Сергей Александрович Алексеев
Три шершавых языка

Три шершавых языка
Сергей Александрович Алексеев

История рассказывает о трех героях, их мыслях и стремлениях. Первый склоняется к злу, второй – к добру, ну а третий – простак, жертва их манипуляций. Но он и есть наш главный герой, свободный создавать самые замысловатые коктейли из добра и зла. Кто, если не он должен получить главенствующую роль в переломе судьбы всего мира, или же он захочет утопить себя пороках и чужой крови. Увы, не все так просто с людьми. Даже боги не в силах властвовать над ними. Человеческие эмоции, чувства и твердолобое упорство не дают им стать теми, кем они могли бы быть.Содержит нецензурную брань.

_

ВВЕДЕНИЕ.

Интересно знать, мне одному здесь кажется, что этот бедный мир катится по самому краешку пропасти своего существования. Не сомневаюсь, что многие так подумывают. Тогда задам еще один вопрос: а вы видели нового миссию, ну того, кто должен появиться перед тем, как все пойдет к чертям, или, возможно, произойдет какое-то событие, с его появлением, отчего все человеческие страсти волшебным образом куда-то исчезнут, вера превратится в чистое знание, а мы все заживем в сладостном духовном экстазе, следуя религиозным канонам, параллельно сдувая друг с друга пылинки и наслаждаясь красотой вечности и многогранности этого мира. На самом деле, я точно не могу сейчас утверждать, какие именно события пророчили многочисленные предсказатели, с началом пресловутого пришествия. Не помню или просто никогда не знал об этом, впрочем это и неважно, тем более, они сильно разнятся от случая к случаю. Главное, что стоит отметить, приключения нас ждут воистину невероятные.

Но почему я так уцепился за такие злободневные темы как конец бытия и второе пришествие, спросите вы. Что же, придется окунуть вас в глубины моих нелегкий мыслей, навеянных моими мучительными исканиями. Все как обычно начинается для нового человека с его детства. Хотим мы того или не нет, но часть личности каждого из нас, это продукт влияния наших родителей, нашего близкого окружения и я в этом не был исключением. Моя мать, хотя и была для меня добрым и уважаемым человеком, но свою жизнь она построила вокруг набожности и безусловной веры в каждый религиозный догмат, и потому, казалась вполне удовлетворена этим и всем прочим мирским. Это часто озадачивало меня тем, что несмотря на всю мою готовность и старания плыть по ее течению, я не мог найти в этом внутреннего утешения, напротив, душа просто исходила негодованиями, почему ее стена набожности выдерживала любые удары судьбы, а моя напротив придавливала меня, при первой же неприятности.

Всё детство я произрастал в отнюдь небогатых районах лондонского пригорода, часто дрался, чуть реже был бит и чувствовал в себе муки несправедливости. Мне не удавалось понять, почему я беднее всех в классе, как так оказалось, что моя одежда самая унизительная своей скромностью, и за какие заслуги я был ниже ростом всех своих ровесников. Будто в награду за все бедствия, моя мать отказывалась понимать мои чаяния или я ее не понимал. Вместо поддержки и воодушевления она приоткрывала тайны адских мук, что ждут непослушных детей когда, они оказываются на том свете. Как все прочие адепты той или иной зависимости она пыталась распространить свою веру, и большую часть ее вливаний принимал как правило я. Всюду и везде она с отчаянной решимостью отстаивала любую библейскую легенду, настаивая на важности значения упомянутых событий для всей последующей истории человечества, но меня это заводило в тупик, мои мысли приходили в еще больший беспорядок, когда я пытался разобраться в них. Еще теплилась искра надежды на чудо, вечно заставляющее себя ждать, местами страдала логика, в чем-то я просто не мог разобраться и все тут. Нередко оказавшись в постели, после очередной порции веры, мой сон отправлялся на прогулку в темноту окрестных улиц, лишь бы подальше от моих размышлений и моего одиночества. Я с глазу на глаз с чем-то, что я не мог в достаточной мере понять и объяснить. Подчинись и обретешь сон, говорил внутренний голосок, но я не мог. И чем дальше давил меня этот противоречивый пресс религиозных писаний своими, как мне казалось неувязками, тем сильнее мой разум противился вере, мучил меня, даже совершенно несправедливо давил тяжелыми катками совести за мое бунтарство. Да на чьей же ты стороне моя совесть? Только позже, я все же стал понимать в чем сокрыта истина, вернее с каждым периодом своей жизни приоткрывались отдельные догадки, свойственные каждому жизненному этапу, а возможно так было спасительным думать подобным образом.

