Там, где закат встречает рассвет

– Я поменяла тебе постель, проветрила окно и выстирала одежду. После ужина загружу следующую партию, – сообщаю я, чтобы он лишний раз не нервничал.

– Спасибо, – отвечает он, кивнув.

После ужина я отправляю посуду в машину и начинаю разбирать папины вещи. Какие-то приходится стирать от руки, а что-то на третий круг отправляю в барабан.

Запустив машинку, я усаживаюсь на пол в ванной и облокачиваюсь о стену, глядя на гипнотизирующий движущийся по кругу барабан. Обхватив свои колени, я подсчитываю секунды, когда машинка отстирает.

Глядя на других людей, живущих в семьях, порой мне становится обидно. Ведь у них есть семейные праздники, традиции, совместные воспоминания. Когда ребенку плохо, мама или папа смогут его поддержать. Если ты разбил коленку, когда учился ездить на велосипеде, то мама отругает папу за невнимательность, а тебе обработает рану и поцелует в лоб. Дети окружены любовью и теплом, а не темнотой, холодом и равнодушием.

А порой радуюсь, что по большей части я всегда одна. У меня есть полная свобода в выборе и действии. Так, маме пришлось смириться с моей первой татуировкой на шее, а папе с пирсингом в ушах.

Конечно, у меня много свободы и по большей части я всегда принадлежу только себе. Мне не с кем посоветоваться, некому рассказать о том, что произошло сегодня и не с кем посекретничать.

Мама всегда говорит, что я могу поделиться с ней чем угодно. Но она не понимает, что тысячи километров, разделяющих нас, уничтожили всю близость между дочкой и мамой. Созваниваться каждую пятницу или субботу не делает нас близкими людьми или подружками.

У других людей почти каждый день семейные вечера, а в моем же случае семейный вечер бывает только по субботам, когда мы с папой, сидя на диване с едой, смотрим очередной мамин выпуск по телевизору.

Но такова моя жизнь и реальность. Бессмысленно винить родителей за то, что каждый из них принял свое решение, сделал свой выбор. В конце концов, мне уже двадцать два и пора двигаться дальше, а не копаться в своих проблемах. Хотя порой мне и кажется, что проблемы из детства сейчас уносят меня к себе на дно.

Справившись со стиркой, я проверяю папу. Он уже спит под шум телевизора в их с маминой спальне. Прикрываю его дверь и иду в свою комнату. Время на часах уже перевалило за полночь, а завтра рано вставать.

И мы с папой так и не обсудили вопрос наших долгов.

Глава 3

Уилл

Я думал, что это шутка, когда Ким сказала мне, что я должен быть обычным студентом. Хотя я не понимаю, почему я должен менять свой мерседес на какую-то едва движущуюся хонду. Если бы отец видел меня на этой машине, он бы со смеху по полу катался.

Помощница Ким подогнала мне новый гардероб, состоящий из базовых вещей. Хотя моя одежда тоже довольно базовая, отличается только тем, что сшита в Гуччи, а не на обычной фабрике. С этим я еще смог смириться, но машина. Мой мерседес теперь стоит в подземном паркинге, ожидая того самого момента, когда я выйду в город в качестве Уилла Хартфорда, а не какого-то там Харрисона.

Шутки шутками, но если говорить серьезно, то Беттани Уилсон не так проста на первый взгляд, как может показаться. Она не ведет свои социальные сети, а в ее профиле в друзьях только пятьдесят человек, и большая часть из них – участники медйиного центра.

Весь ее блог состоит из ее работ. И на аватарке висит ее фотография. Ничего.

Даже о ее семье мне удалось найти куда больше информации, чем о ней самой. Ее мама – известная телеведущая и продюсер во Франции. По некоторым данным она владеет даже одним Парижским телеканалом. Красивая и успешная женщина. Беттани очень похожа на свою мать.

Ее отец работает хирургом в частном госпитале. Удостоен многими наградами за научные открытия в медицине.

Единственный факт, который удивил меня в ее небольшой биографии, это то, что ее родители до сих пор состоят в браке. Как такое вообще возможно? Жить в разных странах и сохранять семейный статус. Уму не постижимо.

Ну хотя бы у девушки нет сестры, которая отбивает всех ее парней.

