Хэлвегард. История одного королевства

Бьёрн добрался до забора, присел к земле и очень долго прислушивался, после чего мягко подошёл к дому и махнул рукой. Едва спутница подоспела к нему, тот ловкими движениями втолкнул её в приоткрытую дверь и тут же закрыл. Миа даже не успела звука произнести, как оказалась в избе.

— Рассказывай, — потребовала Дэгрун, сидевшая за столом при лучине. — Почему ты с Бьёрном?

Миа вздрогнула от неожиданности и едва не вскрикнула, вовремя зажав рот рукой.

— Ты меня ужасно напугала! — возмутилась она тихо. — И я не с ним! То есть, он меня только проводил, но между нами ничего не было.

Бабка оценила её усталым взглядом и безнадёжно вздохнула.

— Боже, девочка, неужели ты думаешь, что меня сейчас интересуют твои интимные отношения? — протянула Дэгрун, поднимаясь со стула. — Я ведь не мать тебе и не отец, занудствовать не стану. Скорее напротив, подтолкну к безрассудным поступкам, уж очень они отдают моей дикой молодостью.

Она подкинула в печь дров и налила «внучке» нечто горячее из чайника. Миа приблизилась к столу и только сейчас сообразила, насколько она вымокла и замёрзла, плутая по лесу.

— Мне больше интересно, что стряслось, раз ты вернулась из кузни затемно, да ещё и в сопровождении, — продолжила бабка серьёзно. — Тристан тут шлялся со своей шайкой, искали кого-то. А ты выглядишь осведомлённой.

Переодеваясь в сухое, Миа рассказала старухе всё, что знала. Та же слушала, не перебивая, становясь всё мрачнее и мрачнее. На окончании рассказа принцесса уселась за стол и обхватила руками теплый стакан с чаем, блаженно отпивая глоток.

— Что, интересно, во всей этой истории нужно Тристану? — задумалась Дэгрун. — Говоришь, Герда — одна из наших? Интересно. Завтра постарайся узнать у неё подробности, почему «медведи» бежали сюда, а не в деревню колльбьёрнов? Там определённо больше места, чтобы спрятаться, и правителей нет. Впрочем, Герда может и не знать. Тогда Скьельд может быть в курсе. Но ты с ним не говори, он не скажет и слова, только подговорит всех не втягивать тебя в подобные истории.

Миа лишь молча следила за ходом мысли мудрой женщины, которая пыталась склеить мир из обрывков слов и шелеста ветра.

— Получается, парень из кузни узнал тебя? — спросила она строго и настороженно, и девушка кивнула. — А Бьёрн его осёк и увёл наверх, так?

Ответчица ещё раз кивнула, не улавливая уставшим мозгом, что хочет сказать наставница, повторяя и без того озвученные факты. Но Дэгрун больше ничего не спросила, видимо, сделав нужные для себя выводы. Всё осмыслив и задав ещё пару вопросов, бабка дала команду ложиться спать.

— Утро вечера мудренее, — прокряхтела она, укладываясь. — Во тьме живёт лишь тьма, толку нет спрашивать у неё о свете.

Солнечный луч ударил в окно избы, и Миа сощурилась. Вчерашние прогулки по тёмным лесам казались выдумкой, как и вся история с раненными.

Дэгрун дома не было, видимо, ушла к Фрее за списком пряностей. Это и на руку. Девушка наспех оделась и перекусила какой-то сушёной лепёшкой, запила её колодезной водой прямо из ковша и выбежала на улицу. И тут же вернулась обратно, поражённая.

За ночь на пронзительном ветру небо расчистилось полностью, но взамен облаков и дождя в Хэлвегард пришли первые морозы. И не простые с тонкими льдинками на лужах, а крепкие, которые не могло растопить слабое осеннее солнце. Всё, что вчера было мокрым, чавкающим и капающим, сегодня стало звенящим, оскольчатым и гладким.

Миа надела поверх меховой жилетки тёплый кожаный плащ с капюшоном и отправилась в кузню. Ей просто необходимо было увидеть Бьёрна, чтобы понять, что ей это всё не приснилось.

Поселение покрылось белёсым игольчатым инеем полностью. Стены домов поседели, лужи встали крепким льдом, даже растения — каждая веточка, каждый неопавший лист — ощетинились белыми ворсинками. Миа оторопела от благоговения. Всё-таки, в замке природа не такая красивая, как в лесу.