Так откуда эти сомнения? Сейчас как исследователь и писатель я могу предположить, что по своей природе мужчины являются логиками, им со времен каменного века всю свою жизнь приходилось думать трезво, логично, целенаправленно, иначе гибель потомству, всему племени. Стоит ему размыслить и разобрать по полочкам мучающий его вопрос, – крах всему неизвестному. Женщины же пошли другим путем. Немного сказочности, красивого лукавства и поэтической красоты, словно плющ оплетает столб многовековой мудрости народов, затем счастливая кульминация, с возможным продолжением, и вот вам самый гениальное произведение, действительно достойное прочтения. А герои, давайте взглянем на них. Это сильные и умные мужчины, некоторые даже весьма успешны. Они целеустремленны, они уверены в себе и внешне хороши. Они длинноволосые ловеласы с идеально подстриженными бородками, и скорее всего, даже у самых искушенных дам подкосятся ноги, размышляя о них. Что говорить о прочих скромных женщинах.

О боги, думал я обо всем этом, что же вы делаете? Почему вы так редко предстаете в образе сильной, красивой и обаятельной девушки, или хотя бы прекрасной пары из мужа и жены, было бы так легко и просто любить вас. Хотя нет, не думаю. Быть может в этом и есть мудрость, продуманная до мелочей, ведь веры должно быть ровно столько, чтобы мир не оказался статичным. Подобно тому, как холодный воздух встречая теплый рождает ветер, так и вера с сомнением создает движение, ибо остановка для человечества губительна. Остановка уж точно не является определенной целью. Правдами или не правдами, но людские массы должны двигаться и двигаться пока кое к чему не придут.... Вот мы и двигаемся, с нами двигаются животные и растения, каждая клеточка нашего тела, каждая планета и галактика и все мы куда-то приходим. И в этом отступлении для многих и есть место для веры, не просто же все это так. А спросите сейчас меня: верующий ли я? Да верующий, как никто в этом мире, отвечу я! Но не спешите делать скоропостижные выводы обо мне, не все так просто как кажется на первый взгляд.

Вот так с детства мысленно разворошенный как муравейник религиозными внушениями, при этом словно о бетонную стену больно ударяясь о грубость и несправедливость событий обычного человеческого мира, идея второго пришествия мне показалась настолько важной, что своей собственной жизни я торжественно поклялся стать свидетелем (а в глубине души и участником) именно такого события. Разумеется, я не ждал его в том виде, как оно исполнилось в первый раз. Вполне возможно, все будет шиворот на выворот, но то, что все начнется с одного особенного человека для меня было совершенно очевидным. Окажется ли он гениальным политиком, оратором, философом или воином, кто знает? Великим учителем или мучителем? Возможно ему просто удастся сплотить вокруг себя множество нужных и полезных людей и этого окажется вполне достаточно. Но для меня и думаю для вас, я надеюсь, совершенно ясно: именно он привнесет в этот мир то, что все мы так ждем, хоть сейчас и не знаем, что именно. Уверен, мы все сразу узнаем его и тогда ничего и никому доказывать уже не придется.

Вот тогда, вооружившись ушами, глазами и всеми остальными органами чувств я спустя годы добился своего и увы, как и многие подобные мне глупцы, воздвигнувшие на пьедестал своей жизни нелепые мечты, я испил весьма глубокую чашу горьких разочарований, а хуже того, просто к чертям собачьим бесполезно выкинул свою драгоценную молодость и зрелость. Потому, чтобы избавить вас от подобной участи, уберечь от крайне ошибочных устремлений, а также намереваясь предложить вам поглубже присмотреться к самим себе, я решил рассказать лишь одну такую историю. Ну а если пожелаете, то можете проверить ее и убедиться, что каждый ее кусочек нашел свое место в человеческой хронике. А если глубже копнете в своих поисках, то и лица всех непосредственных героев живо предстанут перед вами во всей своей красе. Вынужден вас в самом начале повествования убедить, прежде всего, в бездарности своих ожиданий, какие воздвигнул я в свое время, и всему причина Злой Рок. Он витает всюду, где его не ждут, и вероломно вносит свои коррективы. Нередко разбивает логику, ожидания, но от него ни куда увы не денешься.

