Оксана Петровна Панкеева
Поспорить с судьбой

– Заведу, – кивнул Кантор. – Хотя должен сказать, что его высочество – большой и щедрой души человек, и не верю, что он бы пожалел тапочек для товарища.

– А вы с ним товарищи? – усмехнулся шут-кулинар.

– Мы с тобой одного класса, ты и я! – провыла Ольга, присаживаясь к ведру с картошкой. Поскольку фраза была исполнена явно не ольгиным голосом, это, видимо, была цитата.

– А, ты в этом смысле, – понимающе кивнул Жак. – Да я шучу, вообще-то. Работа у меня такая.

Кантор присел на свободный стул и оглядел гору капусты на столе, которая стараниями королевского шута постоянно увеличивалась. Жак выглядел совсем не так, как в тот воскресный вечер, и теперь вполне соответствовал своей профессии. Вот, значит, какой он на самом деле, если его не огорчать и не пугать до смерти. Веселый, улыбчивый, общительный и наверняка большой шутник, раз достиг таких высот в своей профессиональной деятельности. А кто бы мог подумать… и Огонь у него слабенький, хотя для шута большего и не надо. Но когда они виделись впервые, он больше походил на вора. Тень у него солидная, неплохой должен быть вор. Да и Луч не хилый такой. С таким Лучом, да еще и с магическими способностями, из него вышел бы особо образованный и хитроумный вор, цены б ему не было. И чего ему пришло в голову избрать путь барда? Или именно из-за своих воровских талантов он так по-крупному встрял в Мистралии, что навеки зарекся этим заниматься?

– А что вы такое интересное готовите? – поинтересовался Кантор, утаскивая пару кусочков капусты.

– Борщ, – пояснил Жак. – На Ольгу напало хозяйственное настроение. Она устроила грандиозную уборку, а затем решила вдариться в кулинарные эксперименты. Ты как, насчет незнакомых блюд, рисковый парень?

– Обожаю экзотические кухни, – заявил Кантор, принюхиваясь к ароматному мясному запаху из кастрюли. – Это что-то из другого мира? Где-то я уже слышал такое название. Ах да, помню, был у меня один знакомый переселенец, который жаловался, что какого-то овоща не хватает для борща.

– Это наше национальное блюдо, – пояснила Ольга. – Только придется свеклу заменить тарбой, а помидоры – вельбой. Посмотрим, что получится.

– Получится борщ по-ортански, – хихикнул Жак. – Принципиально новое блюдо. А если хотела чего-то совсем домашнего, надо было щи сварить.

– Я не люблю щи, – заявила Ольга.

– Ты их просто не умеешь готовить, – возразил шут. – И вообще, раз уж это борщ по-ортански, он должен быть с плютом, а не со свининой.

– Вареный плют – это испорченный продукт, – не согласилась Ольга. – Плютов надо жарить.

– Видал специалиста? – хихикнул Жак, подмигивая Кантору и кивая на девушку. – Кстати, единственная из переселенцев, кто ест плютов. Я, если ты не слышал, обычно занимаюсь их адаптацией. Не плютов, а переселенцев. Так я с ними всегда экспериментирую: сначала кормлю плютами, а потом показываю, как это блюдо выглядело при жизни. После этого обычно все шарахаются, кричат: «И я съел эту жуткую ящерку?» – и больше в рот не берут.

– Не понимаю, – пожала плечами Ольга. – Ну и что? Ну, ящерка, ну, жуткая, так вкусная же. Мне гораздо труднее есть кроликов. Они симпатичные, и их жалко. А что, Тереза тоже плютов не ест?

– Даже смотреть не может, когда их ем я.

– И Марк тоже? Он вроде как-то попроще…

– Марк полагает, что ящерку можно есть только тогда, когда больше нечего. А поскольку он не голодает, то до плютов дело не доходит.

– А ты и госпожу Гольдберг плютами кормил? – не отставала Ольга.

– Нет, знаешь, ей я сразу показал. Не рискнул. Женщина пожилая, вдруг ей плохо стало бы. И Терезу не кормил. Жалко стало. Мне как-то и в голову не пришло над ней подшучивать. Зато видела бы ты Дика… Он мне чуть морду не набил. До сих пор не понимаю, почему иностранцы так не любят плютов. Диего, ты не объяснишь?

– Нет, – откликнулся Кантор. – Сам я плютов люблю. И прочие экзотические блюда других стран. Даже хинскую печеную змею.

– Я смотрю, ты парень без предрассудков! – засмеялся Жак. – Любишь плютов, змей, «Пинк Флойд», а также девушек в джинсах и кроссовках?

