bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
2 из 2

Я вертел головой по сторонам, смотрел на эти жуткие здания с оббитым красным кирпичом, покосившимися водостоками, меленькими деревьями, растущими прямо из стен и крыш. Видно было очень плохо, так как никакого света кроме света от луны не было.

Мы продолжали путь между зданиями, я оглядывался по сторонам, заглядывал в окна, смотрел в проемы дверей, как вдруг в одном из окон мне показалось какое-то движение.

Я остановился, и ребята, уставившись на меня, тоже остановились. Я всматривался в темноту полуразбитого окна, как вдруг из темноты совсем вплотную к окну вышла фигура, та самая фигура, что я видел в той зловонной комнате с желтыми стенами, но только на этот раз «оно» смотрело прямо на меня красными маленькими глазами и скалилось. Это было трудно назвать улыбкой, так как рот был огромным, и такое ощущение, что он был порван до ушей. Длинные черные грязные волосы, худые руки, мешок вместо тела. «Оно» смотрело на меня, а я не мог пошевелиться от ужаса. В самых страшных детских кошмарах я ничего подобного и помыслить не мог. Я бы долго еще так стоял, но ко мне сбоку подошел Влад и схватил меня за руку. Я повернулся к нему и посмотрел на его лицо, он смотрел мне прямо в глаза и такое ощущение, что смотрел прямо в душу.

– Кто ты? Я не узнаю тебя, – хотел спросить я его, но повернулся обратно в окно и ничего не увидел.

Повернулся опять к Владу. Он еще пару секунд смотрел на меня, а потом развернулся и, ничего не говоря, пошел в дверь дома, который был рядом с нами. Ольга смотрела на меня, не понимая, что происходит, а я все понял. Я все понял еще когда он смотрел на меня после телефонного звонка. В его глазах я видел как будто двух людей одновременно, как будто два разных человека находятся в одном теле, а в глазах как будто есть и страх, и уверенность одновременно. И я пошел за ним в дверь.

Это был старый холл как будто какого-то жилого здания с мраморной кладкой, металлическими перилами и лестницей, ведущей вверх на пять этажей. По всей видимости, это был или медицинский блок, или административное здание, и когда-то тут было много людей. Влад направился под лестницу, и что-то там начал открывать. Раздался скрип, потом появился отвратительный запах. Я был слишком близко к Владу, и запах ударил мне прямо в нос, у меня подкатил ком к горлу и меня вырвало.

Глава 6


Однажды в школе нас водили в морг в качестве практики. У нас был класс с медицинским уклоном, и там я впервые увидел мозги в пластиковом тазике, труп, лежащий рядом со столом, на котором мы писали конспекты, а сам стол, на котором мы писали, был предназначен для разделывания трупов и имел наклон для стока крови и забитые волосами кровостоки. Там всегда стоял сквернейший запах формалина и разлагающейся плоти. Меня все время подташнивало на практике, но я старался не дышать носом, и в таком положении было уже не так и мерзко находиться в этом месте. Тот запах, что вырвался из-за явно очень давно закрытой двери, был в сотни раз зловоннее и омерзительнее запаха, что я чувствовал в морге. Неудивительно, что меня вывернуло наизнанку, так как запах начал распространяться по всему помещению без какой-то возможности спрятаться от него. Я даже не был уверен, что нахожусь в своем уме, настолько сильным и смрадным была эта вонь. Как Влад не отпрянул в сторону от такой вони, мне было не понятно. Очевидно, его больше заботило содержание этого подвала, чем какой-то запах.

Постепенно запах уходил и становилось все легче находиться тут, если можно в такой обстановке так выразиться. Я вышел на улицу и сделал три глубоких вдоха. Стало явно легче, голова перестала идти кругом, а ноги перестали трястись. Я собрал всю оставшуюся смелость в кулак и пошел назад к открытой двери.

