1993 год. Назад в СССР, или Дети перестройки

- О чём речь? - Колычев улыбнулся, - ты молодец, что появился. Дело не во взлётах и падениях, просто рад тебя видеть.

- Конечно, - добавил Сашка, - всё-таки, чёрт возьми, как хорошо, что мы снова вместе!

- Боже, сколько сантиментов! - Алексей развёл руками., - вы меня растрогали. Итак, денежные вопросы решены.

Сашка сгрёб со столика свои деньги и положил их обратно в карман. Однако же Лёшка шикует. Не слишком ли дорогие он делает подарки? Хапнул, хватанул деньжат. Толстый франт! Александр посмотрел на Князева. В детстве Алексей был действительно толстенький, хотя полнота его скрадывалась в некоторой степени высоким ростом. Сейчас, однако, он похудел, но не осунулся. Нет, просто согнал жир, стал как-то изящнее, стройнее, что ли.

- Ну, Лёха, рассказывай, как жизнь? - спросил Колычев, устроившись поудобнее, - как там на гребне, а?

- Да ничего себе, - ответил Алексей, - жить можно. Ведь я уже два с половиной года, как в Москве живу. Но, правда, времени свободного не было совсем. Я замотался, некогда было и позвонить вам. Да и на ноги не встал еще тогда прочно. Во Владивостоке я пахал больше двух лет. Кем я только не был - и слесарем, и рабочим в порту, фарцевал бывало по мелочевке разной дешевкой. Постепенно масть покатила, появились связи, блат кое-где. Там ведь каждый шурин в своем роде. Вспомнил я, что был когда-то фотографом четвертого разряда. Не без протекции кое-кого открыл халтуру. Ну, деньжата завелись, сунул кому надо, и взяли меня обратно в столицу. Фотографом, оформителем выставок всяких, главным образом автомобильных, Шеф, помнишь Гуковского?

- Ну ещё бы, - ответил Сашка, - правда, тоже давненько не слышно про него , а ты с ним работаешь?

- Отчасти, - продолжил Князев, - иногда видимся. Он там средней величины шишка. Дальше не пошёл. Так вот, от него кое-что зависело. Например, загранкомандировки, зарубежный рынок машин. Последние два года я не вылезал из загранки. Ну, не то, чтобы постоянно там торчал, но побывал раз 15. Италия, Франция, Штаты пару раз, ну и так, разные соцстраны.

- Ну, поздравляю, - сказал Сашка, - вот ты и сделал карьеру! Денег поди, куры не клюют?

- Фотограф! - с нотками удивления вскинул брови Колычев, - я не думаю, чтобы такая специальность особо котировалась и оплачивалась. Правда, загранка, конечно.

- Шурик, сто восемьдесят рублей за шестой разряд. Только за счёт заграницы и выезжаю. Впрочем, не только за счёт неё. Но это уже неважно. Другой разговор. А вы-то как? По телефону я не понял. Не женаты оба?

- Я разошелся два года назад, - ответил Колычев.

- А я и не сходился, - улыбнулся Сашка Рыжов, - работаю все там же, пишу диссертацию помаленьку, правда все опостылело до чёртиков, надоело жутко, замотался, слава богу вот эта прогулка! Только я хотел писать заявление на отпуск, не знал дадут или нет, как вдруг, вот странно, подходит ко мне начальник , ласковый, выкопал откуда-то три недели отгулов и предложил их использовать, я даже удивился!

Алексей чуть заметно, уголками губ, улыбнулся. Искорки юношеского задора появились в его глазах.

- А ты, Шурик, красавчик ты наш, как поживаешь?

Колычев улыбнулся, горько как-то, трагично, по-колычевски. Правда, былого самодовольства поубавилось в этой улыбке, сводившей когда-то с ума девиц на дискотеках.