Итак, пожалуй я принимаюсь за рассказ и для начала я вас удивлю дорогие читатели. Второго миссию, назовем его так, вы скорее всего уже видели и возможно не раз. Кто знает, может быть вы наблюдаете его каждый день в отражении любой зеркальной поверхности. Да-да и я не шучу! Как человек наблюдательный и вращающийся в эпицентре всяких загадочны событий, как человек ищущий и коллекционирующий истории, я был свидетелем такого чуда рождения, жизни и гибели. Посему, могу с полной уверенность утверждать, что второе пришествие происходит уже не раз и даже не дважды, а скорее давно превратилось в повседневную ежеминутную рутину.

Немного расскажу о том, кем я являюсь сейчас. Я журналист и главный эксперт одного из известных журналов по эзотерике, пришельцам и всяким там теориям заговора, хотя это конечно громко сказано про известный журнал. Вы давно держали такой в своих руках? И я сомневаюсь. Но желая добавить немного веса своему авторитету свидетеля и рассказчика я отвечу. Открыв любую новостную станицу и опустив свой взгляд немного вбок и вниз, вы обязательно найдете небольшие статейки из нашего свежего издания, например, о местонахождении планеты Нибиру, рептилоидах и прочей информации, крайне важной для людей думающих не только днем сегодняшним.

Простите, что я постоянно прерываю мой монолог, я немного рассеян и взволнован. Итак продолжим. Не смотря на всю мою наблюдательность, конечно же, за всем я уследить не в силах, но в ключе моих многолетних наблюдений, все же для себя я сделал совершенно определенный и даже очевидный вывод: каждый раз когда рождает ребенок, он конечно же является божьим дитём, во всех смыслах божьим. Отбросьте сомнения, призываю вас! В нем заложен определенный потенциал, и да-да, я говорю даже о том самом потенциале. Возможно Бог устал посылать своих посланников. Но вы меня конечно же спросите, желая уязвить мою догадки: так в чем же дело, почему нет кульминации, что мы все так ждем? Вопрос не праздный, и причин для этого примерно столько же сколько существует вариантов человеческих решений, а затем цепочки действий, на всем отрезке жизни взятого к примеру индивида. Не буду долго рассуждать и выражу это так. Мы имеем миллиард причин, чтобы второго пришествия, в том виде, в каком мы хотим его видеть не произошло. Но все же определенные правила и закономерности существуют, и позволяют нам хотя бы отчасти прикоснуться к своим ожиданиям.

Для начала нужно понять и признать первый парадокс, имеющую глубокий нравственный перед людьми смысл. Назовем его идеей совершенного равенства. Не секрет, что древние религиозные книги пропагандировали что-то подобное, но потом это стало неудобно, зато осталось в сказках. Отказу от равенства по рождению благоприятствовал резкий всплеск книгопечатания в средние века, когда холоп не мог стать святым, и носителем подлинного учения. Холоп должен знать свое место, но и из пошлой знати тоже святоши не очень-то получались. Потому житие святых абстрагировалось от рождения в хлеву с овцами, за исключением одного известного нам случая. Но мы то с вами понимаем, что в те темные времена было большей удачей родиться в жалкой лачуге, чем в пасторском доме.

И как тогда в книгах принялись рождаться святые? Так и рождались – святыми. Зачастую они с грудного младенчества соблюдают пост, если верить писаниям, всю жизнь являются примером для подражания, даже для зрелых людей, и в конце концов, оставив свое слово умирали, как святые, запечатлев свои образы на иконах. Не верю не единому слову! Все это красивая сказка! Кроме того, такая постановка идеи разрушительна для любой религии, топором разделяет касту святых от простых смертных. Только в умах бумагомарателей на нас ярлыки с разными расценками, но перед истинным Богом мы все без исключения равны, какими мы не были, в том числе мы равны перед правом быть великими лекарями человеческих душ.

