Дембель

И тут Рене озарило. Словно закопчённые окна после дремучей зимы омылись весенним ливнем, и мир предстал ясный, реальный во всей своей правде. Он понял: они с отцом – против всех!

Решать было нечего – всё уже решено! Он, сын своего отца, разделит с ним любую участь.

– Конечно, я с тобой до конца! – Фраза вырвалась пафосная, как из дешёвого боевика, но Бенуа ощутил такой прилив энергии, такое воодушевление, что показалось: более счастливым он никогда не был.

Эдвард Морган сияюще улыбнулся, выпрямился во весь рост, запрокинул голову. Его грудь раздалась от глубокого вдоха, и вдруг префектуру потряс оглушительный рёв, будто в диких джунглях затрубили тысячи разъярённых слонов, усиленные мегаваттами акустической аппаратуры.

– У-у-у-у-у-э-э-э-э… Га-а-а-а!

Дрожь прошла по зданию, штукатурка посыпалась с потолка. Солдаты на улице встрепенулись, а Рене присел, оглушённый.

– Мой мальчик, я так рад, что ты сделал правильный выбор! Это был боевой клич моего взвода – двести сорок третьего. Жаль, ты не услышал его пугающей красоты во всех диапазонах. Но это и не важно, а важно лишь то, что теперь я смету всех, кто стоит у нас на пути. Потому что спину мне прикрывает мой сын!

Рене поднялся, ухватившись за протянутую руку, и изо всех сил сжал отцовскую ладонь. В его глазах появилась невиданная доселе твёрдость.

Обменявшись долгим и крепким рукопожатием, Морган перешел на деловой тон:

– План такой. Я выйду поговорить, заодно оценю пути отхода. Придётся действовать ювелирно: они нам не враги, обычные служивые ребята. Обойдёмся без жертв. Ты останешься здесь, выбери позицию, чтобы меня видеть, а себя не обнаружить. Незачем всем знать, о твоём участии. Когда махну рукой вот так – быстро выходи. Будем убегать.

Эдвард криво ухмыльнулся.

– Еще ни разу в жизни не приходилось спасаться бегством.

– Подожди, может, поищем запасной выход? – спросил Бенуа в надежде избежать прямого столкновения.

– Уверен, здание окружено и все выходы перекрыты. Выйдем через главный вход, как и подобает знатным персонам. – Отец взъерошил сыну волосы и протянул ему револьвер.

– На всякий случай. Чтобы мог подать сигнал и для самообороны. Умеешь обращаться?

Воодушевлённый Рене не мог ответить иначе и кивнул. Неумело взялся за ствол и попытался сунуть револьвер в карман, но тот зацепился курком. Отец мгновенно сообразил, к чему это может привести, и забрал оружие.

– Извини, ты можешь себе навредить. Я не допущу даже малейшего риска для тебя, так что оставим его на стойке охраны. Кстати, там можно и спрятаться.

Спустившись в вестибюль, они разошлись. Рене присел и гусиным шагом подкрался к стойке охранников. Оттуда открывался отличный обзор на улицу, в то же время его самого заметить было почти невозможно.

Эдвард, отметив позицию сына, уже из тамбура показал ему «окей» и вышел на улицу.

Сказать, что лейтенант Фабиан был обескуражен, – значит ничего не сказать. Он был ошеломлён и напуган после того, как добровольно выложил двум подозрительным личностям подробности своих преступных махинаций, в которых боялся признаться даже жене.

Более того, от действия гипноза он временно тронулся рассудком, так как был свято убежден, что месье Дюран ждёт этих преступников с раннего утра. В памяти до сих пор стоял величественный образ префекта, грозящего пальцем: «Как только уважаемые лорды Бенуа и Морган появятся, незамедлительно проводи их ко мне, оказывая всяческое почтение». И что особенно странно – он назвал их именно «лордами».

Проследив, чтоб месье Дюран закрылся в кабинете на ключ (видимо, ему тоже досталось от гипноза, так как он не особо хотел прятаться и спасать себя), лейтенант – единственный, кто был в состоянии преследовать преступников, – вооружился револьвером и крадучись двинулся на поиски.

В просторном холле префектуры не было ни души. Кое-где валялись оставленные вещи, в проходе мешали упавшие стулья, с улицы доносились сирены.

Лейтенант спустился с последней ступеньки, замер и внимательно огляделся. Все успели эвакуироваться – и это был его заслуга. Придя в себя, он объявил тревогу и отдал приказ покинуть здание. Получилось даже лучше, чем на учениях. Может, комиссар Рено даже объявит ему благодарность за профессионализм.

Скользнув взглядом по солдатам, окружившим здание, Фабиан увидел одного из экстрасенсов в ретро-костюме: тот перед самым входом разговаривал с вышедшим ему навстречу офицером.

– Чтоб вас… – лейтенант смачно выругался.

Они что, все с ума посходили? Он же их предупреждал: никаких переговоров с гипнотизёрами! А вдруг преступник опять выкинет фокус?

Едва Фабиан подумал об этом, как перед зданием начало твориться невообразимое.

Офицер и солдаты в недоумении закачались, размахивая руками, как пьяные, пытаясь устоять, но строй неуклонно рушился. С балконов напротив посыпались цветочные горшки, где-то справа громыхнуло, и волна пыли прокатилась по улице. Военные, роняя оружие, опускались на колени, некоторые, словно под невидимой тяжестью, падали на мостовую и тщетно пытались подняться. Теперь на их лицах был откровенный ужас.

Из оцепенения лейтенанта вывел чей-то истошный вопль.

Фабиан сразу понял: это его шанс. Он удачно оказался за спиной экстрасенса. Теперь главное – ничего не испортить и не промахнуться: ведь второго шанса может и не быть. Нужно подойти поближе и точно прицелиться.