Влад, как ни в чем не бывало, прошел внутрь, минуя большую стальную дверь с огромным «колесом», которое он несколько раз повернул по оси и таким образом открыл ее. Я видел такие двери в фильмах про войну. Это было явно бомбоубежище или что-то в этом роде. Влад направился вглубь коридора, который тянулся вдаль, тускло освещаясь старыми лампами, висящими на стене, непонятно от чего питающимися. Лампы висели на проводе, который, как и сам тоннель, уходил куда-то вдаль.

Я сделал несколько шагов по маленькой лесенке и оказался на сыром холодном земляном полу. Ольга явно не хотела спускаться с нами, я это понял по ее выражению лица. Ну нет, так нет, мы и сами справимся. Но я продолжал удивляться решительности Влада и тому, с какой скоростью он ушел вглубь этого жутковатого коридора. Я почти уже не различал его силуэт в тусклом свете ламп.

Я шел за ним по коридору с земляным полом, холодными каменными стенами, по которым сочилась тонкими струйками вода, местами была плесень и какие-то непонятные наросты и грибы. Я шел минуты две. Влад давно уже скрылся в глубине коридора, и мне все больше и больше было не по себе от этого места. А еще меня не покидало ощущение, что за мной кто-то следит. Я смотрел вперед, боясь обернуться назад, но своей спиной, всем позвоночником, я чувствовал, как за мной кто-то идет, и мне показалось, что я даже слышал чье-то дыхание за спиной. Я резко повернулся, – никого не было, я выдохнул. Все это мне порядком стало надоедать, надо было продолжать идти, и я повернулся обратно, но тут же с криком отскочил назад: передо мной почти вплотную стояло ОНО, то самое нечто, которое я видел в окне и облезлой желтой комнате. В нос ударил отвратительный запах разлагающейся плоти. «Оно» вблизи было еще омерзительнее и страшнее, чем на расстоянии, вонючее, гнилое тело тряслось в судорогах, тонкие руки с обвисшей кожей тянулись ко мне, желая схватить и разорвать, нижняя челюсть отвисала до груди, а огромный язык вывалился наружу, и с него свисала слюна, лицо было бледное и покрытое гнойными нарывами. Я упал назад и начал отползать спиной от этого жуткого создания. Имея огромный рост, «оно», склонив голову, не помещалось в низкий коридор, с грохотом топало в мою сторону и очень быстро оказалось надо мной. Я остановился и сильно зажмурился. Ничего не происходило. Я боялся открыть глаза, но когда все же осмелился сделать это, то обнаружил, что на месте, где только что стояло это омерзительное создание, никого нет. Только жуткий запах все еще стоял в носу. Сердце почти выпрыгивало наружу, в висках стучал пульс, я пытался дышать, но было очень тяжело.

Я сидел на холодном полу, пытаясь прийти в себя, и когда мне это с трудом удалось, я увидел в конце коридора слабый свет. Поднявшись на трясущиеся ноги, я побрел в его сторону. Он становился все ближе и ближе, и я начал уже различать человеческую фигуру, которая держала в руках какой-то фонарь и светила на что-то на столе. Это был Влад. Он держал фонарь в руках и светил на исцарапанный грязный стол. Стол стоял в конце коридора в небольшом помещении размером 3х3 метра. А еще в этом помещении была грязная, уже проржавевшая кровать, стол, лампа, которая висела на стене и мигала, то оставляя нас в полной темноте, то вновь загораясь, и какой-то маленький люк в полу.

Влад продолжал светить на стол, на котором под слоем пыли лежала какая-то тетрадь, а сам стол был в глубоких царапинах, как будто кто-то ногтями царапал этот стол, и я, кажется, даже разглядел кусок ногтя, воткнутый в конце одной из борозд. На столе были лужицы красной, уже впитавшейся жидкости, по всей видимости, это была кровь.