- Да как живу, хреново. Статья у меня в трудовой книжке. Вот гады, залепили 33-ю за то, что поймали на халтуре. Без квитанции ремонт приложили, припомнили старое, что-то приписали. Надо было ведь показать начальству, что администрация не дремлет. Устроили показной товарищеский суд и выкинули как щенка. Пару кусков я скопил, конечно, к тому моменту, пока стал работу искать. Промотал почти всё, не брали меня никуда со статьей. А ведь всего за три сотни в месяц рисковал задницей, ну, как ты, Лёха, в своё время в ателье. Слава Богу, год назад устроился. В больнице работаю, в психушке санитаром при ненормальных. Имею почти две сотни. Работа халявная, сутки через трое. И двойной отпуск за вредность. Моя-то баба, как попёрли меня с ателье, заканючила. Пришлось нам расстаться. Да мне и не жалко теперь. Дрянь она была, жилы из меня тянула. Целыми днями не вылезал из халтуры и погорел.

Сашка выругался и закончил.

- Да, нет в жизни счастья. Одно болото. Это ты прав, - подхватил Рыжов, - болото, оно и есть.

- Да, - протянул Алексей, - вам, конечно, не позавидуешь. Но хочу вас обрадовать, чтоб не слишком горькой судьба казалась. Живут люди и хуже вас, и неплохие люди. Это еще не дно, поверьте. Я много поездил, много повидал. И скажу ох, и плохо же, ребята, жить простому человеку.

- Ну ладно, - Алексей вдруг резко, как пружина, встал из кресла. - Ладно, давайте располагаться, осматривайтесь тут. Можно и душ принять для начала. Тебе, шеф, вон ящик, смотри свой футбол или что там. Шурик, послушай что-нибудь. Видишь, вон кассетник. Короче, будьте как дома. Весь сервис к вашим услугам. А в 7 часов вечера мы осчастливим своим присутствием ресторан.

Грустные мысли за борт! Путешествие начинается!

Глава 4

В свои неполные двадцать восемь лет Алексей Князев достиг многого, даже слишком многого, хотя и начинал всё с нуля, с пустого листа, без поддержки родителей, друзей или влиятельных родственников, как начинали свою карьеру многие молодые люди восьмидесятых, дети перестройки - так называли теперь их поколение, ведь их путёвки в жизнь в основном совпадали с самым началом этого периода жизни и развития советского общества.

Из школы, из армии, с первых лет работы Лёшка вынес только одно - жить нужно достойно, как нормальные люди, а для этого нужны деньги, и деньги немалые.

В газетах, по телевидению и радио, напропалую талдычили, вбивали, ввинчивали стальными шурупами в головы миллионных трудяг - работайте, работайте до седьмого пота, работайте ради светлого будущего, работайте ради уважения в коллективе, ради благосостояния, которое повышалось постоянно, но только на бумаге в тех же газетах. Из года в год зарплата росла по крохам, рублями и копейками, но лишь в пространных, нудных годовых и квартальных отчетах, которые печатались на первых полосах за подписями очень известных фамилий, что им, фамилиям этим, верили, верили, несмотря на то, что почти у каждого зарплата падала. Лишь у немногих оставалась она на старом уровне, таком, когда едва не протягиваешь ноги, с грехом пополам сводишь концы с концами, И стыдишься называть эту убогую цифру своим знакомым. Правда, были люди, у которых зарплата вдруг повышалась. Бывало даже на червонец. «Бог мой, какие деньги», - говорили все. И ходил счастливчик по заводу, институту или стройке какой-нибудь с довольным видом, провожаемый завистливыми взглядами коллег, сослуживцев, с гордостью получая свой листок на зарплату. Вот, мол, смотрите, не зря работал столько-то лет. Гнул спину, и перед начальством тоже , пахал, едва ли не с хлеба на воду перебивался, и вот она долгожданная прибавка к зарплате.

