ну что же, будешь о суженом рассказывать?

– Да что рассказывать-то? Красивее Пересвета нет парня в нашей деревне. Чернобровый, кудрявый, ростом высокий, статный и сильный, кузнец, как-никак. Вот девки к нему и липнут, как мухи на мёд. А он ко мне сватов заслал, моим мужем будет! Ни к чему мне эти соперницы! Помоги, сделай милость, присуши ко мне доброго молодца, чтобы не смотрел по сторонам, лишь обо мне думал и любил больше жизни! – взмолилась девушка, а у самой слёзы так и брызнули.

Ведьма подняла на Милушу пронзительный взгляд чёрных, как уголь, глаз. Несколько минут она внимательно изучала гостью, а потом спросила:

– Он не любит тебя? Ты это точно знаешь?

Милуша задумалась. Сказать с уверенностью, что Пересвет не испытывает к ней никаких чувств, она не могла. Ведь парень всегда обходился с ней ласково. Каждый вечер искал с ней встречи и потом долго не отпускал, отчаянно терзая девичьи губы поцелуями. Но всё же этого было ей недостаточно!

Вспомнила она Галку с Яриной, что перекидывались шутками и пересмеивались с кузнецом. Вспомнила, что не гнал он от себя девиц, а наслаждался их вниманием и восхищёнными взглядами.

«Коль любил бы меня, с другими не стал бы любезничать!» – с горечью подумала она.

Вновь сдавило болью сердце, и чёрная пелена ревности накрыла с головой.

– Не любит! – выпалила Милуша, вытирая слёзы.

Злата сверкнула тёмными глазищами и встала с лавки, отодвинув в сторону плетёнку из полыни. Она принесла большую миску и водрузила на середину стола. Затем установила толстую свечку в глиняной чашке и, щёлкнув огнивом, подожгла её.

– Сиди помалкивай, что бы ни увидела, рот держи на замке. Я сейчас ворожить буду, а после дам тебе приворотное зелье, на меду замешанное. Ты им кузнеца накорми, в тот же день станешь для него такой же сладкой. Всех остальных навеки позабудет. Но учти, приворожённые волю теряют, и без тебя парень не проживёт. Коль что случится с тобой, на тот свет следом уйдёт. Поняла? Готова присушить Пересвета? Пойдёшь на это? – ведьма пристально смотрела в глаза Милуше, как будто желая прочесть её мысли.

– Готова… – еле слышно пробормотала в ответ девушка.

От страху и нехорошего предчувствия у неё перехватило горло, а во рту пересохло, так что каждое слово давалось с большим трудом.

– Ещё, как пойдёшь обратно, не вздумай оглядываться, чтобы ты не услыхала. Повернёшься – считай пропала, до дому не дойдёшь. А слышаться будет разное: и страшное, и жалостливое, и запутать нечистые силы попытаются. Не побоишься? Выдержишь? – не отставала колдунья.

– Выдержу… – всё так же шёпотом ответила Милуша.

– Коли так, будь по-твоему, – Злата взмахнула рыжей косой и продолжила приготовления.

В миску колдунья налила водицы из кувшина, а потом склонилась над ней, что-то тихонько бормоча. Поводила белой ладонью над посудой, и неожиданно по водной глади побежали маленькие волны, отчего та зарябила.

Ведьма ещё что-то проговорила себе под нос, продолжая ворожить и делать плавные движения рукой над миской, и вскоре водица в ней замерла, разгладилась.

Милуша во все глаза наблюдала за колдовкой, а потом бросила взгляд на воду, налитую в плоскую посудину, и обомлела. Удивляться было чему: там, как живой отражался суженый её – Пересвет.

– Как же… – начала было девушка, но ведьма так зыркнула в её сторону, что та примолкла.

А кузнец между тем не просто появился в воде, он двигался, как будто занимался своими повседневными делами и не знал, что за ним следят с помощью колдовства.

Красивый, темноволосый, он трудился в своей кузне, размахивая молотом и опуская его на наковальню. Густые волосы упали на чистый лоб, глаза смотрят весело, а движения ловкие, всем на загляденье. Бугристые мускулы под белоснежной рубахой, так и играют, заставляя замирать в восторге сердце девушки.

