Изгой. Право на жизнь

– Уходи, – приказываю.

Одеваю на дрожащие плечи свою рубашку, и девушка с солеными нежными пухленькими щечками молча покидает помещение, в воздухе которого пахло разорвавшейся безысходностью зависимых теперь друг от друга людей. Зайдя в спальню и уперев одну ладонь в стену, в два движения я выпустил то, что должно было достаться Кэтрин.

***********************************************

Кейт.

Карим заявился ко мне практически сразу после обеда с огромным букетом банальных алых роз. В светло-голубой рубашке под цвет его удивительных глаз и в драных таких же джинсах. Он был мой ровесник, и мне было чертовски легко найти с ним общий язык.

– Ты очень красивая, – подносит он мою руку к мягким губам и оставляет легкий поцелуй.

Багира выбрала для меня сегодня черное платье футляр без бретелей и остроносые туфли на металлической шпильке. Мои волосы были убраны под необыкновенной красоты золотой гребень, усыпанный разноцветными кристаллами. Множество шпилек удерживало непослушную копну, и лишь пара прядей падали на голые плечи, по которым то и дело пробегалась волна обжигающих воспоминаний сегодняшней ночи.

Моя Китти сладко посапывала, а меня пробирала волнительная дрожь от мыслей об Айдаре. Я не понимала, как она может быть такой храброй рядом с ним. Если бы сейчас поставить меня перед ним, мои колени бы просто не выдержали бы такого натиска, а руки бы не осмелились на интимные прикосновения.

Сейчас передо мной был смущенный голубоглазый юноша, который подставлял мне свой локоть.

– Идем, кис-кис, я расскажу тебе об этом месте.

Меня передернуло от этого прозвища, и где-то в утробе Китти воспламенилась на долю секунды, мгновенно потухая и возвращаясь в дневную спячку. Я натянула учтивую улыбку и взялась за предложенную крепкую мускулистую руку, помня о своей миссии и вознаграждении в случае ее успеха.

Карим открыл мне совершенно другую сторону «Золотых цепей». Девочек-рабынь, тех, что не носили золотых ошейников и обитали в фиолетовых локациях, местные работники и, в том числе руководители, звали «бройлерами», но никак не «жрицами», и даже не «шлюхами». БРОЙЛЕРАМИ! Среднячковых их же клиентов нарекли «шпорами», и, в общем-то, это и был самый прибыльный сектор, но… НО не в области доставления удовольствия и предоставления основного спектра услуг Цепей.

– Это мой маленький тайный бизнес, Китти, – гордо вещал Карим, по-джентльменски держа мою руку, пока мы спускались по винтовой лестнице к железной стене, – Ты готова увидеть мое детище, дорогая?

– Конечно, – робко произнесла я и непринужденно улыбнулась.

Он нажал на скрытую полость, и перед нами начала появляться сначала узкая полоска света, а затем и абсолютно белый коридор. Эхо моих острых каблуков шло впереди меня и бежало обратно в ужасе от увиденного, вбиваясь в мои пятки.

– Это сработанные Бройлеры, точнее то, что от них остается, когда они изнашиваются, – безэмоционально объяснял молодой человек, приобнимающий меня за талию.

Немой крик застыл в моих глазах и связках, когда Карим прильнул к моим губам.

Господи… Боже…

***********************************************

В центре Лос-Анджелеса в элитной квартире с панорамным видом на Голливуд, как раз-таки напротив огромного окна сидела сгорбившаяся худая женщина с каре все в том же белом ажурном платье, которое уже пахло даже неприлично, и наблюдала за приближающимся рассветом. Капая на заляпанную мизерную грудь, она осушила очередной стакан с крепким пойлом, когда в гостиную вошла рыжая любовница Айдара и обратилась к ней через отражение.

– Ну и зачем ты так срочно хотела меня увидеть, Зира?

– У нас появилась проблема, Долорес, – не поднимая глаз, пьяная женщина наполнила новую дозу, вытерла подбородок и чокнулась с гостьей через ослепительный пейзаж.

Глава 8. Досье

Айдар.

Красный кабинет, золотые непроницаемые портьеры, похожие на чешуйчатую шкуру сказочного дракона, плотно задвинуты. Ни один луч беспощадного солнца не проникает в помещение, не уничтожает мои чувствительные к сейчас любому источнику света глаза. Виски давят, словно кто-то ковыряет их чем-то острым изнутри. Разжевываю таблетку, морщась от горького вкуса и запиваю водой, громко возвращая стакан на зеркальную отполированную столешницу. На столе горит лишь тусклая едва заметная лампочка, и я вспоминаю о Кэтрин. Мой едва ли заметный мерцающий лучик в беспросветной тьме.

Где она, черт?! Это прост