Белые искры снега

– Давайте покатаемся по ночному городу? – предложил Дан, вечный оптимист, которому, видимо, еще не хватило приключений. Все согласились, кроме Олега, естественно, – он продолжал сладенько спать и тихонько сопеть.

– И куда едем? – спросила водитель.

– Можно на остров, – предложила Алсу. – У меня там недавно фотосет был…

– Готический? – тут же влез Дан. Мне сразу вспомнились выложенные подругой на днях фотки, где она, бледная, черноволосая и красноокая, словно прекрасный вампир, была запечатлена на фоне старинных развалин и печальных деревьев, над которыми хмурилось темное некрасивое небо. Из одежды на ней было лишь темное платье с пышной юбкой и корсетом. И это зимой!

– Готический, – подтвердила подруга. – Не перебивай меня. Так вот, мы были на Белосельском острове до самого позднего вечера. А вечером с него открывается отличный вид. В воде отражаются огни, и кажется, что это вовсе и не наш город. А другой, мистический.

Я тут же вспомнила сегодняшнего пикапера с его огнями города, и мне стало смешно. А потом вспомнила, что пережила из-за его крысеныша-дружка, и помрачнела. Ну, попадись ты мне, мастер делать подножки и кидать людей на деньги, я тебе так отомщу, мало не покажется.

– Значит едем на Белосельский? – спросила Ранджи. – Все согласны?

– Все! – подтвердил разномастный хор голосов.

– Окей. – И Ранджи развернула Танк.

– Ален, – вспомнилось мне, что подруга поздоровалась с рыжеволосой девушкой из компании Енота. – А та девчонка, с которой тот придурок был, ты ее знаешь?

– Какой придурок? – не поняла она.

– Тот, который ворвался в нашу комнату. В рубашке и джинсах. Мерзкий такой.

– А, тот красавчик. – Алена потянулась как кошка. Голос у нее стал мечтательным.

– Он неплохо выглядит, да, – встрял Дан. – Естественная красота, интересный типаж. Его бы в модели, да? – посмотрел он на Алену, сидящую позади. Она, как и Даниил, неплохо ориентировалась в индустрии моды.

– Да, – тут же согласилась подруга. – Яркий мальчик. Фактурный. Фигура и рост очень хорошие. И личико, конечно, тоже. Шрамик на скуле только придает шарма.

И когда она так успела его так рассмотреть?

– Ребят, я в шоке от вас, – выдохнула я.

– Почему? – дружно удивились Даня и Алена.

– Этот козел испортил праздник, давайте не будем обсуждать, какой он красивый, – попросила я, пытаясь скрыть раздражение, чтобы не сорваться на друзьях. – Я вообще не о нем спрашивала.

– А о ком? – улыбнулась примирительно Алена. Иногда я думаю, что, если бы у меня был такой же гибкий и неконфликтный характер, как у нее, моя жизнь была бы совершенно другой.

– Та девочка, которая была с ним – рыженькая и высокая, вы с ней знакомы?

– А, да. Ее зовут Женя. Она модель и тоже работает в рекламе. Мы пару раз пересекались на съемках, – кивнула Алена. – Я так удивилась, когда ее встретила. Кстати, –вдруг усмехнулась она, – теперь я знаю, как познакомиться с тем красавчиком.

– Через Женю? А почему бы и нет? – рассмеялся Дан.

Я только головой покачала. По-моему сугубо личному мнению, общение с этим придурком и гроша ломаного не стоило. Я хотела озвучить сию мысль, но этому не суждено было произойти.

Машин в этот поздний час на дороге было мало, однако все-таки нашелся какой-то умник, который нас подрезал. Ранджи резко затормозила, и Танк здорово тряхнуло – мы чуть ли не подпрыгнули. Даже Темные Силы чуть не проснулся.

– Что за фигня? – выкрикнула Ранджи. Женька тоже выругался. А я присвистнула – и было от чего. Нас подрезала смутно знакомый мне белый БМВ. Теперь он ехал по соседней полосе, отчаянно нам сигналя нам. Здание окна автомобиля были за тонированы, и я разглядела лишь двух человек, сидящих впереди – спасибо ярким фонарям, расположенным вдоль дороги. К моему искреннему удивлению и новой порции злости, водителем бэхи были Шейк и один из его друзей – тот, который подрался с Женькой. Тот сразу же напрягся.