– Девушек – особенно, – согласился Кантор. – А насчет музыки… Не знаю, куда смотрят местные барды? У них под боком пропадает совершенно не разработанный новый стиль, а они ушами хлопают.

– Сам и разработай, – посоветовал Жак. – Ты же на гитаре играешь?

– С чего ты взял? – насторожился Кантор.

– Как же! Все мистралийцы умеют. Независимо от того, барды ли они, – пожал плечами шут.

– Где ты слышал такую ерунду? Многие, но не все. Я вообще считаю, что каждый должен заниматься своим делом. А бард без Огня – это надругательство над искусством.

– Вроде стихов Элмара? – развеселился королевский шут.

– У Элмара как раз есть едва заметный Огонь, – возразил Кантор. – Совсем слабенький, но все же есть. И стихи его не столь ужасны, как говорят, а просто посредственны. Вдохновения у него хоть отбавляй, а таланта небо не дало, вот и не выходит ничего толкового. Хотя, между прочим, вполне возможно, что из него бы получился сказитель. Не первого сорта, конечно, но лучше, чем поэт. Он красиво рассказывает. Правда, тогда его высочество был до смерти пьян, может, трезвый он так не умеет…

– Это в воскресенье? – посерьезнел Жак. – Диего, ты знаешь… Ты никому об этом не говорил?

– Нет, конечно. А что, он проспался и пожалел, что рассказал?

– А ты бы не пожалел? Я не знаю точно, о чем он тебе разболтал, но догадываюсь.

– Пусть не переживает. Я его очень хорошо понимаю. И уж конечно не собираюсь ни с кем обсуждать его откровения.

– Сам ему и скажи. А то, если скажу я, получится, что ты их со мной уже обсуждал. А какими судьбами ты вернулся сегодня? Собирался же в пятницу?

– Кое-что сделать нужно в городе, – уклончиво пояснил Кантор.

– Убить кого-то? – поинтересовался Жак. Этак нехорошо поинтересовался, коварно и ехидно. Не любит господин королевский шут крови и насилия. И боится. Когда в своем уме.

– Почему сразу – убить? Я этим давно не занимаюсь. У меня совсем другие дела.

– Очень секретные, – подхватил Жак.

– Разумеется, – кратко ответил мистралиец и перевел разговор на другую тему. – А как поживает ваш король?

– Лежит и страдает, – ответил Жак. – Мэтр ему курить запретил, даже трубку спрятал. А все, кто ходит его навестить, потихоньку таскают курево. Флавиус обнаглел настолько, что приволок хинский опиум и порекомендовал как лучшее обезболивающее. Сегодня я имел честь видеть, как мэтр костерил главу департамента на чем свет стоит, а его прибалдевшее величество наблюдал эту картину и необычайно веселился. Надо будет спросить, не видел ли он опять розовых слонов.

– А чего это ваш мэтр с таким предубеждением относится к подобным вещам? – удивился Кантор. – Он что, будто не знает, из чего делаются болеутоляющие зелья? Или считает, что заклинания безвреднее, и принципиально не пользуется зельями?

– Не знаю, я не специалист. Зелья, заклинания, травки-муравки… Не разбираюсь я в этом.

– Жак, – поинтересовалась Ольга. – Расскажи, как мэтр Флавиуса ругал. Интересно.

– А то ты сама не представляешь? Так же, как он короля ругает, только немного сильнее. Негодует, воздевает руки и толкует о падении нравов. А Флавиус молча стоит и вежливо улыбается. Дескать, кричите-кричите, уважаемый мэтр, я вас внимательно выслушаю и все равно сделаю по-своему.

Кантор представил эту картину, но смешной она ему не показалась. Все, что касалось господина Флавиуса, ни в коем случае не могло его рассмешить. А Жак, значит, уже ходил в гости к его величеству. Ненадолго же хватило его обиды… или Тереза убедила, что по-христиански людей следует прощать?

– А ты меня с собой не возьмешь в следующий раз? – продолжала Ольга. – Я тоже хотела короля навестить. Или сейчас ему не до того?

– Не знаю… Ты бы подождала еще пару дней, пока он толком оклемается. А то его величество стесняться изволит. Ему действительно больно, а он к этому не привык, сроду же ничем не болел… А ночью, когда он спит под действием заклинания, ходить с визитами как-то невежливо. Давай в пятницу пойдем, ладно?

– Хорошо, – согласилась девушка, и Кантор понял, что визит к его величеству можно смело отбросить. Если, конечно, до пятницы ничего умнее не придумается.

– А как поживает ваш принц? – спросил он, пытаясь прощупать почву с другой стороны.

– Мафей? – усмехнулся Жак, старательно обрезая кочерыжку. – Нормально. Ты зачем ребенку уши надрал? Знаешь, как он расстроился!