Пару раз поскользнувшись, но удержавшись на ногах, принцесса хотела ворваться в кузню, которая обычно поутру уже вовсю работала, но наткнулась на закрытую дверь. Девушка постучала, но ответа не последовало. Тогда она обогнула здание справа, как раз той тропой, которой они вчера с Бьёрном попали на задний двор, и нашла окно, которое, судя по расположению, должно было оказаться комнатой Герды. Потянувшись на цыпочках, девушка постучала в него и замерла. Спустя время в него постучали в ответ, и Миа заметила за тюлем лицо подруги. Её заметили, значит, откроют.

Она поспешила к главному входу, куда её впустили и тут же закрыли за спиной дверь. Щеколда вернулась на место, обозначая сегодня в заведении выходной.

— Ты рано. Что-то стряслось? — спросила Герда Мию, ощупывая девушку со всех сторон.

— Нет, просто мне нужно было к вам, — пробормотала она. — Не знаю, почему. Ощущение нереальности этого всего. Бьёрн уже встал?

— И ушёл, — кивнула женщина. — Перед рассветом забрал Рунольва и скрылся из деревни, пока Тристан не заподозрил неладное.

— Почему он забрал Рунольва?

— Кто ж его знает? Единственный не раненый полевой, одни боги знают, для чего ему этот потрясённый боем мальчик.

Герда подкинула в тлеющую печь полено и принялась ваять завтрак. Гостья от еды отказалась, но уселась за общий стол, желая расспросить старшую о многом. И вскоре поняла, что та не так много знает. Кузня была перевалочным центром довольно долго, но редко, потому как располагалась вдали от основных сражений. Раненные доходили нечасто, и Герда не знала, почему отряд вернулся на этот раз сюда, а не в любое другое место. Она доложила, что остальные из разбитого отряда отсыпаются, поэтому, пока весь верхний этаж забит бойцами, кузнечная мастерская закрыта. Скьельд разрешил прикрываться его выдуманной болезнью. Обязательно заразной.

Герда всё же поставила перед её носом кружку травяного чая и уселась напротив со своей едой.

— Ты вчера спасла Бьёрна, он был на грани, — сообщила она серьёзно.

— Но я ничего не делала, — пролепетала Миа.

— Его разбили нападение «волков» и потеря товарищей, — словно не замечая её реплики, продолжила Герда, отпивая чай. — Понятно, что среди них было много сильных и опытных заводил — Скегги, Фрост… Но Бьёрн почему-то часто берёт ответственность за битвы на себя. Лично на себя, понимаешь? Это непосильный груз для одного человека, тем более такого молодого. И он готов был сдаться, опустить руки. И тут — ты.

— Это он так сказал?

— Это видно, Миа. Я достаточно внимательна, чтобы замечать подобные мелочи. Иначе для меня всё давно закончилось бы. Мужчине нужна тихая гавань, где можно понять, ради чего он двигается. Что есть иная жизнь, кроме войны, мирная и добрая. Невозможно постоянно быть в тонусе, иногда нужно и отдыхать.

Из Мии тихая гавань была так себе, нечего сказать. Инициированная воительница, единственная известная на весь Хэлвегард, выжившая принцесса, которую ищут по всему королевству, умеющая держать меч лучше, чем нож для очистки овощей. Хотя вчера Бьёрну нужно было совсем не это всё. Он просто смотрел на неё и отдыхал. Похоже, Миа начала понимать, что имеет в виду женщина, говоря о гавани.

— А что он говорит обо мне? — спросила она осторожно.

— Ничего, — ответила Герда весомо. — Это и удивительно, потому что Бьёрн всегда имеет своё мнение о людях, которого не скрывает. А о тебе не говорит совсем, словно бережёт какую-то тайну. Свою личную, глубоко в сердце. Понимаешь?

Девушка кивнула.

Внезапно на входе раздались тяжёлые шаги, и дверь мастерской дёрнулась могучей силой. Крепкая щеколда сдержала натиск, снаружи побились недолго и оставили это дело. Герда вскочила на ноги и глянула в щель между ставней на окне. Села назад, спокойная.

— Кто он на самом деле? — продолжила Миа расспрос.