– Смотри, куда едешь! – выкрикнула, приоткрыв окно, Ранджи, которая, как и все нормальные водители, чувствовала за своих пассажиров ответственность. Поскольку ее авто было леворульным, а в белом «БМВ» руль располагался справа, они с Николаем отлично друг друга видели и слышали – он, кстати, тоже высунулся из своего окна, хищно улыбаясь, и даже помахал нам небрежно.

– О, не злись, крошка! – было ей громогласным ответом от весельчака Шейка, беспечно держащего руль одной рукой. Волосы его развевались на ветру, хотя скорость наших машин, ехавших бок о бок, была небольшой. И хватило же у него ума назвать нашу Ранджи крошкой. – А ты хорошо приручила своего зверя? А?

– Не хуже, чем ты своего, детка! – отозвалась подруга, пытаясь оторваться от назойливых спутников, но этого не вышло – как только она увеличила скорость, Шейк тоже нажал на педаль газа. – Проваливай!

– Только если ты дашь мне номер своего телефона!

– Мой номер у меня на бите записан! Сейчас вытащу, посмотрю, скажу!

Между прочим, у нее в багажнике и правда лежала бита. Мы сами ее подарили Ранджи ради прикола на ее прошлый день рождения.

– Ого, да ты сурова, детка! – прокричал Шейк. Сообщение про биту его, видимо, восхитило. – Давай наперегонки!

– Почему неуверенные в себе люди все время пытаются что-то доказать другим? – пробормотала с заднего сиденья Алсу, и я с ней согласилась.

– Не вздумай! – запротестовала я, ежась от ветра, свободно гуляющего по салону из-за открытого окна.

– Останови тачку, я сейчас с ними разберусь! – вновь завелся Женька, с ненавистью глядя на мчащуюся рядом белую машину, чьи бока сверкали под уличным электрическим светом, как бриллианты.

– Не-а. Я сейчас ему покажу всю свою мощь, – усмехнулась Ранджи, чуть сильнее сжимая руль Танка.

– Гонка? – задорно проорал Шейк, вырываясь чуть вперед и подначивая тем самым подругу, чьи широкие ладони твердо лежали на руле.

Ранджи лишь усмехнулась в ответ. Азарт взял вверх над ее благоразумием, и подруга увеличила скорость, фактически нарушая правила. Она гнала так быстро, словно была на трассе за городом. «БМВ», естественно, не отставал. Мало того, его наглый водитель что-то постоянно орал, явно подстегивая нас, махал свободной рукой, слал противные поцелуйчики и улыбался, как чокнутый. Ранджи на все это внимания обращала мало, сосредоточившись на дороге, однако я кожей чувствовала ее желание выиграть. Желание быть первым – это естественная потребность любого спортсмена.

Гонка продолжалась по ночному городу несколько минут, а потом, за несколько секунд до поворота, заднее стекло «БМВ» опустилось, и миру явилась блоха по имени Ярослав. Он помахал нам с довольной миной, несколько раз ткнул большим палец вниз, явно демонстрируя свое презрительное отношение к нам, а после унизительно расхохотался.

– Закройся, дичь! – прокричал Женя в свое открытое окно, яростно сверкая глазами. – Ранджи, гони! Сделай его!

– Не вопрос, – сдержанно отозвалась подруга и поднажала.

– Неудачники! – прокричал Ярослав громко, ядовито и вместе с тем счастливо, после его утянули внутрь машины друзья, и окошко закрылось.

Их машина неожиданно стала снижать скорость и вдруг затормозила у обочины, включив аварийные огни. Мы, подумав, что с ней что-то произошло, дружно расхохотались, празднуя победу.

Однако радовались мы рано. Ранджи на все такой же большой для города скорости повернула направо и почти тут же была остановлена удобно притаившимся за поворотом сотрудниками дорожно-постовой службы. Сбросить скорость она просто-напросто не успела, совершенно не ожидая встретить полицейских.

Как только мы увидели их, наш смех резко смолк, словно его и не было. Я стиснула зубы, Женька и Дан дружно употребили идентичное нецензурное выражение, и только Алсу с философским видом сказала:

– Неожиданности подстерегают нас на каждом шагу.

– Черти, что происходит? –неведомым образом проснулся Темные Силы.

