Шиша. Тринадцатая кукла

Это было днем, а ближе к вечеру Боня отправилась купить чего-нибудь к ужину, потому что в яхт-клубе неожиданно пропало электричество и Друид, который время от времени баловал их горячими блюдами, не смог ничего приготовить. Боня по обыкновению собиралась запастись бургерами, но ноги сами принесли ее к этому кафе, — вероятно, потому, что все это время она не переставала думать о нем. Теперь она снова стояла почти на том же месте, за плетнем, и никак не могла решить, заходить внутрь или нет. Очень хотелось взглянуть хоть одним глазком, как там все устроено: наверняка в избах есть печи и самовары, да и блюда, должно быть, особенные, приготовленные по старинным рецептам, если судить по старинному названию кафе.

Репортеры к этому времени уже уехали, народ схлынул: до закрытия оставалось чуть больше часа. Парк прямо на глазах погружался в сумерки, и Боне казалось, что в этот раз в них было что-то особенное, зловещее. Зажглись фонари, но горели они слишком тускло и неуверенно, словно робели перед сгущающейся тьмой. В набрякших у горизонта тучах полыхнула молния. Тучи резво ползли по направлению к парку. Пора было определяться с выбором, иначе придется возвращаться в яхт-клуб под дождем.

Мимо спешили последние прохожие. Щелкали, раскрываясь, зонты. Подул ветер, слишком холодный для июля. Крупные дождевые капли упали на пыльный асфальт. Боня надвинула капюшон пониже, по привычке пригнула голову и нырнула в раскрытые ворота. Заскрипело, поворачиваясь, колесо веревочной карусели. Противный скрип провожал Боню до самой двери с вывеской «ПИРОГИ ДА КАРАВАИ». Почему-то именно эта вывеска привлекла Боню больше других.

Из открывшейся двери дохнуло теплом, вкусно пахнущим сдобой. К аромату сдобы примешивались запахи старого дерева, пряных трав и чего-то еще, едва уловимого и приятного. Прикрыв за собой дверь, Боня нерешительно замерла у порога. На чисто выскобленный дощатый пол, устланный пестрыми вязаными ковриками, страшно было ступать, не хотелось оставлять на нем грязные следы. Справа все пространство прихожей от пола до потолка занимала печь, покрытая свежей побелкой, слева располагалась простая деревянная вешалка с железными крючками для одежды. Все крючки были пусты. Боня подумала и решила не раздеваться, только сбросила с головы капюшон.

— Добрый вечер! Проходите, располагайтесь, будьте как дома! — Из-за печи вынырнула высокая девушка в славянском платье, подол которого прикрывал белый передник. Ее лоб пересекала широкая узорчатая лента с таким же орнаментом, как на рукавах и вырезе платья. Рядом с вырезом крепился пластиковый бейджик с надписью «Хозяйка Лея». Это имя, не очень-то соответствующее общему облику хозяйки, развеяло возникшее у Бони ощущение, будто она провалилась на несколько веков назад и очутилась в Древней Руси.

— Проходите же, проходите! — настойчиво повторила девушка.

Боня опустила взгляд и с сомнением оглядела свои пыльные кеды с прилипшими к подошвам травинками.

— Затопчу ваши коврики, — буркнула она.

— Не волнуйтесь, к нашим коврикам грязь не пристает! Сто лет как сшиты, ни разу не мыты! Ступайте в горницу! — Она весело рассмеялась, призывно махнула рукой и, резво развернувшись, устремилась к большому деревянному столу, видневшемуся в дверном проеме. Над столом затрепыхалось что-то светлое, и через мгновение его окутала нарядная льняная скатерть с алой вышивкой по краям.

Пожав плечами, Боня сделала несколько шагов и оглянулась: грязи на коврике действительно не осталось. Она прошла в горницу и присела у края стола на лавку, тянувшуюся вдоль стены. В горнице было светло, но ни ламп, ни свечей Боня не заметила, четыре крошечных по современным меркам окошка наверняка и днем не очень успешно справлялись со своей задачей, а в вечерних сумерках и подавно. Где же источник света? Еще одна загадка, не менее удивительная, чем с ковриками! Боня чувствовала себя так, будто попала в сказку и все эти чудеса — только начало. Правда, у нее не было уверенности в том, что это будет добрая сказка: сердце отчего-то тревожно сжималось.

Хозяйка Лея взяла деревянную лопату, прислоненную к стене рядом с печью, открыла заслонку и ловко вынула из печи круглый румяный пирог. Переместив его на берестяной поднос, поставила на стол и вновь метнулась куда-то, а вернулась с самоваром и кружками.

— Это ве́кошник, — сообщила Лея, разрезая пирог. — Мясной, значит.

