bannerbanner
Проданный путь
Проданный путь

Полная версия

Проданный путь

Текст
Aудио

0

0
Язык: Русский
Год издания: 2024
Добавлена:
Серия «Фантастическая поэма»
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
6 из 7

Пока не пришел Продавец путей и не нарушил традицию.

***



– Кто это там, в шаре энергии? – Гилберт Мэган смотрит на толстого монстра, плывущего среди чёрных дыр. Ему неудобно наблюдать за ним, словно подсмотрел чужую тайну. – Ведь на Траге нет жизни?

– Это Диго Драмин, фантом, страж Трага. Он на меня очень обижен. Но не волнуйся, мой юный друг, Диго нам не опасен. Подай-ка мне киберпаяльник, я хочу кое-что усовершенствовать в Змее.

Он вовсе не похож на бродягу. Одет в контийскую форму лётчика, точно такую, как во сне Гилберта Мэгана. Волосы его причёсаны и уложены в два узла сзади, как носят воины Конта, но в нём столько лени и вальяжности, что не спасают даже огромные армейские сапоги: Джари Дагата не похож на контийского солдата, он – скорее насмешка над образом воина, чем рыцарь Конта. На лицо Джари надевает защитную маску и вскрывает консоль звездолёта. То ли от старости, то ли от вредности Змей бьёт током Продавца путей.

– Кастаэрана! Этот звездолёт проклят самим Тевтатом! Он чуть не убил меня. Закрой уши, Мэган! Кстати, ты умеешь паять?

Гилберт растерянно осматривает сложное сплетение проводов и киберсхем. Волокна неизвестного вещества врастают в металл, по ним пробегают искры, и слышится угрожающее шипение. Контиец с любопытством рассматривает оголённую плоть Змея и отступает:

– Лучше ты, я никогда не видел такого механизма. А что ты хочешь сделать?

– Припаять чип Мистериуса. Хотя я не уверен, посмотри, кажется, совершенно непохожие технологии: Змея недавно создали симбиоты, а Мистериус – творение Меродаха и кибероидов прошлых эонов. Как думаешь, если их соединить, будет взрыв или мы получим живой звездолёт из легенд Аста Деуса?

– Не знаю. – Гилберт Мэган мечтает услышать голос легендарного трансформера Мистериуса, но разве какой-то чип может совершить это чудо? – Если гуманоидов подвергли симбиозу, почему бы не попробовать со звездолётом?

– Действительно! – смеётся Джари, и у него смех молодого, полного сил человека. Это немного пугает Гилберта, который представляет его старшим и уважаемым учителем, пускай немного странным, но всё же никак не молодым и беззаботным, как он сам. – Тогда я попробую!

На холодный пол капают раскалённые нервы Змея, ужаленные киберпаяльником. Змей отвечает серией взрывов и ядовитым дымом, от которого слезятся глаза. Слышится «кастаэрана» и много еще отрывистых слов на языке древнего Рива. Джари на время отступает, сняв маску. Бессилие Продавца путей кажется Гилберту забавным, и он улыбается, отбирает паяльник и сам припаивает чип Мистериуса к волокну, ведущему к энергонакопителю.

– Расскажи мне о симбиотах и великом Птахе.

– Я не люблю Птаха. Слишком много шумихи вокруг его персоны. И потом, он затеял войну, которой нет конца. Те, кто мог бы купить у меня путь, прямиком отправляются в объятия Некроникуса, на войну.

– Ничего не происходит… – Гилберт прислушивается к тишине вокруг. – Может быть, я не туда припаял чип?

– Ты вживил его в самое сердце Змея. Просто нужно немного времени. Подождём.

– Тогда расскажи мне о симбиотах, Джари. Ведь тебя считают их шпионом.

– Я знаю не больше других.

– А я ничего не знаю. Отец называл их мерзостью космоса и никогда не говорил о сути симбиоза. Прошу тебя, расскажи.

Продавец путей закрывает искрящую консоль и снимает маску. Он взбирается на высокий неудобный стул, но располагается на нём со всем возможным комфортом. У него тело, как у земной кошки, – гибкое и умное, а вид скучающий и снисходительный. Некоторое время он лениво молчит, с насмешкой поглядывая на кружащего вокруг звездолёта фантома Диго Драмина, но потом говорит, растягивая слова и совсем не спеша:

– То, что я скажу, мальчик, не должно стать твоей правдой. Это лишь моё предвзятое мнение. Ты спрашиваешь, кто такие симбиоты, но я не знаю ответа на твой вопрос. Иногда кажется, что они всесильны, потому что могут принимать любую форму, но чаще видятся чудовищами, ожившими сфинксами, демонами, наделёнными невероятной силой. Симбиоз гуманоида и анаэробных существ тики даёт фантастическое тело, ты видел, как они выглядят. Но анаэробные существа, называемые тики, не обладают разумом, не могут мыслить, как мы, они всего лишь выполняют волю своего носителя. Потому тики и разум гуманоида соединяются воедино, чтобы создать сверхсущество. Хочешь превратиться в птицу – у тебя удлинятся руки и вырастут перья, но полетишь ты или нет, зависит только от твоей воли.