– Ничего. Спи дальше. – Алсу погладила любимого по удлиненным черным, как ночь, волосам.

– Не хочу, – заартачился парень. Его девушка картинно вздохнула.

– Да уж, – проговорила я голосом, срывающимся от злости и обиды. – И что теперь, штраф?

Водитель кивнула и открыла окно, к которому склонился торчащий на ночном морозе сотрудник правоохранительных органов с суровым круглым лицом, украшенным мужественными усами.

– Доброй ночи, капитан Пилимонкин, – сказал он Ранджи таким официальным тоном, как будто бы находился в зале заседаний Совбеза ООН, где решали важный вопрос, связанный с применением и испытанием ядерного оружия. – Предъявите ваши документы на машину, пожалуйста.

Его «пожалуйста» звучало как «быстро».

– Пилимонкин, – неожиданно заржал проснувшийся Олег на своем третьем ряду. – Вот ржака! Пилимонкин!

Алсу попыталась закрыть ему рот рукой, но у нее ничего не получалось, и она, недолго думая, закрыла рот своего парня поцелуем. Темные Силы заткнулся, обняв девушку.

– Что там у вас? – сдвинул брови мужчина в форме, услышав неясный шум, возню и хихиканье.

– Да так, – как можно бодрее ответила Ранджи, протягивая документы. – Друзей из клуба везу.

– Я чувствую, – потянул большим, покрасневшим на легком морозе носом Пилимонкин, забирая водительские права и техпаспорт. Он явно учуял алкоголь. Ну, его бы, наверное, не учуял только страдающий диким насморком. – Страховка есть?

– Есть, вот, – протянула ему еще один документ наша подруга. Полицейский долго и нудно копался в ее документах, тогда как Темные Силы сзади все еще ржал из-за фамилии капитана, правда, Алсу удавалось его сдерживать.

– Хорошо, – наконец, справился капитан с документами. – Вы почему нарушаете? – вдруг спросил он тоном заботливого, но крайне грозного папочки. – Вам всего, – тут он сверился с документами, – двадцать один год, а вы гоняете так, словно у вас водительский стаж такой. Двадцатилетний.

Ранджи подняла на него темно-карие глаза, обрамленные не слишком длинными, но очень густыми ресницами.

– Так вышло, – была краткой она.

– Сегодня у вас штраф за превышение, завтра на красный свет не остановитесь, послезавтра на встречку вылетите, а через неделю что? ДТП? – не мог успокоиться полицейский.

– Может, мы лучше пойдем протокол оформлять к вам в машину? – устало вздохнула водитель Танка. Ранджи терпеть не могла оправдываться.

– Пойдем, естественно. Еще, наверное, и употребляли?

Его нос вновь зашевелился, вдыхая воздух, как будто бы по нему пытался понять, пьяна ли водитель или нет.

– Не употребляла, – уверенно отозвалась девушка, расстегивая ремень и выходя из внедорожника.

– Ну, мы сейчас это на всякий случай и проверим, – пообещал мужчина, оглядев всю нашу притихшую компанию новым подозрительным взглядом.

– Пи-пи-пилимонкин, – раздался вдруг высокий голос Темных Сил. – Вашу Машу, вот это прикол!

– Чего? – резко развернулся к нам усатый мужчина, уже собравшийся топать следом за Ранджи, уверенно идущей к машине ДПС, в которой сидел его коллега.

– Я так сына назову! – никак не мог угомониться наш штатный идиот, который, как оказалось, в шутку скрутил Алсу, закрыв ей рот – ему казалось, что это такая игра. И серьезность ситуации друг не понимал. – Слышь, зай, если у нас это… сын будет, нареку Пи-ли-мо-ном!

– Мне кажется, или… – медленно произнес мужчина, но не договорил. Мимо нас неспешно проехала белая «БМВ», в которой в меру громко играла электронная, смутно знакомая музыка начала двухтысячных, что крайне не подходило такой классной немецкой тачиле. В такой «бэхе» нужно слушать какой-нибудь модный драм-энд-басс или крутой четкий американский рэп на крайний случай. Окна машины были полуоткрыты, и на нас с любопытством и лукавством уставились четверо парней, в том числе водитель Николай и распроклятый Адольф Енотыч. Лица у них были довольные, а у последнего счастье просто-таки сияло в наглых глазах, и ехидная улыбка растянулась от уха до уха.