Лично я всегда признавал подлинных богов, и всегда был уверен, что историю с известным шаблоном нужно переписать. Как, спросите вы. Да пожалуйста! Он родился обычным человеком, рос обычным ребенком, лишь маленькое зерно чего-то там (назовем это зерном божьим) было посеяно в его разуме. Такое зерно можно встретить в гениях и безумцах, ученых, и композиторах, но согласитесь их дарами мы пользуемся все. Продолжу. Вот так обычный человек живет, но день за днем через самосовершенствование, через работу дара разума он становится тем, кем мы его знаем. Равный по рождению со всеми нами, смертный как и мы все, казненный и возрожденный, вследствие доведения уровня своего сознания путем самодисциплины и самовоспитания до равного с Богом совершенства. На склоне жизни, он являет миру ярчайший пример следования чистым человеческим законам и любви. Вполне заслужено не правда ли! Хочется ли идти за таким человеком, – ответ да! Грех не пойти.

Но почему мы возвышаем супергероев. Лично я никогда не буду чествовать супергероя за то, что он легко поднимает, например, Бруклинский мост. Быть может и я хочу иметь силы творить чудеса, подобного свойства, но мне не нужно объяснять, что эти мечты навсегда останутся мечтами. Право быть суперменом – право избранных, без факта заслуги за дар – на тебе и все тут. Что может родить в умах людей такое явление? Прежде всего, черную зависть и ненависть, основанную на отрешенности избранника от человеческого образа жизни. Агрессию, положенную на стремлении подчинить любую силу, не имеющей однозначной человеческой идеи и точного назначения. А положительные стороны души? Вряд ли они присущи лидеру, победителей ведь не судят. Ему все дается достаточно легко, и он все равно не умрет. Кроме того, давайте вспомним, кого в этом мире не испортили очень большие деньги и власть, понимаете о чем я?

В наше веселое время, в век мгновенного глобального доступа к информации простая библейская история выглядела бы так: Непорочное зачатие, тысяча хлебов – несите трон. Потому понимая глубокий гуманизм богов я еще раз утверждаю, что второе пришествие происходит не первый раз и всем, или почти всем даются на это равные возможности.

Мой сегодняшний рассказ будет именно о таком человеке, об одном из нас. Вы спросите меня, как я узнал что он очередной миссия? Вам все станет ясно из моего повествования, и чудеса преображения в нем тоже есть. Хотите узнать, как я наткнулся на него? Да нет ничего проще. Все самое интересное в этом мире происходит только в тех местах, где идет истинное кипение человеческой жизни, и я не говорю о ночной жизни мегаполисов. Я подразумевают те места, где правит максимум злобы, подлости и предательства, где человек лицом к лицу сталкивается с самыми обычными трудностями, такими как лютый голод, холод, и выживание, где постоянная угроза жизни не является чем-то особенным. В общем, там, где полным-полно подобных условий для доказательства стойкости истинного добра. И потому перед лицом встает новое правило: без испытания нет воспитания.

Чтобы еще ближе добраться к искомому объекту, логично поинтересоваться об этом у людей, повидавших многое на своем веку. Не будь высокомерной занудой, ищи совета даже у самых опустившихся, самых противоречивых представителей человеческого мира и ты рано или поздно обязательно натолкнешься на нужный тебе указатель. Я ответы на свои вопросы обрел в самой закрытой тюрьме штатов для пожизненно осужденных, и к тому времени меня это нисколько не удивило.

Итак нам пора отправляться путь и начнем мы его пожалуй с одного замечательного местечка, в глубине западной Европы 1989 года.

ЧАСТЬ I. Детский дом.

Особняк.