Но таких счастливчиков были единицы в коллективах. Подачки им кидали, как кость голодному псу. Администрация играла в демократию, дешевыми трюками вселяя надежду в рабочий класс и интеллигенцию, гниющую на картошке или дремлющую у старых кульманов. Летели крупные тузы со своих постов. Об этом иногда и почти в открытую писали. Дескать, и до них добрались. Вот ведь как - перестройка снизу доверху.

Но в их кресла садились другие люди, энергичные, умеющие давать красивые обещания. А время шло, и все оставалось по-старому. Перестраивался лишь фасад здания. Облицовывали его усердно новой красивой разноцветной плиткой отечественного производства, а старые трещины в фундаменте заливали крепким бетоном.

А ведь незаметно, как овраги в поле пшеницы после дождя, в фундаменте этом появлялись новые трещинки, небольшие пока, ничего не значащие и вроде бы не угрожающие строению. Но не ведали про них торжественные голоса, разносящиеся под сводами 75-летней давности, под сводами, которые помнили ещё не громкий твёрдый голос своего великого строителя, после смерти которого в могучем здании им возведённом, угадывались лишь общие контуры первоначальной постройки.

Теперь, когда люди в большинстве своём махнули рукой на все давние обещания , когда телевидение и пресса сделали своё дело, когда исчезли постепенно из публикаций, из телеэкранов, волнующие когда-то давно всех темы, ранее закрытые, а теперь и вовсе, казалось бы, ненужные, когда на прилавках лежали уже свободно адидасы и саламандры, лицензионные, внешне красивые, но шитые нашими гнилыми нитками, когда 5-рублёвое мясо уже почти не было дефицитом в глубинке, теперь и только теперь, проделав дорогу только своими руками и своим умом, после долгих лет лишений, лучших лет молодости, загубленных на 100-рублёвых работёнках, Алексей Князев встал на ноги.

Непросто и не легко шёл он к пику своих желаний, своих возможностей. Да и, наверное, не достиг ещё его, этого самого пика. Он был по натуре своей бунтарём. Нигде и никогда он не склонял своей головы. Редкие минуты малодушия и жестокой депрессии тут же сменялись долгими днями и ночами напряжённой работы над задуманным делом, над самим собой. Последние несколько лет Алексею удавалось всё-всё, что он задумал. Непременно исполнялось, сбывалось, приводилось в действие с какой-то потрясающей, роковой неизбежностью и неотвратимостью. Иногда Князев оглядывался на себя — школьника, солдата, полунищего мечтателя или больного, почти потерявшего волю и надежду. Оглядывался, сравнивал с собой, теперешним, здоровым, сильным, уверенным в себе, сделавшим самого себя заново. В такие мгновения Алексею казалось, что все последние пять лет — это сон, лишь приятная эйфория, готовая вот-вот оборваться и проснётся он, и снова потянутся непролазные и беспросветные будни, нелюбимая работа и редкие дешёвые радости.

Забыть, забыть, как кошмар, вычеркнуть из памяти всё прошлое. Нет, не всё, конечно, только самое чёрное, мерзкое. Было ведь раньше и то, от чего до сих пор давит иногда в груди, и приятные эмоции всплывают оттуда, откуда-то из глубины души, из самых потаённых её уголков. Имя этому ностальгия, имя этому юность, ушедшая безвозвратно.

Даже теперь, после столько всего перенесённого, он с теплотой вспоминал далёкую пору беззаботной учёбы в школе, даже в училище, где и познакомился он с такими прекрасными и верными друзьями, как Сашка Рыжов и Сашка Колычев, с другими ребятами, пусть не такими близкими, но всё же хорошими товарищами. Лёшка не сходился со всеми подряд, ни в школе, ни потом уже на работе. Он не любитель был выпить или постучать в домино в обеденный перерыв, наскоро перекусив в заводской столовой полупрожаренным шницелем с мороженной картошкой. Умел он, правда, подстраиваться под компанию. Жизнь научила, в основном, армия, почти все на любой работе его уважали, хотя и мало кто сходился с Алексеем достаточно близко.

