Поцелуй смерти

Следующим пунктом последовали хлопоты по дому. Вставать до рассвета, чтобы заняться делами, которые, по мнению Мерельды, не могли выполнить ее собственные сыновья, ведь эти занятия казались ей либо слишком низкими, либо слишком женскими для ее «настоящих мужчин».

И это была только половина всех проблем и несчастий. Но я бы и все остальное перенесла с улыбкой на лице, лишь бы отец был счастлив. Только затем она и его у меня забрала… и запретила когда-либо путешествовать с ним снова.

Отец пытался спорить и бороться с ней на этот счет, но она, стиснув зубы, стояла на своем, утверждая, что присутствие с ним молодой девушки навлечет скандал и может разрушитьее репутацию, не говоря уже о репутации отца.

В итоге не было никакого другого варианта, как просто уступить; поэтому мне пришлось остаться здесь под ее пристальным надзором. И вот я оказалась абсолютно одна-одинешенька наедине с жестокой мачехой и ее жуткими сыночками, которые будут лишь мучать меня, если вообще хоть вспомнят о моем существовании.

Постепенно поездки отца становились все более и более продолжительными: он был вынужден путешествовать в далекие города и страны, чтобы удовлетворять немалые запросы Мерельды.

Сейчас, когда его не бывает дома, большинство недель пролетают незаметно. Мои дни проходят в тоске по нему, пока я занимаюсь бесконечными домашними делами, которые Мерельда без труда для меня придумывает.

Из-за этой неожиданной поездки я начинаю переживать, что он не успеет вернуться до моего дня рождения. Хотя, конечно, по мнению Мерельды, я веду себя абсолютно по-детски. Мачеха не упускает возможности напомнить мне, что будет гораздо лучше, если он останется там и будет зарабатывать деньги для семьи, чем если он притащится обратно домой лишь для того, чтобы всего-то отпраздновать мой день рождения.

Но я знаю, что без него про этот день никто и не вспомнит.

Возможно, я эгоистка, но я так хочу вернуться в то время, когда в нашей жизни еще не было Мерельды. Снова перенестись в те дни, когда мы были лишь вдвоем.

Если бы я знала тогда, насколько драгоценны были эти мгновения, я бы крепко-крепко держалась за них и боролась изо всех сил, чтобы не дать им ускользнуть прямо из моих рук. Сейчас все, чего я хочу, – это лишь еще один день, проведенный с отцом, с тем папой, каким он когда-то был.

Одинокая слезинка скатывается по щеке, возвращая меня в реальность. До этого момента я не осознавала, насколько сильна тоска в моем сердце.

Перевожу взгляд на Киприана, который все еще наблюдает за мной. На мгновение в его глазах будто появляется странное осознание.

Запах перегара, который стал мне слишком хорошо знаком, усиливается, когда Киприан поворачивается и протягивает ко мне руку. Я невольно вздрагиваю, но тут же замечаю, что в его выражении читается боль от моей реакции.

Его рука застывает в нескольких сантиметрах от моего лица, будто он резко понял, что только что собирался сделать.

– Хейзел, – говорит он, и грубый голос абсолютно не сочетается с мягкостью его взгляда.

– Ну разве это не мило.

Киприан резко опускает руку, но, боюсь, уже слишком поздно. Глядя на него, я вижу, как в поле моего зрения появляется Амадей. Он ухмыляется, переводя взгляд с меня на своего младшего брата.

Он подходит и похлопывает Киприана по плечу. Спустя секунду я понимаю, что произошло. Он неправильно истолковал ситуацию, думая, что горечь на моем лице – это дело рук Киприана, что это он довел меня до слез.

– Как тебе это удалось? – спрашивает Амадей, не отрывая от меня взгляда. – Хотя я подозреваю, это было нетрудно сделать. Такое ощущение, что она вечно на грани того, чтобы расплакаться. Может, тебе стоит попробовать иногда улыбаться. Тебе не кажется, брат, что она была бы гораздо симпатичнее, если бы улыбалась нам?

– У меня нет ни единого повода для улыбки, когда ты рядом.

В его глазах вспыхивает ярость. Я практически выплевываю эти слова, полные гнева и отвращения, в ответ на его дурацкое предложение об улыбке. Как будто не из-за него и его семейки я уже начинаю забывать, что значит улыбаться.

Я наблюдаю, как он все сильнее и сильнее сжимает плечо Киприана, так что костяшки его пальцев начинают белеть, и гадаю, какое наказание для меня он придумывает в своей голове.

– Мама была права насчет тебя, – усмехается Амадей. – Ты действительно просто неблагодарная сучка. Кто-то действительно должен преподать тебе урок, чтобы ты навсегда запомнила, где твое место.

– Если и так, то я бы предпочла, чтобы этот, как ты выразился, урок преподал мне тот, кто знает свое место, а не думает, что он пуп Земли, хотя на самом деле он нуль без палочки.