Детский дом, с которого начинаются события этого рассказа, располагался в большом старинном каменном здании с высокими колоннами и огромными бальным и гостиным залами, кои сейчас в несколько рядов занимало бесчисленное количество двухъярусных коек, до отказа набитых несчастнейшими из людей. Само же здание нашло свое место в восточной части германии, в свою очередь, отошедшей советскому союзу, сразу после Второй Мировой Войны. Роскошь у советов была не в почете, да и количество беспризорных детей на тот период было достаточно пугающее, потому старинный дворянский особняк взмахом перьевой ручки превратился в заведение удовлетворяющее двум этим задачам. Трехэтажное здание предусмотрительно поделили на женскую и мужскую половины и кроме вышеописанных колонн и залов внутри, множество комнат и кабинетов приспособили под ясли, для совсем юных малышей и служебные помещения.

Вокруг самого особняка раскинулись обширные пространства грубо подстриженного английского сада с множеством дорожек, кустов, лавочек и воспользовавшихся свободой от стеснения старинных деревьев, повидавших немалое количество царственных персон на своем веку. Не редкие гости, приезжавшие сюда перед войной, могли любоваться множеством искусных скульптур в древнеримской стилистике среди широкого сада, но полуголые торсы женщин и мужчин уж точно не должны были ласкать взор юных глаз. К тому же неизвестные герои ушедших эпох не соответствовали требованиям новой политической системы.

В семистах метрах от особняка находилась школа куда и отправлялась учиться беспризорная детвора. Там же обучались и обычные дети из города. Крайне унизительно казалось детдомовским ребятишкам вышагивать до нее четким строем между другими свободными людьми, и хуже того, под бой пионерских барабанов. Некоторым воспитателям это почему-то ласкало слух. Совсем юные держались за ручки со своей парой. Более взрослые, пытались идти засунув руки в карманы, словно шли сами по себе, лишь случайно оказавшись в толпе. Мальчишки из более благополучных семей, шагавшие стороной, смотрели на такие походы с издевкой и не редко выкрикивали неприятные шуточки.

Нельзя не согласиться с той мыслью, что любое место, где живут люди, может быть не таким уж и плохим, даже очень не плохим, если бы сами люди не старались превратить его во что-нибудь изысканное до омерзения. Можно до бесконечности винить в этом человеческую природу, но я думаю не стоит об этом рассуждать много, а лучше стоит подумать об этом самому. Детский дом не был исключением из правил, так сказать, самых человечных человеческих взаимоотношений. Каждый там, в бегстве от эмоциональной и материальной нищеты и несвободы занимался тем, что отбирал друг у друга малейшие крупицы неожиданно привалившего счастья. И они переходили от одного к другому, от слабого к самому твердолобому, от умного к самому твердолобому, от самого маленького, ну опять же к самому твердолобому. Ладно если бы оно было только материальным, но лишь стоит только улыбнуться, вырвать, черт возьми, отвоевать из этого гнилого мирка крохотный кусочек счастья, как из какого-нибудь угла шипела ядовитая змея:

– Что зубы скалишь, жизнь что ли веселая?

Невероятно трогательными казались события, когда щедрые на любовь дальние родственники раз в год, а если повезет и дважды, отправляли своим чадам посылки со всякой вожделенной здесь снедью. Как правило, небольшая коробочка вскрывалась и тщательно проверялась на предмет исходившей опасности, затем выставлялась на стол. Виновника торжества поздравляли с чем, его следовало поздравить и затем, будто по команде сотни рук одновременно врывались в внутрь подарка судьбы. Будто после разрыва гранаты через секунды на столе валялись куски картона, разорванные обертки, крошки шоколадных плиток и драные полиэтиленовые пакеты. Возле места события тоже не души, будто ничего и не произошло. Позже все награбленное вынималось из карманов и тайком поглощалось. Новеньким было невдомек, ведь работать нужно было двумя руками, можно и даже нужно резче работать плечами и ничего зазорного в этом нет. Но наука приходила с первого раза. Гордо стоящих и с сытым надменным видом взирающих на такое явления природы со стороны не находилось.

Увы, несмотря на всю армаду воспитательных мер, характеры и таланты многих мальчишек, а иногда и девчонок зачастую оттачивались отнюдь не в лучшую сторону. И если взглянуть тогда на детей взрослым и опытным взглядом тюремного надзирателя, то можно легко предположить, кто и кем встретит свою взрослую жизнь и достойную старость. Например, тот мелкий, но прыткий и ловкий картежник – будущий шулер и мошенник. Его даже большаки не трогают, так ловко ему удается пробиваться. Тот большой, смахивающий на эмоционально пустого имбицила, рано или поздно кого-нибудь отправит к праотцам, и даже угрызений совести не почувствует. Следующий пример – тот тощий с бегающими взглядом ворона, – станет отличнейшим вором. В общем, несмотря на все старания, немалая часть невольных обитателей детских домов стабильно наполняла тюрьмы.