С девушками он был застенчив, до армии ни с кем не гулял даже, да и после неё ни за кем не гонялся особо. Был, Лёшка, малообщителен, неразговорчив с женским полом, навороченные девицы платили ему лёгким презрением и безразличием, а скромненькие маменькины дочки, подчас вздыхающие томно и не решающиеся на первый шаг, не могли добиться его благосклонности. Алексей или не замечал таких, или они не отвечали его идеалам внешности, которые за 22 года невинности выработались у Князева довольно строгие.

Первой его женщиной стала совершенно случайная дешёвая бабёнка, в меру смазливая и наглая, связь с которой Лёшка погнушался даже поддерживать после этого случая. Вообще-то он любил походить по дискотекам, молодёжным барам и кафе, бывало, на последнюю трёшку, оставаясь без копейки, на обеспечение отца с матерью. Танцевать Лёшка выучился отлично, любил это дело, все удивлялись, когда этот высокий, грузный, казавшийся таким тяжёлым и неповоротливым, парень, выделывал прямо таки чудеса на танцплощадке, преображаясь до неузнаваемости.

Даже до сих пор ещё, правда, редко, годы не те, общество солидное всё-таки, иногда показывал класс, как в старые добрые годы, и величавые красавицы удивленно вскидывали брови, и лысоватые, располневшие, респектабельные товарищи беспокойно ёрзали в мягких креслах, явно проигрывая в сравнении перед своими жёнами. Да, сейчас он держал себя в форме, хотя времени для занятий было маловато. Постоянные разъезды, хлопоты, визиты и приёмы, связи, звонки, просьбы, распоряжения. Всего этого хватало в теперешней жизни Алексея, жизни настоящего делового человека, человека с размахом и далеко не с таким, про который говорят иногда короче, - размах на рубль, удар на копейку. Нет, далеко не на рубль размахивался теперь Князев. А уж если бил, то тем более не на копейку.

Оценили 2 человека

Глава 5

Ресторан представлял собой довольно большое помещение, но несмотря на размеры, был каким-то тёмным, с низкими, обшитыми лесом, потолками, зашторенными окнами с мягкой красноватой подсветкой. Он был уже почти заполнен, когда трое друзей, плечо к плечу, вошли в широкие двери заведения. Все трое при параде, в костюмах и галстуках. Даже Колычев сменил традиционную футболку на элегантную тёмно-коричневую тройку.

Первый выход в свет должен был состояться а-ля модерн, как сказал Алексей. Да никто и не возражал ему.

Все, кроме самого Лёшки, были напряжены и как-то сосредоточены, словно перед каким-то необычным событием. Сашка Рыжов придирчиво оглядел себя в зеркало, выходя из номера. Из отражения на него смотрел невысокий, широкоплечий, смуглый мужчина, не мальчик уже, с высоким лбом, под которым светились живые, не потускневшие ещё, несмотря на нелёгкую жизнь, глаза. Ранние морщинки на лбу упорно не желали разглаживаться. Да и чёрт с ними, у кого их нет в таком возрасте, когда вроде бы и работал как следует и делал всё, что мог, но ведь не добился ничего в этой жизни. Опять эти мыслишки. Прочь, поганые!

Сашка щелкнул каблуками, повернулся от зеркала, и вот теперь вместе с друзьями, стараясь принять солидно безразличный вид, входил в ресторан. К ним тут же подошел молодой человек в белоснежном костюме с бабочкой. Официант или метрдотель любезно улыбнулся, ненавязчиво, профессионально и повел за единственный, пожалуй, не занятый столик в углу, чуть на возвышении, на котором стояло всего три стула, удобных, с высокими спинками. Друзья чинно и молча уселись. Мэтр услужливо пододвинул стул Алексею, тот даже не глянул в его сторону, только сказал негромко, - пожалуйста, проследите за подачей блюд.