Скотина!

Глава 8

У меня от злости потемнело в глазах, а мышцы в руках напряглись – подставили нас, сволочи! Знали, что тут менты стоят, и решили поиграть, а мы попались. Второй раз нас на деньги раскрутили! Сначала подножка и разлитое вино, теперь штраф из-за превышения скорости! Ну, ничего, мальчик с комплексом прекрасного принца, я однажды отомщу тебе.

Внезапно в электронной песне появились вполне разборчивые и очень уж знакомые слова: «Лох – это судьба», произнесенные мужским веселым голосом бывшего ви-джея МТВ Василия Стрельникова.

– Чер-р-рт, уроды, – прошипел Женька, глядя на «БМВ», из которой торчали веселые рожи. Я была с ним совершенно согласна. Если бы у меня существовал черный блокнот, куда бы я записывала всех врагов, дабы поочередно уничтожить и извести, на данный момент мальчик-енот стоял бы там на почетном третьем-четвертом месте.

«Улыбайтесь, это всех раздражает», – раздалось в песне вдруг завершающей нотой, когда машина немножко отдалилась от нас. Высунувшийся из окна Ярослав, следуя этим золотым словам, поднял руку в знаке приветствия, как президент на параде, и, махая, с радостной улыбкой уехал в ночную даль.

– Почему вы их не останавливаете? – возмутился Даня, который, не будь дураком, тоже все отлично понял.

– А они не нарушают ничего, – спокойно ответил капитан Пилимонкин. – Едут себе и едут на допущенной скорости.

– У них музыка громкая!

– Это не нарушение правил дорожно-транспортной безопасности, – был непреклонен капитан.

– Музыка отвлекает водителя! – не мог прийти в себя от возмущения Даниил. – У него реакция замедляется! А если он…

– Зато у вашего водителя реакция была отменной, – рявкнул обозленный Пилимонкин, которому не нравилось, что с ним пререкаются. – С такой скоростью гнать по дороге!

– Пилимонки-и-и-ин, – как привидение, завыл Темные Силы. Мужчина, только что вновь развернувшийся, чтобы идти к Ранджи, вновь был вынужден повернуться в нашу сторону. Казалось, даже его густые усы нахмурились.

– Мне показалось, или?.. – начал было он, но тут вмешалась я, понимая, что наш нетрезвый дружок сильно разозлил капитан. – Я сейчас вашему шутнику такой штраф оформлю, кредит придется брать, чтобы расплатиться.

– Капитан, простите, у нас в салоне дурачок, – сказала я быстрым тоном, придвинувшись к открытому окну со стороны водителя, понимая, что надо как-то выпутываться из ситуации. Еще одного штрафа я не выдержу! Нет, я не скажу, что деньги для меня – это главное, но я сейчас не миллионер, чтобы кидаться ими направо и налево, да и мои друзья – тоже. За последние годы я весьма недурственно научилась ценить деньги. Наверное, мои родственники очень удивились бы, узнав это, и, наверное, кто-то из них даже похвалил бы меня.

– Что? Дурачок? – уставился на меня весьма странно господин Пилимонкин. Кажется, такое он услышать явно не ожидал.

– Ну, понимаете, он… того, – медленно покрутила я указательным пальцем около виска, как будто бы наматывала на палец прядь волос.

– Что значит того? – с великим подозрением в глазах продолжал прожигать меня строгим взглядом полицейский.

– Он психически неуравновешенный, – нервно произнесла я, облизав губы. – Повторяет то, что услышит, а сам даже имени своего не знает.

– Ну, знаете, как попугай, – с полуслова понял меня Даниил.

– А он не пьяный ли просто? – подозрительно глянул на меня мужчина в форме. – Вы же все с клуба едете. Надрались, небось, как черти.

К сожалению, он был недалек от истины. Но я продолжила сражаться.

– Он не пил. Ему же нельзя, иначе припадок случится, – самозабвенно врала я, хотя терпеть это дело не могла и по-крупному старалась не лгать. Но, если честно, в моей жизни очень много неправды, из-за которой мне порой до головокружения стыдно перед друзьями, хотя ничего плохого я не делала.

– Припадок? – повторил капитан. Кажется, он не особенно верил мне, но насторожился.