Тем не менее, это совсем не вина детей, когда они отказывались признавать ценности цивилизованного общества, а тем более, не стоит им указывать на их нежелание стать маленькими, но конечно же важными винтиками большого человеческого механизма. Почти каждый из них имел хотя бы одного из родителей, и следуя логике, пережили самое грандиозное предательство и подлость в своей недолгой жизни, на какое только способен человек. За измену родине и в лучшие времена вели на эшафот, и если глубоко не вдаваться в подробности, то здесь имело место показная верность куску земли или клочку цветной тряпки, нанизанной на палку, но черт возьми, никогда за собственных детей. Хотел бы я посмотреть на вас, когда бы вы узнали их приключения на пути во взрослый мир, одни только их глаза были едва ли были менее выразительнее тех, глаз с фотокарточек истощенных узников концентрационных лагерей времен фашисткой Германии.

Итак, чем же знаменит 1989 год? А знаменит он тем, что 9 ноября Берлинская стена наконец-то рухнула и дала старт развитию нашего сюжета, вернее, события нашего рассказа начинаются вблизи этой даты. Перед этой датой в детском доме витало много разных слухов и многие из них не внушали подлинной радости. Кому достанутся дети, спрашивали все, и чаще задавались им сами виновники вопроса. Останутся ли они на месте, или их отправят на четыре буквы, в глубину холодного снежного королевства, но до самой последней секунды вопрос висел в воздухе. В конце концов старший воспитатель собрала всех в расположении и объявила о начале новой жизни в новой стране, но разумеется на прежнем месте.

– Доброго вам дня граждане единой Германии, – поздравила она.

Курт.

Его звали Курт, и был он одним из тех, с кем в детском доме даже самым отъявленным злодеям не хотелось иметь никаких дел. Почему? А потому, что из любого дела он всегда брал свое, столько сколько он считал ему необходимо, без сомнений и нерешительности. Просто потому, что так ему надо и все тут, и возражать против этого никто не смел. Солидарность, честность, жалость, впрочем как и простая человеческая дружба, были не в его списке приоритетов. Этакий ястреб, вечно голодный и одинокий, но почему-то удовлетворенным этим, в точности осознающий, что и зачем он делает. Он как гром среди ясно неба появлялся там, где его совсем не ждали, среди прочих стаек птиц крупных и мелких, приходил и брал что захотел. За его спиной все называли его упырем за то, с какой злобой он бросался на своего противника, с какой скоростью побеждал, и как безжалостно карал.

Внешне он выглядел взрослей парней своего возраста, хотя многие из учащихся были старше его на период описываемых событий, иногда даже на три-четыре года, да и с виду он не был этаким задирой-бойцом, что часто озадачивало любопытствующих. Наглецом – да, лицемером – всегда пожалуйста, но отнюдь не поклонником кулачных боев с мятыми ушами, сбитым носом и разросшимися надбровными дугами. Нет, напротив у него было вполне приличное лицо молодого человека совсем не рабоче-крестьянского сословия. Этакий подтянутый, сдержанный потомок интеллигентной семьи, может быть от политики или высокого искусства, со свойственными их сословию ухоженными манерами и тонким складом ума. Любой, кто бы встретил его впервые не имел бы какие-либо нелицеприятные предубеждения относительно него, но познакомившись с ним ближе побаивался бы и ненавидел всей душой. Гремучая смесь его злобной воли, невероятной силы, решимости и отличных манер ввергала разум в безумную пляску мыслей, пытавшихся раскусить его людей.