— Бьёрн-то? Дезертир. Он за всех, и ни за кого. За себя, и тут же против себя. Не выносит правил, но сам живет по строгим законам, известным ему одному. Он везде, и его нигде нет. Кажется, что он пропал, но стоит начать его искать, он уже тут рядом, стоит в дверях. Я не знаю его родословной, хотя говорили, что у него в деревне колльбьёрнов осталась мать. Я прожила там тридцать лет, и могу сказать, что мне эта женщина незнакома. Либо он хорошо скрывает родственные связи, либо это лишь слухи. Бьёрн останавливается всегда в съёмных комнатах, словно у него нет дома. Но при этом в каждой деревне, в каждом помещении он ведёт себя так, словно это и есть его дом.

— Совмещает противоположности, — проговорила девушка.

— Примерно так, да. Он как меч баланса, вечно во что-то влипает, во всём разбирается, берёт на себя, выравнивает. У него множество команд, которые он может разом все в одночасье оставить и уйти в одиночный поход, чтобы уравновеситься и проветрить голову. И он совсем не интересовался дружбой, любовью и девушками. До тебя. То внимание, которое он тебе уделяет, это уже очень много для Бьёрна. Поэтому в деревне и судачат о вас.

Объект внимания непобедимого воина нахмурилась и растерялась одновременно. Те действия в свой адрес, которые совершал Бьёрн, могли быть похожи на что угодно, только не на флирт. Карл с Хьярти и то более очевидно выражали свою симпатию в отношении принцессы! И пусть воин переступал через себя, когда находился рядом с ней или смотрел на неё, Миа даже не подумала бы, что это элемент заигрывания. Хоть от его взгляда и горело в груди, и бегали мурашки по телу.

— Мне даже нечего сказать на этот счёт, — проговорила девушка.

— Значит, и не нужно, всё решится само, — отмахнулась Герда. — Главное, что могу сказать от себя: любить полевого — это та ещё нагрузка. Пусть у вас всё будет хорошо, хоть вместе, хоть порознь.

После завтрака девушки принялись обсуждать совместную деятельность. Миа хотела освоить молот и кожу, но не только в изготовлении корсетов. В замке придворные дамы всегда ходили в длинных платьях и накидках, но те штаны, что принцессе дала Дэгрун, гораздо глубже отражали её суть. Их необходимо было заузить и попробовать пошить из более тёплой замши на зиму. Кроме того, из плотной кожи мастерица соорудила себе новый корсет, который сделала под себя.

Вскоре принцесса переоделась в тугие замшевые лосины и длинную, почти до середины бедра, рубаху, поверх которой встал фактурный корсет с выдавленными витиеватыми узорами. Верхней одеждой ей стала длинная парка из чёрной дубленой шкуры и высокие меховые унты на кожаных стяжках почти до самого колена. Кроме того, Герда выделила Мие большую кобуру под ножны меча, которая надевалась поверх парки, и тёплые рукавицы. Теперь девушке были не страшны ни враги, ни морозы.

Конечно же, Герда не осталась в стороне и тоже захотела себе подобный наряд. Счастливый и стильный вид работниц кузни вдохновил и других женщин поселения, и вскоре в их маленький кожаный цех пошли заказы. Швеи довольно скоро определились с условиями совместной работы, сырьём и оплатой. Так Миа получила место в кузне, куда заходила теперь на правах работницы в любое время.

Свободный график позволял ей решать свои задачи, и девушка подумывала начать с проруби, о которой мечтала с первых заморозков. Лёд на озере был уже достаточно крепок, осталось найти смельчака, который согласится ей помочь.

Первыми отказались Карл и Хьярти, а за ними и Скьельд, назвав затею безумием.

— Озеро зимой — одно из самых опасных мест Хэлвегарда, Миа! — строго наставлял он взбалмошную девчонку. — С одной стороны от него ормарры с их замёрзшим болотом, с другой — колльбьёрны с их холмами. Вода оказывается в низине под обозрением любого, кто сочтёт тебя неугодной. И если ледорубам может повезти, и их не вычислят в день работ, то ты ведь не угомонишься одним разом, верно? Так что забудь об этом мероприятии, это ужасно опасно.

И ладно. Хмыкнув, девушка пообещала найти себе других помощников.