Накануне декан объяснил все тонкости и детали, которые должен знать каждый человек из руководства. И сейчас у меня на руках есть списки всех студентов со всех факультетов. Их не мало и поэтому мне придется каждый день подчищать список подозреваемых и предполагаемых жертв. Но на первом месте в последнем списке стоит сама дочка декана Милли Колинз, которая, как мне сказали висит на языке у каждого парня.

Изучив ее досье, я легко понял, почему. Фотографии в откровенной одежде, голые части тела на одной публикации, в сторис у нее каждый день роскошь и светская жизнь. Здесь и тупому понятно, что эта девушка бессметно богата и в ее руках есть ключи от многих дверей, недоступных обычным простым людям. Вот почему парни, так скажем, легкого поведения, легко клюют на нее.

Будучи самим выходцем из богатой семьи я прекрасно все это понимаю и знаю.

Кимберли подыскала мне парня хакера и фотографа по совместительству, который помог мне с моим портфолио. Ведь сегодня я буду подавать заявку на вступление в медиа центр. Ну а перед этим Уилсон должна провести мне мини-экскурсию по кампусу.

Я поджидаю ее возле входа в ее корпус, сидя на ступенях и оглядываясь по сторонам, как белая ворона. И пока я жду ее, отвечаю на письма своим клиентам, которых сопровождаю в качестве юриста.

– Привет, – раздается голос девушки надо мной.

Подняв резко глаза вверх, я вижу перед собой Беттани. Сегодня на ней то же пальто цвета молочного шоколада, узкие черные брюки и белая рубашка, одетая поверх майки. Ее светлые волосы завиты в легкие кудри и свисают с плеч. Беттани красивая девушка и, думаю, заслуживает гораздо большего внимания, чем остальные богатые пустышки. Или может, во мне сейчас говорит моя жалость к ней, потому что она так же одинока, как и я?

– Доброе утро, – здороваюсь я и протягиваю руку в знак приветствия.

Мне понадобилось приложить кучу усилий, чтобы не приобнять и не поцеловать в щеку, как я это делаю со всеми дамами из своего общества.

– Давно ждешь? Долго прождала метро, – извиняется она, и мы двигаемся в сторону сквера, расположенного за этим корпусом.

– Нет. Люблю приходить заранее, так как не люблю, когда ждут меня.

– Пунктуальность – классная черта в человеке. Я сколько бы раз не выходила заранее из дома, всегда везде опаздываю, – говорит она и слегка улыбается.

Наверное, это все вежливость. Ибо мне кажется, что она слегка нервничает, находясь рядом со мной.

Беттани показывает мне наш корпус, рассказывает все то, что мне и так уже известно. А мне известно даже больше, чем рассказала она. Находясь здесь, среди будущих режиссеров, я чувствую себя полной тупицей. Съемка никогда не привлекала меня, да и я сам мало чего понимаю в искусстве.

– Я хотел узнать, можно ли как-то попасть в медиа центр? – решаю спросить я, когда мы заканчиваем экскурсию по музею кино.

Она в задумчивости отводит взгляд в пол, а свои розовые губы вытягивает в трубочку.

– В качестве кого ты бы хотел попасть в команду? – спрашивает она.

Я лишь пожимаю плечами и пытаюсь предположить, какие роли там могут быть. А потом вспоминаю про портфолио.

– Фотографа? – предлагаю я.

Беттани снова теряется в своих размышлениях.

– А портфолио есть?

– Как раз с собой, – радостно отвечаю я и достаю ей из своего рюкзака папку с фотографиями.

Как только она распахивает папку, то ее глаза становятся в два раза больше, а рот открывается. Я что-то упустил?

– А у тебя есть талант, – восхищенно произносит она.

Я быстро моргаю от растерянности. Что обычно говорят в такие моменты?

– Спасибо. Моя мама тоже всегда так говорит, – первое, что пришло мне в голову.

– Ладно. Я думаю, я смогу принять тебя в качестве младшего фотографа, – решает она, пролистывая все мои фотографии до конца.

Есть. А ее оказывается так легко уговорить.

– Мне как раз нужно туда, так что могу познакомить тебя с ребятами, – предлагает она, указывая пальцем позади себя.

– Отлично, – отвечаю я, кивнув головой.

Мы проходим через несколько коридоров и уходим от той части корпуса, где расположены аудитории. И когда мы оказываемся в большой студии, с различными комнатами, предназначенными для съемки видео и фотографий, мои глаза еще больше распахиваются.

Здесь столько людей, и каждый из них чем-то занят. Это словно большая компания, трудящаяся во благо чего-то.