Генетика одарила его более рельефными пропорциями тела, чем его обычным сверстникам, и пышной копной волос, отливавшим на солнце нефтяным блеском, к тому же с ума сводившую всех девчонок и старших и младших групп. Хотя правилами не позволялось носить длинные волосы, вернее длиннее, чем стрижет машинка, но только его персонально эти правила обходили на трех заключительных классах обучения. Ему позволяли потому, что какой-никакой, но порядок держался на нем, и только благодаря его влиянию, самые беспринципные мальчишки довольствовались тем, чем им позволялась довольствоваться правилами заведения.

Прямой римский нос не скрывал уверенного в себе человека, выраженный подбородок, а между ними сияла постоянная то ли улыбка, то ли усмешка, будто вся жизнь была для него и удовольствием и приключением и глупой иронией. С трудом удавалось различить сквозь нее настоящие эмоции и настроения, витающие в его голове, но лишь его взгляд говорил за него.

Словно сатана, взиравший из черной дыры в ад были его глаза, когда он был зол, черные как агат на идеально белых белках. Они никогда не блуждали, как у обычных людей и чрезвычайно редко моргали. В зрительной атаке словно гигантские толстые и мохнатые хелицеры паука птицееда вонзались в глазницы собеседника, когда тот случайно пересекался с ним взглядом. Невольно мысли разлетаются по углам и начинаешь думать, что делать, чтобы оторваться, чтобы не показать свою слабость, чтобы достойно выйти, да господи – просто сбежать без оглядки из этой глупой игры. Но голова затуманивается, бегут слезы, ты часто моргаешь, как жалкий первоклассник, ты проиграл.

Разговаривал он с небольшим финским акцентом и даже часто переходил на финский язык, когда хотел обескуражить собеседника. А если собеседник злил его, то четким спокойным голосом, говорил о том, какое наслаждение он возымеет расправляясь с ним. При этом он раздавливал его взглядом. В общем любил он мягкость своей речи и силу своего взгляда, ведь и вправду, зачем показывать свою раздраженность. Но когда все же доходило до драки, то свою жестокую, даже для детей расправу он заканчивал длинным поучительным монологом, слишком заумными для невеликовозрастного подростка.

В одежде он из кожи вон лез чтобы выделиться, возможно даже не стой целью чтобы не быть похожим на других или из-за презрения к форме, а скорее ему просто нравилось раздражать своей свободой и независимостью окружающих, как однокашников так и преподавателей. Он рвал дыры на коленях, протирал бахрому, любил браслеты и цепочки. Однажды он даже перевел картинку с черепами и автоматами какой-то deth-metall группы на спину своей куртки, но продержалось это до второй-третьей стирки и приличного визга со стороны старшего воспитателя, разлившего свое негодование на всех без исключения. Объявить конкретного виновника торжества он не отважился.

Курил он постоянно и с тем же пафосом, каким это делают голливудские герои времен дикого запада. Для него словно и не существовало запретов, несмотря на самую жесточайшую борьбу с курением в детском доме. Каким-то загадочным образом, но на глаза взрослым с сигаретами в зубах он ни разу не попадался. Непонятно было вообще где он их доставал. Но все же шлейф табака постоянно витал после него, где угодно, где не стоило бы. Вместе с тем, странный запах сопровождал его повсеместно и учуяв его, почему-то в голове всплывал образ загорающихся спичек. Хотя он и вправду любил пользоваться спичками, именно теми, что легко зажигались щелчком ногтя, но такие были исчезающей редкостью, потому он все чаще пользовался зажигалкой. Настоящая бензиновая Zippo в последствии стала его самой любимой игрушкой. Вечером когда все уже ложились он садился у окна, курил в форточку и щелкая крышкой зажигалки глядел задумчиво на улицу. Когда шел дождь с окна его было вообще невозможно оторвать. Он и был тем, кто все начинал первый, будь это первая сигарета, первый косяк, первая бутылка пива, первый кто бесцеремонно хватает за большую свежевыросшую девичью грудь самой обсуждаемой воспитанки.