– Ох и хорош! Ох и пригож кузнец Пересвет! – воскликнула ведьма и бросила хитрый взгляд на Милушу. – Такого приворожить не грех, пока не увели, да не соблазнили злые соперницы.

Девушка только кивнула, не в силах отвести взгляда от воды, в которой отражался её любимый.

Колдунья махнула рукой, в тот же миг ведение исчезло. Она тут же подхватила миску, быстрым шагом подошла к двери, распахнула её и выплеснула содержимое прямо с порога. А затем вернулась к столу и продолжила творить чары.

Принесла Злата маленький горшочек мёду, рядом с миской поставила. Достала пучки сухих трав, благоухающих остро и пряно. Стала брать колдунья травы и поджигать от свечки. Сразу же по горнице поплыл пахучий дым, застилая глаза, вызывая слёзы у Милуши.

А ведьма знай колдует, чадящими пучками над горшочком водит, что-то под нос себе шепчет, а сгоревшую траву в миску бросает и песком засыпает.

Началось тут в избушке страшное. Тени чёрные заметались по углам, принялись тянуть к Милуше призрачные отростки, похожие на когтистые лапы. Рокот, треск, шуршание, как будто от десятка маленьких ножек по земляному полу, послышались со всех сторон, надвигаясь, вызывая ужас.

В избе стало ещё темнее, как будто ночь наступила за окном. Лишь тусклый огонёк свечи едва разгонял густеющий мрак.

Заколотилось от ужаса сердце Милуши, застучало так сильно, что больно в груди сделалось. По спине побежали ледяные мурашки, заставляя трястись и ёжиться, а ладошки девушки моментально покрылись ледяным потом.

Ведьму же всё происходящее вокруг, казалось, совсем не пугает. Лицо её сделалось почти безумным: глаза навыкате, рот перекошен, высокий лоб перерезали морщины.

Рыжая коса колдуньи, ещё недавно аккуратно заплетённая, вдруг сама собой расплетаться начала. Пышные кудри разметались по плечам, по спине, повисли прядями вдоль лица. Да ненадолго. К ужасу Милуши, огненные космы Златы вдруг взметнулись в воздух, как будто их поднял ветер, вот только никакого ветра в избе и близко не было.

Под столом, на котором проводила обряд колдунья, послышались какие-то звуки. Как будто под ним сидел кто-то и стучал снизу по деревянной столешнице.

Задрожала Милуша пуще прежнего, лицо руками закрыла, ноги под лавку поджала, не чает, когда всё закончится. Пугает её нечисть, сидящая под столом, заставляя трепетать, а горло сжиматься в болезненном спазме, не давая вымолвить ни единого звука. Хочется девушке взглянуть, кто там притаился, да от ужаса тело не слушается, не шевелится.

Горький, остро пахнущий дым наполнил горницу, заволок так, что дышать стало нечем. Он разъедал глаза, пропитывал резким запахом одежду, въедался в волосы.

Милуша сидит, чуть жива, перед глазами всё плывёт, дыхание перехватывает, внутренности сжимаются в болезненном спазме, ещё немного, и чувств лишится. А ведьме хоть бы что! Стоит прямо, машет горящими травами, да шепчет что-то себе под нос. Видать, привычна к колдовству.

– А на море, на Океане есть бел, горюч камень Алатырь. Под тем камнем сокрыта сила могуча, и силы той нету конца. Выпускаю я силу могучу на добра-молодца Пересвета. Сажаю я силу могучу во все суставы, полусуставы, во все кости и полукости, во все жилы и полужилы, в очи ясны, в щёки румяны, в белу грудь, в ретиво сердце, в утробу, в руки и ноги. Будь ты, сила могуча, в Пересвете неисходно. Жги ты, сила могуча, его кровь горючую, его сердце кипучее на любовь… – то громче, то тише бормочет ведьма.

А Милуша уже ничего не видит и не чувствует. Едкий дым, да безмерный ужас в забытьё вогнали девицу, заставив без чувств упасть грудью на лавку, погрузиться в чёрную тьму.