– Здесь находится новостной отдел, – рассказывает она и указывает рукой налево. -Здесь видеостудия, а здесь студия звукозаписи, – она кивает направо. – И, наконец, фотостудия.

Мы заходим в небольшое помещение, где есть несколько столов, за которыми работают студенты, слева – стеллаж с аппаратурой для фото, а справа – два отдельных кабинета с зашторенными окнами.

– Правый кабинет – мой, а левый кабинет принадлежит директору медийного центра. Я его заместитель.

Она стучит несколько раз, а потом распахивает дверь в кабинет того директора.

По обстановке кабинет похож на обычный офисный закуток. И к моему удивлению, здесь очень даже чисто и прибрано, что не свойственно типичным молодым людям. Хотя у нас с ними разница не особо большая, но особо ощущаема.

– Привет, Лиам, -приветствует Беттани директора центра и приобнимает его.

Так. Насколько сильно они близки? И почему я не в курсе их отношений?

– Лиам, это наш новый младший фотограф Уилл Харрисон. Он тоже теперь учится на режиссуре.

– Рад познакомиться.

Худощавый парень со слегка полным лицом протягивает мне руку. Я пожимаю ее, и в то же время пытаюсь прочесть человека. Он сильно улыбается, от чего мне становится неприятно от него. Парень будто из кожи вон лезет, чтобы мне понравится. Только это наоборот отталкивает.

– И добро пожаловать в нашу большую команду.

– Спасибо, -отвечаю я и выдавливаю из себя вежливую улыбку, чтобы расположить его к себе.

– Где ты отхватила этого здоровяка? – спрашивает Лиам и хлопает меня по плечу, когда отпускает мою руку.

– Он наш новый студент. Декан поручил мне показать ему все у нас.

Я делаю вид, что у меня застряло что-то в горле. Поэтому отхожу от него на шаг и выкашливаю все напряжение, что сидело внутри меня.

– Ладно, мы не будем тебе мешать, – говорит Бетани. Кажется, она поняла, что Лиам мне не совсем понравился.

– Зайдешь ко мне потом? Есть один разговор.

– Конечно, -кивнув, она открывает дверь и пропускает меня.

– У нас большая команда, но со всеми познакомить сегодня я просто не успею, – сообщает она, когда мы оказываемся в коридоре.

Открыв свою дверь, она проходит вперед и сразу же направляется к своему столу.

Ее же кабинет был полной противоположностью кабинету Лиама. Это место больше походит на типичную комнату подростка. Стол стоит боком к окну, позади стола, на стене, висит пробковая доска с разноцветными пометками и фотографиями, на которых запечетлена она, ее друзья или ребята, которые работают вместе с ней и фото с ее семьей. Рабочее место завалено всем подряд: книги, тетрадки, учебники, ручки, карандаши, еще одни стикеры-заметки, кружка с вчерашним чаем и контейнеры от еды.

– Извини за бардак, -она видимо замечает мой внимательный изучающий все вокруг взгляд.

– Все в порядке. Для нас студентов, это все привычно. Мой стол еще завален объедками еды.

Она прыскает со смеху, но сразу же старается пресечь его от смущения.

Хотя, мой стол никогда не был завален едой и всем этим. Мой стол всегда был в чистоте и порядке. Я сам каждый день протирал с него пыль и убирал все тетрадки и учебники после выполнения домашней работы. У нас с Майклом не было домработницы, так что приходилось приучаться к порядку.

Беттани садится за свой стол и быстро пытается прибраться. Видимо, я все-таки смутил ее. Черт, надо быть более внимательным. Я не должен отталкивать ее, а наоборот должен расположить себя к ней как можно ближе.

– Нужна помощь? -вдруг решаю спросить я.

– Нет. Я просто вчера торопилась и весь бардак оставила на своем месте. Мне ужасно неловко.

– Без проблем. Я же говорю, что я сам тот еще засранец. Моя мама однажды под кроватью нашла кусок пиццы, который был полностью покрыт плесенью.

Что за чепуха приходит в мою голову? Я похоже вообще не умею общаться с людьми помоложе меня. Не думал, что разница в 3 года между нами станет такой проблемой.

– Какой ужас, – она снова улыбается, пытаясь едва сдержать свой смех.

Я замечаю, как при улыбке у нее появляются маленькие впалые ямочки чуть выше ее губ. И должен признать, у нее безупречно белоснежная и живая улыбка. Такую улыбку можно редко встретить в наше-то время.