В мгновение ока Амадей бросается ко мне мимо брата – и так резко, что Киприан в его нетрезвом состоянии не удерживается на ногах и заваливается прямиком на землю. Я выпрямляюсь, отказываясь поддаваться страху, и поднимаю глаза, чтобы встретиться с яростным взглядом Амадея.

Он толкает меня к забору, ухмыляясь, когда острые углы перекладин ударяют мне прямо в поясницу, заставляя меня непроизвольно взвизгнуть от боли.

– Осторожнее, девочка, – предупреждает Амадей, подходя ближе. – Твоего отца здесь нет, некому тебя спасать. Наверное, пришло наконец время показать тебе единственное, на что ты можешь сгодиться.

Амадей подходит и запускает пальцы прямо в мое декольте, прижимаясь ко мне всем телом. Я замираю, когда он принимается развязывать мой корсет, в то время как его другая рука скользит к юбке. Он поднимает ее и просовывает колено прямо между моих ног. В голове проносится миллион мыслей, но мое тело остается недвижимо; я в таком шоке, что и шелохнуться не смею.

Он получит то, что хочет, и я слишком напугана, чтобы остановить его.

Но так же внезапно, как началось, все и прекращается, когда большая рука оттаскивает Амадея от меня.

– Ну же, Дей, – говорит Киприан, и его слова звучат еще более невнятно, чем всего несколько минут назад. – Где завтрак? Я хочу есть и, возможно, выпить. Да, очень хочу выпить. Вина, еще вина!

Амадей пристально смотрит на него какое-то время, а затем снова оглядывается на меня, при этом как-то неловко переминаясь с ноги на ногу; лишь в этот момент я понимаю, что он держит в руке свой член… ну, или по крайней мере ту его малую часть, которую мне видно, хотя, возможно, он такой крошечный и есть.

– Разве тебе не много на сегодня,брат? – шипит он.

Киприан фыркает в ответ.

– Что значит много? Вина много не бывает, – отвечает он. – Кроме того, разве это не ее работа – следить, чтобы мы всегда были сыты? Чем дольше мы здесь торчим, тем дольше придется ждать, чтобы наконец поесть.

Я практически уверена, что Амадей так легко не отстанет от меня, но он вдруг сменяет гнев на милость. Словно по команде, черты его лица расслабляются, и он снова надевает на лицо маску скуки. Фыркнув в ответ, он принимается запихивать свое достоинство обратно в штаны. Я стараюсь лишний раз не вздохнуть и не сделать ничего, что могло бы снова привлечь нежелательное внимание Амадея ко мне.

Проведя рукой по своим длинным светлым волосам, он поправляет одежду, прежде чем повернуться ко мне спиной. Обняв Киприана за плечи, он направляется к дому, таща за собой брата, не сказав ни единого слова и ни разу не взглянув в мою сторону.

Только Киприан оглядывается, и наши взгляды встречаются на долю секунды. Он странно смотрит на меня, как-то душевно и по-доброму; к такому его взгляду я абсолютно не привыкла.

Меня съедает тревожный интерес. Неужели он только сейчас понял, что я женщина и что его брат не терял времени зря и осознал это с момента нашей первой встречи? Он спас меня от Амадея, потому что ему правда не все равно и он действительно заботится обо мне, или он сделал это просто потому, что не мог стоять и наблюдать за всем со стороны?

Как только они скрываются из виду, я отстраняюсь, наконец, от забора и, зашипев от боли, смотрю на ладонь.

Из нее торчит деревянная заноза, и на этом месте уже проступила капелька крови. Все еще дрожа от страха после пережитого, я вытаскиваю занозу из руки, а затем потираю ноющую от боли поясницу.

К сожалению, на счет одного-то Киприан был прав. Мне лучше и правда поторопиться вернуться и закончить завтрак, пока у меня не прибавилось еще больше синяков и ссадин на теле. Тем не менее я останавливаюсь всего на мгновение, чтобы оглянуться и снова посмотреть на дорогу.

Отец уехал давным-давно, но я все еще надеюсь, что мне дадут какой-нибудь знак свыше; так я пойму, что с ним все будет в порядке… Что он вернется вовремя.

Но, видимо, зря я таю какие-то надежды. Никаких знаков я не вижу, вместо этого я лишь снова остаюсь одна – наедине с пустой дорогой. Тяжело вздохнув, я направляюсь к дому.

Пора бы уже давно понять: надеяться на то, что небеса услышат мои мольбы, абсолютно бессмысленно.

Глава 3

Хейзел

Дни тянутся бесконечной чередой, пока я жду возвращения отца.

Синяки на моей спине от ударов розгами, которые я получила в первую ночь после его отъезда, еще не зажили до конца. Мачеха всегда умела делать так ловко, чтобы следы наказаний никогда нельзя было увидеть так просто.