Очнулась девушка через несколько минут. Дверь избы стояла нараспашку, отчего свежий лесной воздух свободно приникал внутрь, разгоняя сизый дым. Свечка больше не горела, но свет её был не надобен, потому как потоки солнечных лучей устремились в горницу, растворяя чёрные тени.

Дурно девице, к горлу тошнота подкатывает, в глазах чёрные точки пляшут, мысли в голове расплываются.

– Ничего, ничего. Сейчас очухаешься, – беззаботно бросила ведьма, заплетая рыжую косу.

Глава 4

Кое-как пришла в себя Милуша. Встала с лавки да на нетвёрдых ногах на крыльцо вышла. Злата следом поспешила, взмахнув на ходу подолом пышной юбки.

– Держи, приворотное зелье-то! Куда торопишься? – закричала она, протягивая Милуше заговорённый горшочек с мёдом.

Та послушно приняла его из рук колдуньи и медленно спустилась по ступеням.

– Эй! Постой! – Злата не дала девушке так просто уйти.

Она метнулась в дом, а через минуту уже выбежала на улицу, держа в руках корзинку со снедью, что принесла Милуша в оплату. Девушка непонимающе уставилась на ведьму: да и немудрено! Ведь та должна была принять любой подарок, не привередничать. Настоящие колдуньи берут, что дают, и обратно не возвращают.

– Забери харчи-то, мне без надобности, – сказала Злата и всунула корзинку в руку опешившей девушке.

– А как же… Как приворот? Почему не надобно? – обеспокоенно забормотала та.

Злата улыбнулась белозубо и головой замотала, так что коса запрыгала вокруг неё, как красная змея.

– Не надобно, не возьму. Уж больно хорош твой кузнец, такого не грех приворожить и даром! Бери, бери зелье, не сомневайся! Сработает в лучшем виде.

Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди у девушки, но она отмахнулась от него,как от назойливой мухи.

«Привораживать любимого пришла к лесной ведьме, нечисть воочию видала, да на присушку тяжёлую согласилась. Чего уж боле бояться-то», – подумала Милуша и приняла корзинку.

– Теперь слушай внимательно. Накормить мёдом Пересвета, но не единый раз, а трижды. Поняла? Коли три раза сделаешь, так навеки присушишь, обратного пути не будет. А сейчас ступай да смотри не оборачивайся, а то сгинешь в лесу, – напутствовала Злата.

В это время откуда-то сверху, из крон старого раскидистого вяза, громко закаркал ворон. Звук это, резкий и протяжный, разнёсся по округе, заглушая весь остальной шум, присущий лесу.

Милуша вздрогнула и ухватилась за поясок с обережными наузами. Сердце её сдавил страх, так сильно, что оно пропустило удар. От испуга девушка даже забыла поблагодарить ведьму и почти бегом бросилась прочь от проклятого места. Выскочила на лесную тропинку и поспешила в сторону дома. А вслед ей всё продолжало нестись душераздирающее карканье.

Лишь отойдя на приличное расстояние от избушки ведьмы, девушка замедлила шаг. Она не знала, что делать с харчами, что приготовила для оплаты, но нести их домой ей очень уж не хотелось.

«Нет, там уж нечистая сила поработала. Того и глади, порчу, какую накличу. Спрячу-ка лучше где-нибудь, да так, чтобы никто не нашёл и не отравился. Иль лучше, от греха подальше, испорчу», – подумала она и принялась вытаскивать из лукошка его содержимое.

Яйца девушка разбила и швырнула в кусты, растущие вдоль дорожки, муку на землю высыпала, а морковку да свёклу зарыла в густой палой листве. В освободившуюся корзинку поставила горшочек с заговорённым мёдом и пошла дальше.

В этот миг услыхала Милуша сзади топот копыт. Первой мыслью было повернуться, но она удержалась, потому как крепко помнила наказ Златы. Да и не раз слыхала такие истории, когда забрала нечистая сила ослушника, обернувшегося назад после ухода от ведьмы.

А лошади всё приближались. Топот копыт уже совсем близко, ржание слышится за спиной у девушки. Да так громко, как будто не один или два коня бегут, а целый табун. Вот-вот налетят, затопчут, забьют крепкими ногами.