– Да, -произношу я и почесываю затылок указательным пальцем. – Тогда полагаю, наша экскурсия подошла сегодня к концу?

– Да. Я пришлю тебе всю информацию сегодня вечером. К понедельнику ты должен ознакомиться. В три часа дня будет встреча команды, нам нужно обсудить подготовку к ближайшему мероприятию.

– Вас понял, -отвечаю я и подношу руку к виску.

Она снова улыбается, я прощаюсь и выхожу из ее кабинета.

Только оказавшись на улице, я вдыхаю полной грудью. Как же это сложно и невыносимо притворяться кем-то другим и пытаться при этом не выдать себя. Глянув на время, я поторапливаюсь. Через полтора часа я уже должен быть в доме родителей и отведать с ними вкуснейший ужин моей мамы, приправленный горькими специями под названием «семейные проблемы».

***

Я поправляю свой галстук, стряхиваю капли моросящего дождя с рукавов кашемирового пальто и нажимаю на звонок.

Ни морально ни физически я не готов видеть Майкла и Отем. Я не видел их больше двух месяцев и не общался ни с кем из них. Да, я пытался дозвониться или хоть как-то связаться с Отем, но она умело игнорировала меня.

Дверь мне открыла наша домработница Марта. Милая и пожилая женщина, которая стала нам с братом, как бабушка, улыбается мне и крепко обнимает. Ведь ее я тоже не видел с тех самых пор как уехал в Испанию.

– Как же я рада видеть тебя, мой маленький мальчик, – сквозь низкий смех произносит она.

Я обнимаю ее в ответ, а после встречаюсь с взглядом своих родителей. За это время никто из них не изменился. У мамы все те же длинные блондинистые идеально уложенные волосы, она одета в строгое и классическое бордовое платье, которое дополняют черные лаковые туфли. Отец суров и строг, как всегда. Я замечаю на его лице новые морщины, которые появляются всегда, когда его взгляд хмур, а брови опущены. Так он всегда поддерживает свой статус среди людей, которые ниже его и подчиняются ему. На нем надета белая рубашка, поверх нее черная вязаная безрукавка и черные классические брюки. Темно-седые волосы уложены назад.

– С возвращением, сынок, – тепло произносит мама.

Ладно. Я готов признаться, что скучал по матери. С ней у меня всегда были теплые и близкие отношения. Отец всегда держит всех на расстоянии вытянутой руки.

Я вижу как глаза мамы становятся влажными и слегка краснеют. Знаю, что наши отношения с братом доставляют ей безмерную боль. Но у меня есть свои принципы. И есть то, что судьбой принадлежит мне, за что я буду биться до конца.

Прислушавшись, я различаю голоса из гостиной. Я прекрасно знаю эти голоса. Смех любимой девушки посылает в меня тысячи острых шипованных ножей.

– Марта, передай на кухне, что можно нести блюда, – распоряжается отец.

– Конечно, мистер Хартфорд, – кивнув отвечает женщина.

– Мы ужинаем сегодня с Арчибальд. Вся семья в полном составе, -вовремя сообщает мне мама и внимательно следит за моей реакцией.

Уже тот факт, что Отем здесь перекрывает мне воздух в легких. Я ослабляю галстук и поднимаю взгляд на маму, а потом киваю.

Мама распахивает руки, указывая мне путь направления. Заправив руки в карманы брюк, я вхожу в гостиную через распахнутые стеклянные двери.

И какое же прекрасное зрелище я застаю. Отем и Майкл мило и любезно шепчутся о чем-то. Ради Бога поимели бы совесть делать такое на моих глазах. Она по-прежнему моя жена и будет ей навсегда.

Семья Отем расположилась по левую сторону стола. Их семья, действительно, в полном составе. Даже Скарлетт, жаждущая приключений и путешествий, здесь. Обычно она всегда находилась в гастролях со своим молодым человеком. Почему же сегодня она здесь? Меня ждет очередная шокирующая новость? Что ж, развод с Отем сейчас для меня самое худшее.

Девин поправляет слюнявчик своему сыну, тем самым нарушив тишину, возникшую по моей вине. А ее муж Джеймс помогает ей в этом. Они красивая пара. Эталон любой семьи. Я хмыкаю, сажусь напротив Отем и кладу на свои ноги белую салфетку.