Однако на следующий день уже вся деревня знала о её затее, и всякий мужчина с ходу встречал отказом рубить лёд, хотя Миа ещё даже не успела поздороваться. Скьельд просто подговорил всех не помогать ей ни в коем случае.

— Это нечестно! — возмущалась принцесса за ужином под сухие усмешки травницы. — Он не может так просто взять и запретить всем помогать мне!

— Я тебя предупреждала насчёт Скьельда, — напомнила бабка.

— И ладно, я знаю, кто согласится помочь! — воскликнула Миа, и глаза её зажглись азартом. — Где Бьёрн?

— Опять твой Бьёрн! — всплеснула руками старуха. — Да, кто ж его знает? Он может быть за стеной избы, а может и на выезде из Хэлвегарда. Неугомонный тип.

Теперь Миа ходила по деревне и искала не тех, кто прорубит ей лёд, а тех, кто поможет найти Бьёрна. Но никто не был в курсе, куда делся лучший боец, пропал, да и только. Кто-то видел его позавчера в таверне, кто-то в тот же день у стен замка, но точной информации не было ни у кого.

Отчаявшись, Миа решила навестить Аннику, которую не видела уже довольно давно, потому как девушка полностью отдалась ткачеству и личной жизни. Хоть она и скажет в очередной раз, что прорубь — это ужасно опасно и глупо (об этом уже знала вся деревня, спасибо Скьельду), но хотя бы лишний раз повздыхает вместе с ней, как ужасен мир воинов.

Но каково же было её удивление, когда подруга оказалась в курсе, куда пропал Бьёрн. Девушка нашла Аннику в ткацкой мастерской, которая располагалась в двух постройках от таверны, через дорогу от кузни. Тёплое светлое помещение занимали два ткацких станка и три прялки. Как же было к лицу красавице-подруге подобное убранство комнаты и яркий свет! Миа залюбовалась приятельницей, пока лицо той не омрачилось её вопросом.

— Бьёрн ушёл в поход на устье реки неделю назад, — сообщила она возмущённо, и глаза её наполнились слезами. — И Айварс с ним! Я себе места не нахожу, это ужасно!

— Это ведь опасно: там ормарры, а они не любят «медведей», если не сказать больше, — пробормотала принцесса.

— Вот именно, Миа! — воскликнула Анника. — Вот именно!

Гостья присела к подруге ближе и обняла её тепло и поддерживающе. Та плакала о том, что невозможно жить под угрозой, что твой мужчина может не вернуться, что всегда есть опасность просто так на каких-то глупых боях потерять самого дорого и ценного, единственно любимого человека. Миа лишь гладила ей спину и обнимала. Тирада закончилась тем, что, наверное, Анника не так уж сильно и любит его, раз не готова терпеть и ждать.

— Подожди, но он же обещал не ходить больше в поля с Бьёрном, разве нет? — припомнила летний разговор Миа, и её приятельница насупилась.

— Вообще-то, мы с ним не так чётко это обсудили, — покаялась Анника. — Мы договорились быть вместе, и я попросила его беречь себя. Думала, что не ходить больше в поля — это само собой разумеющееся, он же знает, как я отношусь к битвам!

— Айварс — воин, Анника. Иногда битва — это наша суть.

Страдалица выбралась из объятий подруги и приблизилась к высокому светлому окну в кружевных занавесках, под стать заведения. Там разлился погожий морозный день, обволакивающий пока ещё скупым снегом белёсую от инея землю. Вскоре пойдут серьёзные снегопады, и, как сказала Дэгрун, деревню заметёт по самые крыши. А пока последнее в этом году солнце светило с лазурного небосвода, радуя мир обманчивым теплом. Анника стояла в свете дня потерянная и прекрасная, погрязшая в собственных невесёлых мыслях, и подруга не смогла остаться в стороне.

— Я сейчас поняла, что не хочу себе воина, Миа, — всхлипнула она, когда принцесса приблизилась к окну. — Я не выдержу и коротких походов, в которые Айварс берёт с собой меч. Похоже, нужно сообщить ему о расставании, когда он вернётся с устья. Если он вообще вернётся.

Анника повернулась к подруге заплаканным лицом, в миг постаревшим от собственного волевого решения. Миа едва не стукнула её по голове кулаком от несогласия и возмущения.

— Но ты ведь ждала всем сердцем любимого мужчину, разве нет?