Внутри у Милуши всё похолодело, по спине мурашки забегали, а тело задрожало. Закрыла голову руками, согнулась в три погибели, ожидая неминуемой смерти. Трясётся, а назад не смотрит, продолжает идти вперёд.

Лошади уж совсем близко, девушка даже дыхание их почуяла, запах, жар от разгорячённых тел. От страха еле ноги волочёт, а всё же движется дальше и назад не смотрит.

В тот же миг всё смолкло. Исчезли незримые кони, и вместо громкого топота, звенящая тишина разлилась по лесу, даже ветер пропал, да птицы замолкли.

С облегчением вздохнула Милуша, опустила руки, выпрямилась. Но продолжает чутко прислушиваться, боясь, что морок повторится.

«Откуда в лесу кони? Тем более в таком густом! А уж табуну здесь никак не пройти, поранятся о ветки и сучки, переломают ноги о коряги, да в овраг угодят. Тропка-то узенькая, тут и человеку негде развернуться. Нечисть голову морочит, не иначе!» – с запозданием поняла девушка.

Идёт дальше и слышит вдруг из-за кустика голосок. Тоненько так кричит и плачем заливается.

«Девица, а девица! Помоги, сделай милость! Заблудилась я, в траве высокой траве ноженьки запутались, не дойду до дому! – зовёт детский голос.

Милуша так и подскочила, за малым не обернулася. Уж больно жалостливыми были слова. Воображение живо нарисовало деревенскую девочку, что отправилась в лес по грибы, да заплутала, а теперь вот и запуталась в густых лесных травах.

А ведь с маленьким дитятей, с таким, например, как сестрёнка Милуши, пятилетка Дарёнка, вполне могла произойти такая история. Сколько ребятишек вот так сгинули навеки? И никто им не помог.

Идёт девушка вперёд, а шаг всё медленнее и медленнее, так и тянет её посмотреть, вдруг, правда, деревенская девочка зовёт? А голосок всё громче, всё жалобнее, рыдает, всхлипывает, зовёт батюшку с матушкой.

Сжимается сердечко Милуши, но боязно посмотреть, ведь вполне может злой дух манить её. Да и твёрдо помнит слова ведьмы: обернёшься, пропадёшь.

Вот и шагает дальше, хотя у самой сердце кровью обливается.

«Ничего, дойду до дома, приворотное зелье оставлю и вернусь в лес. Если ребятёнок заблудился, в траве запутался, то никуда не денется. Прибегу и освобожу», – решила она.

В тот же миг стих голосок, как будто его и не было. Вздохнула девушка и быстрее пошла по тропинке.

«Так и есть, злой дух. Хорошо, что не обернулась», – думает про себя.

В это время лес потемнел, как будто перед грозой. Только что светило ласковое солнышко, пробиваясь сквозь зелёную листву, отбрасывая сверкающие блики на тропинку, и вдруг спряталось. Густой мрак начал выползать из-за кустов, окутывать Милушу со всех сторон, тянуться к ней чёрными тенями.

Пуще прежнего заколотилось сердечко девушки. И раньше страшно было, да стало ещё страшнее. Уж не раз пожалела она, что связалась с ведьмой. Понимает: что это не всё, на этом дело не кончится. Пока не выберется из лесу, успеет такое увидеть, что на всю жизнь запомнится.

Тут новые мысли в голову полезли. Жаль Милуше своего суженого привораживать.

«А ну как со мной что случится? Умрёт ведь от тоски, соколик ясный! Могу ли я так поступить с ним? Смею ли распорядиться так жестоко его судьбою?» – тревожится девица.

Попыталась вызвать образ Галки, да не помогает. Страшно такую обузу на душу принять, против воли присушить к себе любимого. Захотелось ей вернуть ведьме заговорённый мёд, да так сильно, до дрожи. Чуть было не повернула обратно, но вовремя вспомнила про наказ.

– Что ж ты такая квашня-то! Уж сделала приворот, так сделала! Ступай домой! А то уведут из-под носа жениха! – проговорила она вслух, желая приободрить себя.