Из брызнувшего соком разреза повалил густой пар с сильным запахом мяса.

— Ой, зачем же вы… я ведь хотела с собой купить! — спохватилась Боня, все это время зачарованно наблюдавшая за действиями хозяйки.

— И ладно, с собой вам другой пирог заверну, а за этот не надо платить, это комплимент от заведения! — защебетала Лея, приветливо улыбаясь. — Акция у нас такая, для привлечения клиентов.

— Ого! А не накладны ли для заведения такие акции? — Боня почувствовала себя неловко: она не привыкла получать что-то даром, но и отказаться не могла, не хотелось обидеть Лею, которая кружила по горнице с легкостью танцовщицы, продолжая метать на стол новые угощения. Вскоре там появились соленые грибы и квашеная капуста, земляничное и малиновое варенья, янтарный мед и густая сметана: все было уложено в берестяные мисочки, бочонки и туески, украшенные резьбой и узорами.

Лея все никак не останавливалась. Когда она водрузила в центр стола огромный, пышущий жаром каравай, увитый «колосьями» из хорошо пропеченного золотистого теста, Боня не выдержала:

— Послушайте, это уже точно лишнее! Кто все это будет есть?!

Тогда Лея растерянно заморгала, словно очнулась от наваждения, окинула стол удивленным взглядом и опустилась на лавку с противоположной от Бони стороны стола.

— Не красна изба углами, а красна пирогами, — пробормотала она, приветливо улыбаясь, и затеребила край скатерти. — Кушайте на здоровье!

— С такими щедрыми акциями и разориться недолго! — ответила Боня.

— Голуби летят туда, где их привечают, — ответила Лея очередной поговоркой. — Вы теперь к нам часто заходить будете.

— Наверное… — Боня неопределенно пожала плечами и вдруг, спохватившись, добавила, чтобы не показаться невежливой: — Но это очень приятно, конечно! Спасибо большое!

— Кушай-кушай! — закивала Лея, неожиданно переходя на «ты».

Боня не возражала, тем более что Лея выглядела ее ровесницей, ну, может, на пару лет старше, поэтому «выканье» было Боне не по душе. Она взяла с тарелки кусок пирога и откусила. Пирог оказался очень вкусным. Боня должна была признать, что он был даже вкуснее, чем бургер «Гранд Чикен два икс эль» из любимой кофейни. Умяв весь кусок, она потянулась за вторым, но вдруг заметила, что Лея ничего не ест. Хозяйка перехватила ее вопросительный взгляд и пояснила:

— Уж я-то наелась за день! Гостей привечала и сама не отставала. Нахлопоталась с ними, а вот поговорить некогда было. Давай-ка я лучше потешу тебя сказочкой!

Боня собиралась было возразить, что не планировала долго засиживаться и ей пора идти, но Лея уже заворковала напевно:

— В некотором царстве, в некотором государстве, на ровном месте, как на бороне, от дороги в стороне, жила-была одна девочка, звали ее Аленушкой, росла она умницей да красавицей, мать с отцом души в ней не чаяли. Жили они счастливо, горя не знали, да только однажды проезжал мимо их дома принц заморский на златогривом коне, попалась ему на глаза мать Аленушки, да так приглянулась, что позвал он ее с собой, а та недолго думая и согласилась. Подхватил ее принц под белы рученьки, усадил на своего коня златогривого и увез за тридевять земель, в свое заморское царство, только их и видели. Горевала Аленушка, горевал и ее отец, но вскоре снова женился, хотел горе свое облегчить, да и хозяйка в доме была нужна. Не прошло и года, как родился у них сын, капризный и злой мальчик, все крушил и ломал в доме, но отец полюбил его больше жизни, а за все его проделки ругал Аленушку: дескать, не углядела, плохо за братом присматривала.

Боня заслушалась и даже жевать перестала: сказка была как будто про нее. Лея продолжала:

— Все чаще отец сердился на Аленушку и начал даже ее поколачивать, а все потому, что мачеха щедро масла в огонь подливала, нашептывая ему гадости о падчерице: и неряха де она, и лентяйка, обижает их любимого сыночка, шпыняет да щиплет, когда не видит никто. Стало невмоготу жить Аленушке в родном доме, но деваться ей было некуда, и ушла она в сарай, к курам и коровам, но ни отцу, ни мачехе об этом не сказала, затаилась там и долго носа не показывала. Отыскал ее отец, жестоко отходил кулаками, вернул в дом и запер, но Аленушка сбежала той же ночью и помчалась к реке, чтобы спрыгнуть с моста и утопиться. Так бы и не стало к утру Аленушки, да встретилась ей добрая старушка, узнала о ее горе и к себе жить позвала, а жила она в дремучем лесу, куда люди ходить боялись: поговаривали, что места там гиблые, кто забредет, обратно не воротится. Но Аленушка не испугалась: чего ей было бояться, если все равно топиться надумала? Зато в том лесу ни отец, ни мачеха ее не достанут. Пошла Аленушка вместе со старушкой и поселилась в ее доме, гнилом и мрачном, где еще и всякая нечисть обитала. Но зато Аленушку никто не обижал.