Я морщусь от боли, пока несу воду из колодца у подножия холма, чтобы наполнить ванну для Мерельды. Просто еще одно задание из ее, кажется, абсолютно бесконечного списка поручений, который она выдумала, чтобы я ни на минуту не могла присесть в течение дня. И не дай бог мне все же потратить эту минуту на то, чтобы хоть немного перевести дыхание. Она тут же принимается ходить за мной по пятам, причитая про мою лень и давая еще множество поручений, которые я должна закончить, прежде чем пойти спать.

После инцидента на кухне Мерельда, похоже, стала одержима идеей сделать мою жизнь сущим адом. Чтобы я чувствовала себя настолько жалко и никчемно, насколько это возможно. И у меня нет другого выбора, кроме как молча заниматься домашними делами, молясь о скорейшем возвращении отца… или о чем-нибудь еще – о чем угодно, лишь бы отвлечься от ее нотаций.

Изнеможенная, я еле-еле доползаю до кровати. И с каждым днем это происходит все позже и позже. И дело не только в работе по дому, но и в том, что Амадей своими действиями ясно дал мне понять: он не намерен оставить меня в покое. Он намеревается и дальше поджидать меня и нагло домогаться.

Но я не допущу этого, как бы ни уставала.

Избегание его стало стабильной рутиной моего дня, и я часто ловлю себя на мысли, что теперь нервничаю каждый раз, выглядывая, как мышь, из-за углов и прячась в тени в том самом доме, который когда-то был моим надежным убежищем. К счастью, самодельный запор, который мне удалось приделать на дверь в своей комнате, обеспечивает какую-то безопасность хотя бы ночью.

Просыпаясь утром и думая о предстоящем дне, я чувствую неимоверную тяжесть в веках. С каждым разом становится все труднее и труднее вытаскивать себя из постели.

Занимаясь своими утренними обязанностями, я делаю все возможное, чтобы слиться со стенами дома. Как бы было хорошо, если бы все забыли о моем существовании! Но это кажется последним, что может произойти с Мерельдой и Амадеем.

Киприан же, напротив, похоже, наслаждается тем, что все внимание сконцентрировано на мне, в то время как он может делать, что хочет. Последний раз я видела его мельком в то утро, когда уехал отец; он позавтракал и ушел. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он возвращался домой, и это удручает Мерельду. Я уже привыкла, что ее колкие и грубые замечания обычно обращены исключительно ко мне, но сейчас, когда она суетливо расхаживает по комнате, переживая за младшего сына, недовольные слова направлены не на меня, а на него.

Только когда размеренный стук ее каблучков по деревянному полу прекращается, я отрываюсь от своих мыслей. Внезапная тишина начинает давить на уши.

– Киприан, дорогой, это ты? – восклицает Мерельда, теребя кольцо на руке и вглядываясь в парадный вход.

Мне становится не по себе; я медленно поднимаюсь с пола, который последние несколько часов драила не покладая рук. Наступает долгая пауза, прежде чем в поле моего зрения появляется Киприан, выглядящий гораздо потрепаннее, чем обычно.

Он мельком смотрит на меня, а затем мгновенно отводит взгляд. С того утра он делает так каждый раз, когда возвращается домой.

Собрав щетки и тряпки, я бесшумно пробираюсь через всю комнату, стремясь как можно быстрее оставить их наедине.

Клянусь, я чувствую на себе его взгляд, даже когда сама продолжаю смотреть в пол.

– Где, черт возьми, ты был? – сухо спрашивает Мерельда.

Я останавливаюсь в том месте, где уже не попадаю в поле зрения Мерельды, и жду, пока Киприан ответит. Осмелившись посмотреть на него, я замечаю, что он наблюдает за мной, даже не удостоив взглядом свою мать.

Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, и я снова быстро опускаю глаза в пол.

– Киприан, ответь мне немедленно!

И снова он ничего не говорит, просто разворачивается и исчезает в коридоре. Мерельда спешит к двери, успевая лишь кинуть взгляд ему вслед.

Я вижу, как она закусывает нижнюю губу. В следующую же секунду мы обе вздрагиваем от хлопка двери его спальни. Предельно ясно, где Киприан был и где скоро снова окажется.

Он переоденется, оставив порванную и окровавленную одежду на кровати, – и снова исчезнет. Если ей повезет, он может заглянуть ненадолго на кухню, чтобы перекусить чем-нибудь, но это очень маловероятно.

– Ох уж этот мальчишка, – бормочет Мерельда себе под нос, потом замечает меня. Она недовольно прищуривается и вдруг рявкает: – Эй ты, девица! Бегом займись его одеждой. Чтобы к утру уже была постирана и заштопана. И поесть ему что-нибудь принеси, да побыстрее.