Белоснежный человек учтиво кивнул и удалился, ступая бесшумно, по-кошачьи. В ресторане играла негромкая бархатистая музыка, то ли блюз, то ли медленный джаз, хотя на эстраде музыкантов не было. Одинокая рояль чернела в глубине сцены. С высоты их столика прекрасно просматривался весь зал, и кого только не было в этом зале. Солидные мужчины в тройках, томные дамы в вечерних туалетах, моложавые франтоватые щеголи, небольшие компании вполне приличных с виду девушек, а также сомнительные размалеванные девицы, из последних сил сохраняющие благопристойный вид, но косящие уже недвусмысленно глазками в сторону развязанных ребят в расстегнутых безрукавках.

Молодёжи было много, на любой вкус, как говорится, всякой твари по паре, поэтому Сашка, решив, что к публике он приглядится попозже, переключил внимание на стол. Тем более, он уже успел с утра проголодаться. На столе, как оказалось, их ожидало много чего. Бутылка шампанского в ведёрке со льдом, пара бутылок коньяка с разноцветными, не нашими этикетками, которые не разобрать-то было в полумраке, и всевозможная холодная закуска, из которой единственными известными блюдами для Сашки были чёрная и красная икра и сырокопчёная осетрина.

- Не слабо сейчас пожрём, - радостно сказал Колычев, - С чего бы тут начать?

- Ну, начнём с шампанского, как принято, - ответил Князев.

- А может, лучше с чего покрепче? - неожиданно сам для себя спросил Рыжов, - Может, коньячок тяпнем, а?

- Да ради бога! - Алексей взял одну из бутылок и разлил ребятам искристую красноватую жидкость, - только меня уж увольте, крепкое не употребляю.

- С каких это пор? – подковырнул Сашка, вспомнив давнишние истории с редкими, но меткими попойками с участием Лёшки, когда тот пару раз напился основательно,

- Только шампанское сухое, да и то не больше двух-трёх бокалов, – отозвался Князев, наливая себе .

- Итак, - Алексей продолжил, поднимая бокалы, – итак, друзья, за встречу, за нас троих, за нашу дружбу!

Первый тост был принят единодушно. Обжигающий коньяк разлился теплом, казалось по всей груди. И вот уже усердно заработали вилки, накладывая салат из омаров, и ножики, неловко намазывающие икру на хлеб слоем толщиной едва ли не в два пальца. Исчезла первая робость перед чопорным рестораном. Развязались языки, и новые струйки янтарного коньяка плеснулись в рюмки. Алексей почти не ел, зато его друзья ели каждый за двоих, даже причмокивали негромко от удовольствия. Пробовали то одно, то другое, чуть спешили, непроизвольно, с непривычки. Всё-таки были они оба в ресторанах раза три-четыре за всю свою жизнь. Да и то давно, так давно, что не помнили того, когда и в каких.

- Давно я так не питался, - довольно промурлыкал Колычев с набитым ртом.

- Смотри, не нарушь диету, качок! - подколол его Сашка Рыжов, переворачивая во рту здоровенный кусок хлеба с икрой, - смотри, Колычев, подавишься!

- Да сам-то ты, шеф, жрёшь! - Шурик запнулся, закладывая в рот двойную порцию осетрины, - сам ты жрёшь, как два Арнольда, куда только всё девается?

Алексей с улыбкой смотрел на них. Шеф с Колычевым всегда друг друга старались подколоть, беззлобно, просто так. Уж такие у них были отношения.

Когда страсти за столом поутихли и закуска на столе была почти уничтожена, два молчаливых вышколенных официанта быстро заменили тарелки на горячее блюдо, что-то навороченное, непонятное и аппетитно пахнущее. Правда, друзья уже съели порядком, животы их округлились. Комок отрыжки застрял в горле, и ребята изо всех сил держались в рамках.