– А если я захочу стать Ракс-Баа?

– Тебе придётся усиленно питаться, ведь, насколько я помню, Ракс-Баа был раз в сто больше обычного гуманоида, – усмехается Джари Дагата.

– А смогу ли я превратиться в бога Бальдура?

– А ты можешь представить его детально?

– Нет.

– Значит, не сможешь.

– А что получают тики взамен, зачем им нужен такой странный союз?

Этот союз действительно странный. Он даётся не всем, а лишь тому, на кого падёт взгляд капризного Птаха. Тики не существовали до появления Птаха в мирах Дальней волны и, возможно, уйдут вместе с ним. Их пища – эмоции носителя, взрыв чувств, который недоступен самим тики. Они дают большие возможности гуманоиду, но в ответ требуют много: восторженных экстазов, смертельной печали, бурного удивления. Там, где есть место сверхсиле, там должны быть сверхэмоции.

– Представь себе ощущения, юный Гилберт, когда ты, тяжёлый и приземлённый, вдруг получаешь возможность летать, парить над смертными мирами! И разве пучина боли не заполнит твой кипящий ум, когда ты упадёшь, утратив крылья, разобьёшься о твердь? Так существуют тики, это их игра. И с каждым превращением эта игра становится всё сложнее, всё утончённее, всё изысканнее. Вскоре носитель, не обладающий железной волей и контролем над эмоциями, умирает от эмоционального истощения, а тики, дарившие неземные возможности, покидают его, чтобы найти нового носителя. Случается, что они умирают вместе с симбиотом, который не дает им эмоций, но это самая ужасная смерть из тех, что можно себе представить.

– Говорят, что существует мифический баланс, при котором носитель может контролировать эмоции настолько, чтобы дать тики лишь свои излишки. Тогда организмы гуманоида и анаэробных тики сольются и породят новое в эволюции космоса существо, способное стереть в пыль богов волны творения. Только я таких не встречал. Вначале все уверены, что могут контролировать тики, но чем больше возможностей получает носитель, тем сильнее он хочет стать. Я видел тех, кто совсем потерял контроль и был поглощён калейдоскопом превращений. Они не годятся даже для войны. Но для тех, кто более или менее собран, война как развлечение, место, где можно испытать острые чувства, накормить вечно голодных тики. Как ты думаешь, зачем правителям Конта нужна победа над симбиотами?

– Чтобы искоренить мерзость симбиоза, заражающего весь светлый космос! – повторяет слова отца Гилберт Мэган.

– Симбиотов всего несколько тысяч, как они могут кого-то заразить? К тому же, Гилберт, тики не заразны, они живые организмы с собственной волей. Они сами выбирают носителя. Дело в другом, мой наивный ученик: твои правители хотят не уничтожить тики, а подчинить себе анаэробную мощь. Ведь они уверены, что смогут управлять симбиозом и продавать тики. Или завладеть с их помощью властью в Живом космосе. Сказка об искоренении симбиотов – для таких простаков, как ты, Гилберт Мэган.

– Не знаю даже, верить ли тебе, Продавец путей… А меня выберут тики, как ты считаешь?

– У тебя другая судьба, Гилберт. И даже не думай о симбиозе, ты слишком слаб для него.

***

Гилберт Мэган с любопытством смотрит на Диго Драмина, кружащего вокруг звездолёта. Продавец путей говорит, что Диго Драмин проиграл лишь потому, что не имел цели и не знал, чего хочет. Но то же самое Гилберт Мэган может сказать о себе. До знакомства с Джари Дагатой тысячи целей привлекали его внимание, неоткрытые планеты манили пуститься в приключение, юные контийки с прекрасными телами казались пределом мечтаний. Но сегодня эти пути потускнели, и хотя он считает, что вовлечен в невероятное приключение, цель совершенно иная. Гилберт Мэган хочет чего-то большего, чем просто увидеть новые миры. Безграничные возможности и бессмертие, вход на другие уровни существования, лики далёких богов – вот чем поманил его бродяга, и отказаться нет сил.