Боня таращилась на Лею во все глаза: ведьма она, что ли?! Откуда ей все это известно: про мост, про старушку, про мрачный дом?! И даже про нечисть! Интересно даже, чем закончится эта сказка.

Тем временем свет в избе потускнел, на бревенчатых стенах задрожали тени, за окном голодным зверем завывал ветер, и все громче и протяжнее скрипела карусель, похожая на виселицу.

— Поселилась Аленушка в доме у старушки, жила себе не тужила, и все бы ничего, да повстречался ей однажды добрый молодец, красавец, каких на всем свете не сыскать. Заблудился он в том лесу, оголодал, попросил у Аленушки помощи. Пожалела его Аленушка, привела в дом к старушке, упросила ее пустить гостя переночевать, ведь близилась ночь, а из того леса и днем непросто было выбраться, а ночью и подавно. К тому же Аленушка и дороги-то не знала, только старушка могла молодца из лесу вывести. Но молодец уходить не спешил: не то ему идти было некуда, не то с Аленушкой расставаться не хотел. А однажды дошла до Аленушки людская молва, будто бы молодец этот сотворил страшное зло: убил в сердцах свою невесту и бежал от расправы. Подумала Аленушка: уж не потому ли молодец забрел в дремучий лес, чтобы получше спрятаться? Спросила она у молодца, правда ли то, что о нем говорят. Он ответил, что злые языки его оклеветали, и поклялся Аленушке, что никого не убивал. Разговор их подслушала старушка, а была она не так доверчива, как Аленушка, и решила сжить молодца со свету, чтобы уберечь Аленушку от душегуба.

— Спасибо! — перебила хозяйку Боня, решительно поднимаясь из-за стола. — Все было очень вкусно. Пироги у вас отличные, а вот сказки не очень. Мне пора.

— Обожди ты, дальше будет самая прелесть! — Глаза Леи неожиданно зажглись странным огнем, злым и алчным. Боне вдруг почудилось, что этими глазами на нее смотрит не Лея, а кто-то другой, не принадлежащий к роду человеческому.

Боня бросила тоскливый взгляд в сторону выхода. Все происходящее напоминало ей дурной сон, и она мечтала, чтобы он немедленно прекратился, а для этого прежде всего нужно было отсюда выбраться, но ей все еще не хотелось обижать хозяйку, несмотря на все ее странности.

— Скоро ты узнаешь, что стало с тем молодцем и с Аленушкой, — пообещала Лея, хитро щуря глаза. — Тебе ведь интересно? Вижу, что интересно! Еще бы, ведь это же особенная сказка, для одной тебя сложенная! Так вот, — продолжила она, — старушка призвала нечисть, которая обитала в ее доме, и повелела превратить молодца в дерево. Нечисть послушалась: она страсть как любила подобные штуки вытворять. В один миг врос в землю добрый молодец, покрылся корой, вытянулся к самому небу, зашумел могучими ветвями: так появился в том лесу еще один кедр, а молодец исчез. Искала его Аленушка, искала, сбила все ноги о пни и коряги, обошла каждый кустик в лесу, каждое деревце, и нашла тот кедр. Догадалась она, что стало с молодцем, сердце ей подсказало — чуткое оно у нее было, пылкое от любви к молодцу. Обняла Аленушка кедр и заплакала, да вскоре вся изошла слезами горючими и проросла из земли березкой белоствольной. С тех пор и поныне стоят они рядышком, кедр и березка, ветвями переплетенные, и никакая сила на свете не может их разлучить.

Лея замолчала и выжидающе посмотрела на Боню лукавым взглядом. Стало слышно, как в печи потрескивают угли. Тьма за окнами плевалась дождем. Свет фонарей в ней не просматривался: может быть, электричество отключили на всем острове? И как теперь добираться до яхт-клуба?

— Печально, — сказала Боня и вздохнула с облегчением: наконец-то мерзкая сказка закончилась.

— Не понравилось? — Лицо Леи огорченно вытянулось.