Отем замирает при виде меня. Наверное, она гадает, какое настроение у меня сегодня или что я решил по поводу нашей семьи.

Понемногу все члены моей семьи собираются за столом. По всему столу на одинаковом расстоянии стоят красные свечи, а весь стол украшен различными белыми цветами и узорчатыми салфетками. Мама всегда любит заниматься декором и создавать уют дома.

Мама любит поболтать, когда за столом царит тишина.

– Я вчера весь день выбирала, какие купить свечи на сегодняшний ужин. Не могла пройти мимо красных с золотом, – рассказывает она, садясь за стол рядом со мной.

– У тебя всегда безупречный вкус, Маргарет, – с изысканной улыбкой отвечает миссис Арчибальд.

– Может приступим к ужину? Я ужасно голоден, – встревает отец.

Я же все это время не свожу взгляд со своей жены.

Пока еще моей жены.

Я выдерживаю первое блюдо, второе. Я все еще пытаюсь сдержать себя, чтобы не завести разговор о разводе прямо за столом на глазах у наших родителей, но моя последняя капля терпения лопается, когда Майкл при всех поглаживает Отем по руке.

Кинув вилку на пустую тарелку, я сжимаю челюсти.

Эти двое тут же уставляются на меня.

– Я ни за что не подам на развод, Отем, – сквозь зубы процеживаю я.

Она вздрагивает, а взгляд начинает бегать.

– Ты подашь на развод и спокойно все подпишешь, – с уверенностью заявляет Майкл.

Я горько ухмыляюсь.

– Такой самоуверенный засранец. Поэтому ты выбрала его, Отем?

– Заткнись, придурок, – кидает мне в ответ Майкл.

– Чего же ты молчишь, любимая? Скажи всем, в чем плох я был?

– Ты унижаешь сейчас в первую очередь себя, Уилл, – наконец, заговаривает она.

– На что ты рассчитывала, отправляя мне эти бумажки? Что я, находясь в Испании, спокойно или с облегчением все подпишу? Нет. Но я готов сказать спасибо, благодаря тебе я вернулся домой. И теперь я ни за что не отпущу тебя. Я ни за что не подпишу те бумажки, Отем. Ты навсегда принадлежишь мне.

Девушка сжимает в руках нож, которым только что резала стейк.

– Ненавижу тебя, – процеживает она сквозь зубы, а потом резко встает из-за стола и выходит на веранду, пройдя через малую гостиную.

Я следом спешу за ней, притормаживая Майкла. Убедив его, что нам нужно поговорить наедине, он с тяжелым вздохом отступает. Правильно делает.

Раздвинув дверь, я оказываюсь на свежем воздухе. Возле лестницы стоит Отем. На ней тонкое платье, держащееся на тонких бретелях. Она обнимает себя руками, съежившись от холода.

Сняв с себя пиджак, по пути вынув оттуда сигареты, я накидываю на нее пиджак. Она знала, что я пойду за ней, поэтому ее реакция на меня такая спокойная.

Закурив одну сигарету, я уставляюсь вперед, вдаль, на наш вишневый сад. Я делаю затяжку и искоса смотрю на нее.

Боже, эта девушка по-прежнему сводит меня с ума. Я никак не могу отпустить ее. Нас связывает буквально целая жизнь. Как она может вот так спокойно вынуть мое сердце и растоптать его своими острыми каблуками?

– Давай разведемся, Уилл, – спокойно и с унынием произносит она.

Я сбился со счета, пытаясь понять, в какой раз она уже просит меня об этом. Кажется, первый раз был прошлой зимой, когда я в ссоре разнес нашу квартиру в Лондоне.

– Это не жизнь. Ты губишь меня, я гублю тебя. Мы оба тонем в темноте, не зная за что схватиться, чтобы выплыть наружу, – она смахивает с глаз слезы, а я делаю очередную затяжку.

– Мы будем счастливы, если ты дашь мне шанс.

– Я давала тебя больше тысячи шансов. Даже тогда, когда я не любила тебя. Верила и надеялась, что у меня появятся чувства к тебе.

Она умолкает.

Шум и легкий ветер нарушают эту болезненную тишину.

– С Майклом я поняла, что такое любовь и счастье. Рядом с ним я вижу свое будущее. С тобой я чувствую лишь боль и вижу вокруг себя стены клетки. Ты заточаешь в клетку все, что ты приватизируешь себя. Но ты забываешь, что я тоже человек. У меня есть душа и мои чувства. С тобой я погибаю, как птица со сломанными крыльями. Только я хочу взлететь, как ты тут же хватаешь меня за крылья и тянешь вниз.