— Я ждала сердцем мирного мужчину, домашнего и тихого, — заявила ткачиха капризным тоном. — Зачем мне воин? Что с ним делать? Ждать в слезах с битв и отстирывать с одежды кровь на реке?

— Ты и так долго выбирала, — напомнила ей Миа. — Сердце влюбилось в него. Значит, именно это и требуется тебе по судьбе.

— Ты мудрая не по годам, совсем как Дэгрун, — пренебрежительно сморщилась Анника. — У такой молодой девушки ещё должен быть ветер в голове, а ты как будто в правители готовишься. Зачем тебе быть такой серьёзной, Миа?

— Я обычная, — насупилась та. — У каждого свои черты характера.

Оставалось только диву даваться, как две настолько непохожие девушки умудрялись всё ещё быть приятельницами. Однако эволюция Анники Мие всё равно нравилась, хоть она в который раз и не принимала выводы девушки.

Не принял их и Айварс, вернувшийся через неделю после их разговора. К тому времени поселение уже начало заметать снегом, а небо затянулось тугой серой плёнкой. Вместо того чтобы оставить Аннику в покое, согласившись с её решением расстаться, он предпочёл бросить поля. Набравшись мужества, он сделал девушке предложение руки и сердца прямо в ткацкой мастерской, дав обещание навсегда осесть дома и найти мирную профессию. Ради неё.

От этой истории Мию перекорёжило, но главное, что влюблённые были счастливы. Куда ей понять их метаний?

Однако в их романтической истории имелась и трагедия. Айварс вернулся с тремя ранеными, среди которых Бьёрна не было. На вопросы Мии парень рассказал, что неугомонный «медведь» выгнал их с поля битвы, чтобы те шли домой, а сам остался сдерживать ормарров.

— «Змей» было порядка десяти человек, все вооруженные до зубов какими-то странными штуками — разлетающиеся мечи, ручные трезубцы и металлические плётки. Отчаянные ребята! А Бьёрн один, представляешь? Он один, а их — десять! И вот он замахивается мечом, а ему в лицо летят острые наконечники плетей, он едва успевает поставить щит. А сам орёт, чтобы мы убирались вон с поля. Десять угроз, а он о нас заботится! И вот мы уже отходим в лес, а на него наваливается сразу трое ормарров…

Анника заметила смену настроения подруги и толкнула рассказчика локтем в бок, чтобы тот заткнулся. Миа сделала глубокий вдох, сдерживая поднявшиеся вдруг эмоции, и прикрыла глаза. Внезапно стало понятно, почему работница ткацкой мастерской так настаивала на мирных занятиях для своего мужчины.

— Эй, прости, я думал, ты воин, и тебе интересно послушать легенды о старом добром Бьёрне, — смутился Айварс. — Но ты заранее не хорони его, потому что так уже было не раз. Он может отсыпаться где-то под снегами, к весне вернётся.

Пока молодые планировали свадьбу в следующем году, как раз после «Весенних Кругов», Миа заламывала руки от беспокойства, которое старалась никому не показывать. Дэгрун на историю с ормаррами только отмахнулась, сообщив, что Айварс вечно всё преувеличивает втрое, а Герда склонила голову в трауре, наученная собственными потерями. Одна Анника бы поняла её, но тогда бы все доводы Мии о том, что есть «путь воина, который нужно идти» (так ей сказал Скегги после первого выхода из тела) пришлось бы забрать назад.

Неделя шла за неделей, снегопады усилились. Миа старалась закрыться работой то в кузне, то по дому, лишь бы не думать о плохом. Но факты говорили сами за себя: велика вероятность, что Бьёрн погиб. Крайне велика.

И девушка не могла понять, что она чувствует от этого осознания.

Часть 2

Сообщник

Зимы в Хэлвегарде всегда были суровыми и многоснежными: сугробов наметало по самые крыши одноэтажных домишек. Под неподъемным гнётом стихии ломало вековые деревья и трухлявые ограды, некрепкую черепицу, вовремя неубранные телеги и даже несущие опоры домов, если те были в недостаточном порядке, подгнившие за мокрое лето.

Жители поселения бьярнваров даже не пытались уже расчищать снег. Они лишь следили за тем, чтобы открывались двери, а в окна попадало хотя бы мизерное количество света с улицы, остальное усердно притаптывали по особо важным направлениям. Невостребованные же ходы заваливало основательно, без возможности пробраться к ним до самой оттепели.