Влад продолжал светить на эту тетрадь, глядя на нее по-моему не моргая, а я, посмотрев на нее, сдул с нее пыль, взял в руки и открыл.

Глава 7


Это был дневник, по-видимому, какой-то дамы, почерк был красивый, аккуратный.


«17 сентября 1967 года, 13-00.

Начались плановые учения по реагированию персонала при бомбежке завода. По сигналу сирены мы, побросав все вещи, спустились из наших рабочих кабинетов в бомбоубежище, расположенное под лестницей. Старшая в нашем корпусе по эвакуации назначена я, Покровцева Алла Борисовна. По инструкции следует записывать все, что происходит с нами во время эвакуации, в этот журнал. С собой взяты: рация, фонарь, мешок с сухим пайком и водой. В комнате находятся 12 спальных мест, печка с большим запасом угля и дров, тумбочки у каждой кровати. Нас 12 человек, из них 2 ребенка, дети нашей сотрудницы Аллы, она была назначена в другую группу и до окончания тревоги дети находятся под моим присмотром, 4 руководителя отделов, 6 рядовых сотрудников отдела проектирования.


18 сентября 1967, 12-45.

По рации до сих пор не передали об окончании тревоги. Запасы рассчитаны на 7 дней, поэтому пока все идет по плану. Продолжаем находиться в бомбоубежище до дальнейших указаний.


19 сентября 1967, 14-00

По рации передали об окончании общей тревоги, но нам приказали оставаться в убежище в рамках эксперимента, который главный врач городского психдиспансера решили провести, пользуясь таким случаем. Цель эксперимента – выявить проявление лидерских качеств и психологических отклонений у людей, на долгое время запертых в замкнутом пространстве, имитация нахождения в заваленном бомбоубежище во время военных действий. Нашу дверь закрыли снаружи. Не очень приятные ощущения. О сроках эксперимента так же не сообщили.


20 сентябре 1967, 13-00

У одного из руководителей разыгрался сильный кашель из-за сырости, которая начинает появляться в нашем убежище. Он кашляет и днем и ночью. В аптечке нет медикаментов от кашля. То, что там есть, вряд ли ему поможет.


22 сентября 1967, 14-00

Еды и воды остается на несколько дней. Мы начинаем сильно нервничать. Дети начали плакать и звать маму. Я начинаю ощущать сильные головные боли от нехватки кислорода и постоянного крика этих проклятых детей.


23 сентября 1967, 17-40

Еще несколько человек подхватили кашель. Я начинаю сильно беспокоиться о нашем здоровье. Мы отделили комнату на две части и поместили в одну из них больных. Я сообщила по рации о необходимости прекратить эксперимент, на что мне было отказано. Мы начали стучаться в дверь, колотить в нее как можно сильнее, но никто не отзывался.


24 сентября 1967, 12-35

Еда закончилась. Вода почти на исходе. Мы каждый час по очереди стучимся в дверь, чтобы нам ее открыли, и просим об этом в рацию, но нам перестали отвечать. Мы в панике. (Дальше почерк становиться более небрежным, как будто пишет совсем другой человек).


17 октября 1967, 09-00

Мы начинаем сходить с ума от голода, мы не ели уже более 2 недель, вода закончилась еще вчера. Мы не знаем, что делать. Нужно что-то есть. Семен Анатольевич сказал, что знает, что делать, и что во время войны они так спасались в осажденном Ленинграде. Он предложил немыслимое – съесть детей. Это чудовищное предложение я отвергла. Лучше умереть с голода, чем пойти на такой шаг.


20 октября 1967, 06-00

Я проснулась от ужасного детского крика, который стоял в комнате. Я боялась открыть глаза. Закрыв уши и зажмурившись, я продолжала лежать, боясь пикнуть. Даже сквозь сильно зажатые уши я слышала нечеловеческий крик. Я упала в обморок, а когда очнулась, все было уже кончено. Все сидели по своим кроватям и занимались своими делами. В комнате пахло жареным мясом и опаленными волосами. На столе были следы борьбы, девочки хватались за стол, но их явно тащили силой, было море крови, а весь стол был расцарапан ногтями. Я больше не буду писать сюда ничего. Нет смысла. Мы больше не люди. Это моя последняя запись».