- Я вижу, вы уже готовы, - произнёс Князев, - есть не умеете.

- А ты, поди, всегда так ешь? - спросил Рыжов, пытаясь отдышаться, - Уж ты-то любил это дело.

- Ладно, отдохнём, - Алексей вдруг стал серьёзным и выдержал паузу, многозначительную, сопровождавшуюся пытливым взглядом на лица товарищей. Оба последних невольно подтянулись, приготовились услышать что-то от их везучего товарища, что-то по-видимому значительное, весомое, раз Лёха стал вдруг такой серьёзный.

- Вот что, - начал Алексей, ещё раз пытливо сверкнув глазами, - давайте, ребята, теперь на чистоту, жизнью довольны, а?

Чья-то вилка звякнула о тарелку. Воцарилось какое-то неловкое молчание. Сашка Рыжов опустил глаза. Ну чего в душу лезет? Довольны? Нет, какое его дело? Ну, взлетел. Денег много. Связи поди имеет немалые.

- Жизнь, Лёха, сложная штука, - издалека начал Сашка, не поднимая глаз от тарелки, - не знаю сам, доволен ли, знаю одно. Вряд ли что-то у меня изменится к лучшему. Ну, по крайней мере, в ближайшее время. Вот Бог даст, защищусь тогда.

- Ай, да брось ты, диссертант! - перебил его Колычев, - ты, шеф, не лучше тех же кузнецов или шахтёров. Только те портят здоровье, губят молодость, в шахтах и по колено в воде, а ты? Ты за бумажками своими сидишь.А за что? Трудяги эти за здоровье своё угробленное, да в обмен за лучшие годы что имеют? Пачки денег, чтобы что-то купить - тачку, дом и так далее, но они знают , за что пашут. Ты же высох весь за сто пятьдесят, и перспективы у тебя сомнительные.

Колычев взмахнул рукой и вдруг схватил Сашку за руку.

- Ну-ну! Что это такое, а? Скелет ходячий.

- Ладно, окорок, - Сашка попытался улыбнуться, но получилось у него это горько и вымучено.

- Вспомнили, черти, былые времена, - Князев улыбнулся, - успокойтесь, не на пляже, на вас уже смотрят. Потом я раздам вам боксерские перчатки, и вы устроите состязание. Шутки после. Тебя, Шурик, - он обратился к Колычеву, - я вижу, жизнь ни в какую не устраивает.

- Ну еще бы, какая к черту жизнь? - атлет скорбно развел руками.

- Ясно, - продолжил Князев, - а ты, шеф, по-старому непритязательный.

- Ага, - промолвил Рыжов.

- Ну вот что, есть у меня дело, и мне нужны компаньоны. Могу помочь вам обоим в этой жизни устроиться, если будете помогать мне.

- Ах, не шпион ли ты, а? — усмехнулся Сашка Рыжов.

- Боже упаси, не занимаюсь тем, что может навредить Родине и изменить систему, хотя насчёт системы можно было бы многое подумать. Но это всё так, ерунда. Я такой же советский человек, как и вы, надеюсь. А дельце я задумал не слабое, справился бы и без вас, но помощники не помешают, тем более старые друзья.

- Значит, за участие в этом своём деле, какой-нибудь авантюре или афере, ты нам помочь берёшься? А так нет? — язвительно вставил Рыжов.

- По крайней мере, это не касается работы. Не могу же я, скажем, дописать за себя диссертацию или сделать себя главным инженером? Пойдёшь со мной - работать сможешь там же, а лучше даже уволиться и подыскать работёнку посвободнее, как у Шурика. Я имел в виду денежную помощь.

Князев говорил тихо, твёрдо, каким-то вкрадчивым голосом.

- Ну-ну, - как-то разочарованно, слегка даже презрительно протянул Александр, - я-то думал, Лёш, не надо только кидать нам подачки. Спасибо, конечно, за предложение, но на такие дела я не пойду. Я не спрашиваю тебя даже, что надо будет делать, даже и знать этого не хочу. Валяйте без меня, мужики!