Вот только слова её имели обратное действие. Голос, резкий и срывающийся от напряжения, прозвучал, как воронье карканье. Эхом откликнулись слова в безмолвном, потемневшем лесу, и разнеслись по округе, разрезая звенящую тишину.

– Уведут жениха… жениха… жениха… – затихая, вторит эхо.

Вздрогнула девушка и припустилась бежать к деревне со всех ног. Несётся, по сторонам не глядит да чудится ей, что из чащобы на неё смотрят большие, светящиеся глаза. Как будто невидимые звери или сказочные чудовища затаились в зарослях, спрятались во мраке и с жадностью наблюдают за ней, готовясь наброситься и растерзать на части. И так много сверкающих глаз вокруг, что и не сосчитать.

А сзади тишину нарушило звериное рычание. Громкое, протяжное, то ли медведь голос подаёт, то ли ещё кто похуже. Не оглядывается Милуша, спешит дальше на негнущихся ногах.

Вдруг лай собачий послышался, да такой громкий, злой, как будто свора собак бежит за девушкой по лесной тропинке, готовясь напасть, разорвать на мелкие кусочки. А тьма сгущается, обволакивает, делаясь всё чернее и зловоннее, как будто не лес вокруг, а стоячее болото.

Ледяной пот струится по спине у девушки, сердце громыхает в груди, а горло сжалось в спазме так, что и не закричать, не позвать на помощь. Но, памятуя наказ ведьмы, Милуша всё равно не глядит назад, бежит и бежит вперёд, подгоняемая всеобъемлющим ужасом.

Вот и опушка показалась, а за ней и до деревни рукой подать. Приободрилась девушка, из последних сил бросилась вперёд, мечтая поскорее выбраться из леса. Там впереди тьма расступилась, и небо светится ласковым солнышком.

Уже подбегая к опушке, девушка услышала громкий петушиный крик. В тот же миг смолкло и рычание, и собачий лай. Светящиеся глаза скрылись, как небывало их, а тьма расползлась по кустам, оставив лишь серые сгустки тумана.

Чуть жива, добежала Милуша по открытого места, и без сил опустилась на землю. В жизни не доводилось ей переживать такого страху.

Долго ли сидела девушка на прогретой солнцем травке, приходя в себя, успокаивая колотящееся сердце, она и сама не знала. Радовалась, что выбралась из лесу, но между тем душу её бередили тяжёлые мысли.

Уж очень страшно ей было накормить ведьминым угощением своего суженого. И никак не получалось у неё перестать думать об этом. Плохое предчувствие сжимало грудь.

«Не стану привораживать! Эх, будь что будет! Уйдёт к Галке, знать, судьба такая. Не могу брать грех на душу», – решила, наконец, Милуша.

Достала она из корзинки заговорённый мёд. Поглядела на него, подумала, и ещё больше укрепилась в мыслях, что нельзя кормить им Пересвета.

«А ну как порчу наведу на соколика? Нет уж, пусть ведьма сама свой мёд уплетает, а мне без надобности», – на том и порешила.

Хотела было вылить на землю, а горшочек разбить, да побоялась. Остановило что-то. Тогда начала девица искать укромное место, куда можно припрятать опасное снадобье. И такое место живо отыскалось.

Неподалёку от опушки росла старая ива. Ствол у неё в обхвате не меньше сажени, корявый и дуплистый, с множеством отростков и ветвей. К ней и направилась Милуша. Подогнула юбку, за пояс засунула и, подтянувшись, влезла на нижний сук, а затем взобралась повыше.

Здесь отыскала девушка большое дупло. Заглянула в него, чтобы убедиться, что никто в нём не живёт, и сунула внутрь горшок с мёдом, а сверху листьями сухими и трухой древесной засыпала. Теперь если не знать, где спрятано приворотное зелье, то отыскать его не получится.

«Вот и пусть тут полежит. А то, может, посоветуюсь со знающим человеком, да спрошу, что делать. Боюсь, коль вылью, ещё хуже будет», – решила Милуша.

Она слезла с дерева, отряхнулась, сарафан поправила да отправилась домой.

Глава 5

Весь день ходила девушка сама не своя. Мать её наругала, за то, что без спро