— Ну-у… Хорошие сказки свадебным пиром заканчиваются, а добры молодцы женятся на красных девицах! — Боня выдавила из себя улыбку. — «И я там был, мед-пиво пил…»

— «По усам текло, да в рот не попало», — подхватила Лея. — Знаем-знаем такие сказки. Но они ведь скучные, у них конец одинаковый!

— Скучные, зато добрые, — возразила Боня, вставая с лавки. — Пойду я, поздно уже.

— Ну хорошо, раз так, приходи завтра, я тебе эту сказку на новый лад расскажу. Вдруг тогда она тебе больше понравится?

Боня вежливо улыбнулась, отступая к выходу.

— Подожди минутку! — Лея отошла к печи, покрутилась там и с корзинкой в руках направилась к остановившейся у порога Боне. — Вот твои пироги. С мясом, с рыбой и ягодные. Устраивает?

— Да, спасибо! Сколько я должна заплатить?

— Можешь ничего не платить, если захочешь у нас поработать. Мне помощница нужна, в нашем кафе работников не хватает. Хозяин не жадный, платит неплохо, и пироги идут бонусом, можно брать сколько угодно.

Боня задумалась. Предложение показалось заманчивым: она давно мечтала о собственном заработке. С тех пор как она покинула отчий дом, ее обеспечивали Маманша и Друид. С финансами у них было, как говорится, то густо, то пусто, и Боня не просила у них денег без острой нужды, они и так совершенно безвозмездно кормили ее с прошлой осени и ни разу не заикнулись о том, что ей не мешало бы устроиться на работу, чтобы самой оплачивать свой кусок хлеба (к примеру, отец часто называл ее иждивенкой и заставлял отрабатывать свое содержание, возлагая на нее обязанности по хозяйству, да Боня и не отказывалась готовить и убирать за всеми, но слышать такие слова от отца было обидно). Боня давно бы устроилась на работу, в парке хватало предложений и зимой, и летом, но ей не позволяли сделать это два серьезных препятствия. Первое — Боня боялась попасться на глаза отцу или кому-то из знакомых. Наверняка отец разыскивал ее, хотя едва ли заявил в полицию о ее исчезновении. Он всегда был трусом и боялся, что всплывет правда о его рукоприкладстве в отношении дочери: это ведь были не какие-то пощечины или оплеухи — кто их в детстве не получал! Нет, он бил ее по-настоящему: прикладывал головой о стену, швырял на пол, а в последний раз, совсем озверев, врезал кулаком в лицо так, что на щеке Бони лопнула кожа и остался шрам. Она прикрывала его будто бы случайно свесившейся прядью волос.

Вторым препятствием было отсутствие паспорта: все ее документы остались дома, и она надеялась, что однажды соберется с духом и придет за ними. Может быть, ей повезет и в квартире никого не будет, но лучше попросить кого-то из родственников пойти вместе с ней в качестве поддержки. Правда, это вызовет много вопросов, а она пока не готова на них отвечать, поэтому ее визит в отчий дом до сих пор в планах. Конечно, рано или поздно ей придется пойти на это, и встреча с отцом неизбежна, но Боня малодушно откладывала ее на потом.

— А что нужно будет делать? — поинтересовалась Боня и с сомнением покосилась на корзинку в руках Леи: — Печь пироги я не умею, особенно такие вкусные.

— Ой, тут помимо стряпни работы хватает! Золу из печки выгрести, посуду помыть, в избе после гостей прибраться: подмести да половики потрясти.

— Серьезно?! — Боня прыснула со смеху, не сдержавшись. — А как же насчет того, что к коврикам грязь не пристает?

— А, так это отговорка для клиентов, которые, как и ты, боятся натоптать! — отмахнулась Лея. — Просто на ковриках грязи не видно, потому что они пестрые. А еще они ажурные, грязь просыпается сквозь отверстия и остается на полу под ними. Так ты согласна?

— У меня паспорта пока нет, — призналась Боня.

— К нам можно и без паспорта! — радостно воскликнула Лея, судя по всему, подумав, что после этого Боня точно согласится. — Приходи завтра в это же время, к закрытию, это как раз время уборки.

— А что, днем работать не нужно?

— Только вечером прибраться, и все. Потом, если захочешь, сможешь стать хозяйкой в избе, как и я, но тогда тебе придется встречать гостей и накрывать на стол. А нет, так останешься в помощницах. Как решишь, так и будет, в общем.

Отказаться от такого предложения было глупо. Боня кивнула, взяла у Леи корзинку и, пообещав прийти в назначенное время, выскользнула за дверь.

Глава 8

«Уши Верлиока»

В первое мгновение Боне почудилось, что парк изменился до неузнаваемости. Конечно, было уже очень темно, но очертания окружающего пространства выглядели непривычно: вместо освещенных фонарями аллей, детских площадок и ра