– Ты ошибаешься, Отем. Зачем ты так все драматизируешь?

Кажется, ее слезы увеличиваются.

– В правом кармане есть платок. Возьми его.

– Ты просто слеп, Уилл, – говорит она, доставая платок. Смочив лицо о мой платок, она поворачивается ко мне с широко распахнутыми глазами. – Ты будешь счастлив тогда, когда разрешишь себе быть счастливым, – говорит она и затем уходит обратно в дом.

Мне же больше нет никакого смысла быть здесь. Бросив сигарету в пепельницу, я спускаюсь по лестницу. Плевать, что там осталось мое пальто и пиджак. Дома у меня таких еще штук десять.

Я сажусь в свою машину. И когда ты остаешься наедине, сила твоей боли становится в разы сильнее. Боль выходит, а ты не в силах контролировать ее. Я крепко сжимаю руль и, сняв рычаг, давлю ногой на газ. Машина рычит и срывается с места. Выехав на дорогу, я выворачиваю динамик музыки на максимум. Музыка заливает меня собой, и боль приглушается. Однако, легче так и не становится.

Глава 4

Беттани

Измерив уровень сахара и приняв свою дозу лекарств, я делаю себе укол. Поначалу мне было ужасно сложно привыкать к новому режиму жизни. Делать то, чего раньше не делала и избавляться от того, что было раньше.

В первое время я не могла даже сделать себе укол в живот, потому что боялась, что воткну иглу слишком глубоко или куда-то не туда. Страх часто окружал меня и даже порой сейчас он охватывает меня, как черная грозовая туча заполоняет все чистое небо.

Порой мне кажется, что Нью-Йорк является моим полным отражением. Сегодня в городе пасмурно, как и на моей душе. А ведь сейчас только день. И мне к счастью, не приходится выходить на улицу, чтобы попасть под проливной дождь. Прямо из подъезда есть вход в пекарню.

Сделав заказ, я занимаю свободное место возле окошка и достаю свой ноутбук.

Потягивая карамельное латте, я доделываю фотографии для своего клиента. Одновременно с этим я пытаюсь договориться с представителем площадки, так как наш старый арендодатель не сможет предоставить нам место на нужную дату. Но и с новым представителем дела обстоят пока не лучше.

У мамы скоро наступит вечер, а у меня вечный вечер за окном. Но даже в этой серости и мрачности есть свой шарм. Достав телефон и открыв камеру, я делаю несколько кадров, а после выкладываю в сторис в социальных сетях.

Я не успеваю убрать телефон, как на телефон приходит сообщение.

Лиам.

Мы расстались с ним три месяца назад. Но почему-то сейчас наши отношения кажутся такими неопределенными, какими не были еще раньше. Я влюбилась в него так, словно упала в болото. И до сих пор я все еще пытаюсь выбраться из этой тягучей жидкости.

Я прекрасно помню нашу первую встречу, когда я была еще такой юной и ни разу не состоявшей в отношениях с парнем. Лиам покорил меня при первой нашей встрече. Светлые блондинистые волосы, голубые глаза и легкие веснушки на щеках. Наши коллеги в центре часто говорят, что мы очень похожи друг на друга, может быть поэтому он привлек меня? Потому что был чем-то похож на меня.

Однако наши отношения не закончились чем-то хорошим. Лиам оказался не из тех людей, кто держит руки при себе, когда злится или расстроен. Я же в его случае стала козлом отпущения. И не важно, была это наша ссора или рабочая проблема, не касающаяся меня. Под горячий след попадала всегда я.

После тяжелого разговора нам пришлось оставить наши отношения на нейтральной зоне. Есть только работа и мы. Больше ничего. Только вот он не хочет оставлять это так. Он решил, что у нас все еще может быть второй шанс.

Лиам: Есть планы на сегодня?

И вот уже на протяжении нескольких минут я просто пялюсь на это сообщение, не зная, что мне ему ответить.

Лиам прекрасный парень в хорошем проявлении своих качеств, но не тогда, когда его эмоции берут верх и все ужасное вылезает наружу. Тогда он становится худшим человеком в моей жизни.

В конце концов, он был первым парнем в моей жизни. Он дорог мне, и я не могу просто взять и построить высоченную стену между нами.