О его матери ничего не удалось узнать, словно ее и не было вовсе. Но она все-таки была, и почему-то это было табу для всех. Зато про отца кое-что все-таки стало известно. Некогда известный в широких кругах спортсмен по боевым единоборствам, он перечеркнул свою карьеру женившись, и вслед, обзаведясь потомством, но не сказать что он сильно тосковал по спортивной жизни. К тому времени ему тридцатидвухлетнему куску мяса до смерти надоело мутызгать своих давно знакомых оппонентов, а тем более молодежь все сильнее подпирала, параллельно отнимая у него и здоровье и уверенность в будущем. Потому это решение для него оказалось легким и логичным. Поработав на нескольких предприятиях и в строительных организациях, он глубоко убедился, что нет для него хуже жизни, чем на службе кому-либо еще кроме себя. А тем более выползать из постели каждый день в ранний час и словно рабу, вопреки своему желанию, тащиться на рабочее место. Кое-как он получил копеечное место в спортивном клубе, где вел секцию по единоборствам, там же и тренировал с пятикратными нагрузками своего единственного сына, припоминая свой собственный жизненный опыт. Озаботясь давящим на душу недостатком денег, он начал заниматься распространением не самых законных препаратов для самых успешных спортсменов. Случилось невероятное, кто-то откинул лапки прямо во время соревнований, благодаря его фармакологии, после чего он сел всерьез и на долго. Разумеется у Курта были еще кое-какие родственники, но нет, он оказался здесь и навещать его никто отнюдь не спешил.

Кстати, вовсе не он является главным героем данного пересказа, впрочем и второстепенным тоже. Потом сами для себя решите, кто здесь главный, кто прав и кто виноват. Череда событий произошедших в детском доме связала его с еще одним человеком, притом совершенной его противоположностью. Почему? Сразу и не разберешь. Черт его знает, что твориться в головках этих непонятных людей.

Случай.

Казалось бы имея общую судьбу, трудности и ожидания в настоящем и будущем, обделенность вниманием и заботой родителей, дети должны хотя бы чуть-чуть теплее, великодушнее друг к другу. Было бы логичным построить такое микрообщество, где каждый бы занимал свое место и хотя бы словами утешения, внутреннего спокойствия и общей надежды облегчал друг другу жизнь. Но нет. Полутюремные условия жизни с безвкусной баландой на обед, железным режимом и системой наказания почему-то наоборот содействовали превращению ребят в настоящих зверят. И потому здесь слабые всегда были биты, глупые – унижены, жирные – оскорблены и так до бесконечности. Почему, черт возьми, легче быть жестоким, спрашиваю я сам себя, хотя вряд ли дети знают о жестокости. Скорее любопытны на грани жестокости, потому что не научены видеть границы жестокости. Где кончается любопытство и начинается жестокость разъяснить было некому.

Однажды у одного такого шалопая в расположении завелась большая коробка хозяйственных спичек. Ценность таких предметов, при всей скукоте жизни в детском доме была несомненна, и они мгновенно нашли свое применение. Спящей жертве между пальцами ног, осторожно, чтобы не разбудить, подсовывались спички и затем поджигались. Под всеобщее ликование бедолага вприпрыжку с обжигающими огоньками вылетал из постели и скакал свой особенный дикий, безобразный танец, издавая при этом звуки боли и испуга. Хуже всего приходилось тем, кто долго выходил из сна, и не мог разобраться сразу в чем дело. Пока спички просовывались очередной жертве, предвкушение события озвучивалось сдавленным хохотом огромного числа ротозеев, желавших знать как будет вытанцовывать очередная жертва, как будет выть и что за этим последует. Хотя многим из них и самим пришлось побывать в той же шкуре.

Это же произошло и с человечком по имени Марк. Грохнувшись со второго яруса кровати, он полулежа на своей заду бешено дрыгал правой ногой, как будто отбивался от самого сатаны. Вдруг осознав, что и с левой ногой беда, начал трясти ими обоими. Справившись с огнем он оглянулся и застал не себе добрую сотню любопытный глаз. Теперь ему стало достаточно ясно, какой забавы ради он стал жертвой. Полупотемки, чужое ликование, ничего не видно, больно и страшно. Что с моими ногами, думал он, целы ли его кости после такого падения об пол и куда мне податься дальше. Но ничего другого ему не оставалось как встать на ноги и под еще больший всплеск хохота довольной толпы, проковылять в умывальник, где всегда горел дежурный свет. Дьявол вас неминуемо покарает, тешил себя надеждой Марк.

***