– Ага, припадок. Но у него сейчас редко бывают припадки. – Я печально вздохнула. – После курса в больнице – специализированной больнице – наш Олег себя лучше чувствует.

– А зачем вы его с собой взяли-то, больного? – строго взглянул на меня Пилимонкин, как будто бы я была опекуншей этого умника, в которого вселился дух алкаш.

– Мы взяли его, потому что водитель – его сестра. Она не могла его дома одного со старой бабушкой оставить, потому что если Олег буянить начнет, она с ним не справится, – всегда умел надавить на жалость Дан. Женька хмыкнул в кулак. Бабушку Темных Сил мы отлично знали – эта старушка весьма преклонных лет иногда казалась моложе всех нас. Олежка ее уважал и побаивался, а потому даже слушался.

– Так он еще и буянит! Вашему парню точно не место в клубе, – покачал головой страж правопорядка не зная, то ли верить нам, то ли нет.

– А чего, он не человек, что ли? – возмутился Даниил, всегда очень чутко относившийся к вопросам справедливости и предвзятости. – Если он не такой, как все, ему что, дома прятаться? Почему если он отличается от других, он автоматически считается кем-то таким, с чьим мнением нельзя считаться?

– Согласно статьи первой Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН десятого декабря тысяча девятьсот сорок восьмого года в Париже, все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах, – процитировала наизусть Алсу, вновь зажимая рот своего мычащего парня рукой. Капитан поднял густые брови, каждая из которых была похожа на ус, но ничего более нам говорить не стал. То ли Всеобщую декларацию прав человека уважал, то ли в этом был виноват его заждавшийся коллега.

– Андреич, давай быстрее! – заорал ему напарник на наше счастье. – Сколько тебя ждать можно?

– Ладно, сидите со своим равным и свободным другом, – проворчал мужчина в форме и, наконец, покинул нас.

– Пилимонкин – дурак, – сказал Темные Силы напоследок и вновь добросовестно вырубился, устроив голову на плече Алсу.

– Засада, – только и смог произнести Дан, а Женька улыбнулся мне и показал большой палец, поднятый кверху – мол, хорошо придумала! Я улыбнулась в ответ, подумав вдруг, что у Евгения чудесные глаза. Захотелось вдруг коснуться его руки.

Раджи вернулась минут через пятнадцать, вроде бы спокойная и, как и всегда, уверенная, но всем нам было понятно, что настроение у нее подпорчено.

– Так, поехали дальше, – невозмутимо сказала Ранджи и повезла нас на Белосельский остров. Когда-то давно на этом довольно большом острове, через который сейчас проходил самый длинный в городе мост, находилась старинная усадьба и парк, принадлежавшие князьям Белосельским. После революции, естественно, от нее ничего не осталось, и с тех пор на острове стояла тишина, затаившаяся в развалинах. По каким-то причинам тут всегда было пусто и заброшенно, хотя, на соседнем острове вовсю действовала зона отдыха для горожан, и сейчас, к примеру, был открыт каток.

Алсу оказалась совершенно права. Когда мы по плохой грунтовой дороге, которую Танк с легкостью преодолел, подъехали к берегу и встали под огромным ветвистым деревом, перед нами открылся потрясающий вид. Городские огни в незамерзающей черной воде казались вытянутыми стрелами, нацеленными куда-то в неизвестность. Красными, желтыми, белыми… Мерцающими и глянцевыми. Зрелище завораживало. Зимняя природа словно дарила нам полотно, раскрашенное светом и огнями, над которыми воцарилась непривычная для города тишина. Казалось, даже облака на темном небе застыли.

Дружно встав у кромки неподвижной воды, у берега превратившейся в тонкий лед, мы смотрели на эту красоту, вдыхая морозный воздух, и, кажется, чувствовали себя одинаково хорошо и беспечно. Безмятежно.

Несколько минут мы просто смотрели вдаль, не замечая, как в щеки целует холод, а наши пальцы потихоньку мерзнут. Даже слегка протрезвевший Олег вел себя сдержанно -обняв свою Алсу, он просто глядел вдаль, на высокий берег, на котором располагался город, словно пытался что-то понять. Алсу, положив голову ему на грудь, тоже смотрела в ту сторону, но задумчивый ее взгляд был направлен сквозь высокие здания и стену Кремля на берегу.