- Подумай, не пари горячку, - рука Алексея сжала запястье Сашки, глаза его смотрели жёстко и требовательно, - тут могут быть большие деньги, очень большие, понимаешь?

-Нет-нет, - Рыжов, приняв уже окончательное решение, оставался твёрд и непреклонен. Он лениво махнул рукой и добавил - нет, я тут не игрок.

- А я игрок, - на плечо Алексея опустилась тяжёлая ладонь Колычева, - я хочу сыграть, и меня не волнует, что ты хочешь делать, не важно, в конце концов, уж если государство мне ни хрена не платит, если ему не нужны квалифицированные специалисты, буду работать на дядю, буду с тобой, Лёха.

Глаза Колычева лихорадочно блестели. Нет, не от выпитого, не так-то просто было напоить этого гиганта. Блестели они от внезапно пробудившегося в нём азарта, от решимости рискнуть, а ведь ясно было, что дело предполагалось рискованное.

- Спасибо, я знал, что ты согласишься, - Алексей вздохнул и глянул на Сашку, - а ты, шеф, всё такой же! Честно скажу, не ожидал от тебя другого решения. Скорее всего, ты прав в своём отказе. Прав один из всех нас. Знаешь, иногда я тебе завидую. Твоей жизни обыкновенной, скромной, такой простой и чистой. Да, так, наверное, проще, хотя я не имею мужества опустить руки. Именно мужества, стойкости, потому что жизнь, она не любит, когда нарушается её течение, установленное от рождения до смерти человека. Легко упасть и сломать шею, и легко вознестись. Да, поэтому, Сашка, береги шею, она у тебя такая тонкая, - неожиданной шуткой Князев оборвал свой монолог.

Все засмеялись, но Сашке почудилось, что в глазах друга вместо смеха отразились два огромных океана недюжинной завуалированной тоски, только к чему тут была она, не понял Сашка.

- И я надеюсь, разговор этот мы с тобой, шеф, похоронили в памяти, - добавил Алексей, а теперь пора поесть, наше жаркое из фазанов почти остыло.

Оценили 2 человека

Глава 6

- Лёха, вон та мадам очень даже ничего, - понизив голос, наклонился Колычев к другу.

Все трое уже плотно поужинали, животы раздулись, готовые разорвать тонкие пояски брюк, друзей тянуло в сон, разморило, они по очереди сладко зевали, небрежно прикрывая рот руками или салфетками. Пора было уходить.

Алексей усмехнулся сведениям атлета и так же тихо ответил ему, - это которая через два столика в сером платье, что ли? - и получив кивок утверждения, продолжил, - Да я уже давно приметил девочку, хороша, ничего не скажешь, только уж больно строга, этакая леди, гордая и неприступная.

- Она, кажется тут со своими предками, - сказал Колычев.

- И не только с ними, - добавил Лешка, - Смотри-ка, вон тот хмырь все время возле нее увивается, видишь? Такой стройный, смазливый и лощеный юноша.

- Ага, вижу, - глаза Колычева обычно вдруг холодные и презрительные зло сузились, - дать бы ему в рыло, ботаник.

- Он тоже не один, смотри, с ним трое друзей, вон за тем столиком, - Алексей кивнул в центр зала

- А не волнует, - Шурик пожал плечами, и Князев не смог удержаться от смеха. Это выражение, жесты были старыми, до боли знакомыми ему ещё тогда, когда они вдвоём мотались по баром и дискотекам.

- А знаешь, я пожалуй займусь ей, - Алексей на секунду задумался и продолжил, пристально глядя на девушку в сером, - истинная леди, элита!

- Смотри, навешают тебе, - усмехнулся Колычев.

- Не посмеют, - вдруг как-то жёстко, железно произнёс Алексей, и уверенностью повеяло от его слов.