Миа никогда в жизни не видела столько снега. В замковом саду всегда его было минимум, потому как придворные расчищали дорожки и особо важные площади, а из окна, кроме скал и оврага, девушка ничего не видела. Визуально же невозможно было определить, сколько там снега, бело и бело. Поэтому удивление наполняло её каждый день проживания в деревне.

И беспокойство. Жгучее, снедающее изнутри, сметающее всё на своём пути. Если сначала девушка смущалась показывать его на людях, то спустя месяц после возвращения Айварса с группой побитых полевых, сдерживать это в себе стало невозможно. Даже Дэгрун уже всерьёз забеспокоилась о её здоровье, но Миа не могла ничего поделать с собой. Изнутри что-то мощное рвалось наружу, лишив её самоконтроля в повседневных мелочах.

При этом поселение бьярнваров отвечало ей полной противоположностью. Тянулись размеренные однотипные дни без новостей и происшествий, белые и морозные, рутинно похожие один на другой.

Работы в кузне было много, Герда радовалась дополнительному доходу и интересным занятиям. Миа на автомате выполняла свою часть, мыслями и разумом находясь не здесь. Подруга видела это в ней и время от времени спрашивала о самочувствии, на что та всякий раз отвечала: «всё нормально». Разве могла она рассказать кому-то, что волнуется? Это бы выглядело так, словно она усомнилась в непобедимости легендарного бойца. Ничего не оставалось больше, кроме как коротать дни в мастерской.

Теперь, когда новости об их деятельности разнеслись по всем «медвежьим» поселениям, девушки стали получать заказы и от колльбьёрнов. Оказывается, подобная одежда — неженственная — была востребована и у них. Герда ушла встречать повозку с кожей от их соседей, а Миа осталась с иглой и напёрстком возле окна, где было достаточно света.

В общем зале кузни мерно работал молот Скьельда, время от времени прикрикивающего на своих помощников. Открывалась и закрывалась дверь, впуская бойцов и заказчиков, подельщиков и просто друзей. Жизнь текла сквозь поселение замедленно, будто и не текла вовсе.

Вдруг Миа поняла, что из-за двери раздаются странные звуки.

— О-о-о, — протяжно раздавался хор мужских голосов, всё наращивая громкость.

Раскатом пошли аплодисменты, звон инструментов, словно кто-то бил ими друг о друга не по делу, а просто так, стараясь выдать как можно больше шума. Когда же гул голосов перешёл на отчетливый воинский крик, девушка поняла, за дверью происходит что-то невразумительное. Она бросила шитьё и, проверив на боку наличие ножен, рванула к выходу из каморки.

Ужасный шум ударил ей по ушам, и Миа скривилась. Глаза искали источник общей вакханалии и нашли его, что уж говорить. В центре всеобщего внимания, похлопываемый десятком рук, стоял Бьёрн, смущённый и радостный, но бледный, заросший и немного растерянный. В двери кузни уже тянулись местные жители, желающие убедиться в живучести главного бойца, однако тому больше не было дела до толпы, потому что он увидел её. Упёрся взглядом в глаза Мии и замер, утопая в двух голубых озёрах её зрачков.

— Она волновалась за тебя, — затараторили наперебой его друзья. — Ещё как волновалась! Места себе не находила, всю деревню обошла. У меня спрашивала. И у меня. У меня дважды. Ты нас всех напугал, парень!

Миа залилась краской смущения, но взгляд не отняла, не в силах поверить, что боец вернулся. Изнутри снова всё менялось, что-то расслаблялось от облегчения, а что-то напротив начало учащённо биться, словно запустился некий механизм жизни.

— Излишняя опека воина не приносит ему никакой пользы, — заявил Бьёрн во всеобщее внимание, а сам направился к замершей в углу зала девушке.

Он приблизился к Мие вплотную и встал слишком близко для обычного разговора, опять впитывал каждый её вздох, словно проверял воина перед битвой. Внутри него роились какие-то чувства, и вот мужчина решился прикоснуться к ней: очень несмело обхватил ладонями её плечи, оставаясь на небольшом расстоянии и сверля взглядом. Сердце едва не выпрыгнуло из глотки девушки.