Дан и Алена, не отрываясь, рассматривали реку, усыпанную огнями города, словно драгоценными кристаллами-самоцветами. На лице Алены была полуулыбка – видимо, на какое-то время, пленившись ночным пейзажем, подруга позабыла о том, что ей нехорошо от выпитого. Она глядела на воду так, словно вела с ней какой-то свой внутренний монолог. Дан тоже едва заметно улыбался и пытался снять противоположный берег и часть реки на телефон – наверняка выложит в Инстраграм, у него там много подписчиков.

Женька смотрел вверх, на небо, на выглянувшую из редких облаков-шалей луну, которая, казалось, была посыпана морозной пудрой. Звезды стали ярче и с холодным блеском нехотя дарили свой свет тем, кто поднимал на них глаза. Он наслаждался тем, что видел. А может быть, и вдохновлялся – он музыкант, ему это нужно.

А Ранджи рассматривала хрупкий лед. Присела на корточки и даже дотронулась до него, словно проверяя на прочность. Лицо ее было умиротворенным.

Я потерла ладони и, поднеся к губам, подула на кончики пальцев, стараясь немного согреть их своим дыханием. Перчатки остались в машине.

Небо надо мной было такое же неподвижное, как и речная гладь.

Часто говорят, что небо – это свобода, запредельная и бесконечная. Настоящая. Но мне почему-то казалось сейчас, что это небо – огромная клетка с невидимыми прутьями, в которую заключены далекие прекрасные звезды, взирающие на людей так же, как и звери в зоопарке – привычно, с опаской, надеждой, равнодушием. И непонятно, то ли они смотрят на нас, то ли мы на них.

Небо – не свобода, и его не свобода вечная. Интересно, а есть ли свобода там, за гранью, за обителью звезд? И свободны ли в таком случае мы, находящиеся тут, на земле, или находимся в двойной клетке?

Ответа я не знала, но мне стало жаль заключенных в невидимую клетку звезд. А вот себя я чувствовала отлично, так, как будто бы целый мир принадлежит мне.

– Замерзла? – наклонившись, шепнул Женя мне на ухо.

– Есть немного.

– Возьми. – Он стащил с пальцев свои кожаные перчатки и протянул мне. Я покачала головой.

– Не вредничай, – поймал мою руку Женька.

– Ладно, давай, но только одну, чтобы поровну было, – согласилась я. И он натянул мне на правую руку большую кожаную перчатку, хранившую тепло его пальцев.

– Какие вы милые! – снял нас на камеру Дан, а после принялся щелкать всех остальных, ослепляя вспышкой.

– Хочу сфотографироваться со всеми на память! – на правах именинницы заявила я. – Дан, работай фотографом!

– Уже, моя госпожа, – исхитрился заснять меня друг именно тогда, когда у меня был открыт рот.

Фотографии в ночи вышли не очень качественными, зато эмоциональными. Мы смеялись, шутили, дурачились… Я обнимала Алену и Алсу, лежала в снегу вместе с Ранджи, ставила на снимке рожки полуживому Олегу, который впал в совершенно сонное состояние, целовала в щеку Даниила, играла в догонялки с Женькой, наслаждаясь простыми прикосновениями. В самом конце, разогревшись и навеселившись, мы попытались сфотографироваться всемером. Дан держал телефон в вытянутой руке и пытался заснять нас так, чтобы было видно всех нас, и, наверное, только с пятой попытки это у него получилось.

– Смотрите, самолет летит! – закричала Ранджи, задрав голову вверх. Самолет летел низко и мигал, как нам показалось, так приветливо, что мы тут же решили поприветствовать его и что-то дружно закричали, запрыгали, замахали руками.

Я, вновь мельком оглядывая каждого из друзей, поняла вдруг, что все-таки, несмотря ни на что, жизнь любит меня, а я – ее, и после с глупой улыбкой смотрела в высокое темное небо, в которое, наверное, можно было упасть.

Наверное, именно так, пусть просто и незамысловато, без фейерверков, необычных блюд и дорогих подарков, должен был закончиться день моего рождения. В тесном кругу близких людей, в ауре праздничного настроения, с улыбкой на лице, от которой уже ныли щеки.

На сердце у меня неожиданно появилась легкость, и, если бы я была более открытой, то крепко бы обняла каждого друзей и сказала бы о том, как они мне дороги. Но природная сдержанность не позволила сделать этого.