На этих словах дневник заканчивался, и все последующие страницы были пусты. Я захлопнул тетрадь и положил там, где она лежала.

Как же я хочу забыть все то, что нам пришлось тут пережить. Мне еще долгое время снились все эти места, с ее ужасными обитателями и историями. Настолько гнусную и омерзительную историю, как эта, я не видел больше нигде и никогда.

Влад смотрел на меня, я смотрел на него, но в его глазах я больше не видел этого странного раздвоения. Он спокойно смотрел на меня своими удивленными глазами, а через секунду у него закатились глаза и он упал в обморок прямо мне в руки.

Глава 8


Когда он очнулся, то первым делом, поморщившись от тусклого света, спросил меня:

– Где мы находимся?

Я удивленно спросил:

– Ты правда ничего не помнишь?

      Он ответил, что ничего не помнит, но помнит лишь то, что сидел в машине, а потом как будто что-то проплыло перед глазами, и он отключился, а очнулся уже тут. И тут я понял природу того изменения, которое я заметил в нем ранее. Мои опасения подтвердились. Нас привели сюда намеренно, что бы мы нашли это место, узнали все, что тут произошло, и успокоили души эти бедных детей, которых убили и съели эти твари. Но как со всем этим связана наша заказчица Ольга? Этот вопрос мы задали ей, выйдя из этого ужасного подвала, захватив дневник с собой. Она все еще стояла прямо у входа в него, со страхом заглядывая в полумрак, и когда мы вышли, очень обрадовалась.

– Я думала, вы меня тут бросили! – сказала она.

– Мы хотели… – ответил я, давая понять, что это совсем не шутка, и что я бы предпочел никогда не подписываться на это ужасное задание.

      Она немного расстроилась, но мой следующий вопрос окончательно ее добил.

– Ольга, а как ваша фамилия? – неожиданно спросил я ее.

– Покровцева. А вам какое дело? – сдерзила она.

И тут мне окончательно стали ясны и ее ночные кошмары и все, что с ней происходит последнее время. Я еще несколько минут стоял и смотрел в одну точку. Перед глазами проплывали картины этих чудовищных событий. Я чувствовал отвращение к себе от того, что стал участником всего этого, злость на заказчицу, ужас и страх, от происходившего тут когда-то.

Выйдя из легкого транса, я поднял голову и проговорил громко, обращаясь ко всем, кто меня слышал в этот момент:

– Я уверен, что больше вас не будут беспокоить все эти кошмары. Мы только что пролили свет на ужасные события, которые тут происходили, участницей которых была ваша бабушка. Я чувствую, что все позади.

Влад смотрел на меня задумчивым уставшим взглядом. Ольга подошла ко мне и начала расспрашивать, что же мы там все же нашли. Я молча протянул ей дневник. Я видел, как меняется ее выражение лица, когда она читала записи из дневника, и видел, как она плачет, уже который раз за последнее время, но тут были слезы ужаса, стыда и облегчения одновременно.

Мы уходили из этого места совсем другими, каждый думал о своем и, подходя к машинам, мы все втроем переглянулись.

Ольга еще около подвала поблагодарила нас, всхлипывая и вытирая слезы рукавом.

Машины почему-то завелись с первого раза, и дело было явно не в везении, было чувство, как будто мы что-то завершили, сильное ощущение страха больше не беспокоило, и внутри все успокоилось и перестало клокотать.

Мы уезжали домой….


В оформлении обложки использована фотография с https://imgp.golos.io/0x0/http://i.imgsafe.org/42c8b903ed.jpg

На страницу:
2 из 2