То, что он видит, вызывает грусть и стеснение: на круглом теле едва двигаются маленькие сухие ручки, похожие на спящих змей; болтаются, словно сломанные, множества ног, и с застывшим недовольством смотрят огромные зрачки на лобастых, как у младенца, головах. Нет ни одного волоса, даже ресниц. Он похож на гладкую куклу, к которой приклеили чужие конечности. Даже полупрозрачный, Диго Драмин не вызывает жалости. От него хочется отвернуться, чтобы не видеть и не слышать, но, похоже, это невозможно сделать.

Он плавает в своей виртуальной капсуле и неотрывно взирает на Змея. Гилберту кажется, что страж Трага не больше, чем дурной сон; призрак, лишённый жизни, очередной предмет из сна бродяги. Он не знает, что чёрные дыры очень любят Диго Драмина и предлагают пролететь сквозь них, но фантом отказывается, ведь он до сих пор верен своему обещанию защищать Траг. И, кажется, он уже был там, только забыл.

Наконец фигура стража останавливается напротив иллюминатора и легко проходит сквозь стекло внутрь звездолёта, вплывает вместе с каплей и странными мыслями.

– Приветствую тебя, играющий в бога, вор путей! – Голос его гремит повсюду, врывается прямо в мозг, блуждает по телу, как очень холодный ветер. Так и должно быть, ведь тот, кто давно потерял тело и стал виртуальной картинкой, не помнит, как это приятно —говорить словами. Ему не важно, как слышат его гуманоиды, достаточно того, что они понимают смысл. Он опасен и неуправляем, как любой спятивший кибер, но избавиться от его присутствия невозможно.

– И тебе долгого дня, вечный страж, чьё тело состоит из нулей.

Продавец путей учтив, склоняется в поклоне. На груди у него висят десятки контийских медалей, а форма лётчика блестит как новенькая, эполеты начищены, а сапоги пахнут гуталином. Гилберту Мэгану становится стыдно своей порванной одежды, старых штанов, в которых он шёл через пустыню к морю Мутантов, полагая, что никого не встретит на пути. Он тоже склоняется в поклоне перед Диго Драмином, но глаза не опускает, не зная, чего ожидать от фантома. Бросает мгновенный взгляд на Джари, чтобы узнать, почему кибер-призрак так странно называет Продавца путей. Но Диго Драмин в его голове, и потому нельзя скрыть ни одной мысли, ни одного вопроса, ни одного удивления.

– Потому что твой проводник, юный контиец, всегда обходит меня, построившего эту сложную систему охраны. Посмотри на космос: он весь усеян чёрными дырами, при этом каждый парсек вокруг планеты связан со мной энергосетями. Полно ловушек и силовых воронок, электрические штормы бушуют вокруг Трага. Ловушки передвигаются каждые сутки, пройти без проложенного мною маршрута невозможно. И только я один знаю безопасный путь. Но прилетает Продавец путей и смеётся над моими усилиями, он открывает пространственный коридор и отодвигает поля. Проходит в образовавшееся окно, как в простую дверь. Кому же я буду задавать вопросы, как я отвечу перед магистрами трагила-сай за сохранность их мира?

– Прости, Диго, у меня нет времени забавляться, я вижу проход и без твоих подсказок.

Джари Дагата больше не вежлив, напротив, он хмурит брови и поглаживает свое боевое оружие, трёхфазовый лучемёт контийской армии. Однако всё его внимание направлено не на стража Трага, а на консоль Змея. Он нетерпеливо смотрит на неё, словно ждёт чуда.

– Ты пройдешь, Продавец путей, – злится тот, кто не жив и не мёртв, чьё тело состоит из нулей и единиц, – но сможешь ли ты протащить за собой эту симбиотскую «калошу» и юного контийца? Разве мои смертельные поля не убьют его косное сознание?

Драмин смеётся, и его смех похож на скрип тысячи ржавых машин, но он прав при всей своей невежливости. Чёрные дыры сгущаются, кажется, они голодны, а Змей – отличная пища.

– Контиец должен доказать, что достоин стать трагилом, прежде чем магистры допустят его к мистериям! Отвечай на вопросы!

– Какие мистерии, Диго? – Продавец путей нетерпелив, его милость слетает как усохший лист с осеннего дерева. – Траг мёртв уже целый эон, на нём нет магистров, мост, соединяющий Траг и Окутану 2, разрушен. Ты охраняешь пустыню, глупый дух. Никто не проводит мистерии.

– А кто их отменил? – гремит фантом, и его усохшие руки сжимаются в кулаки. – Ты что ли, Продавец путей?

Так они спорят и кричат друг на друга, забыв про всё на свете. Продавец путей смотрит на Траг и видит пустыню, усеянную мусором; волну, что выше любого замка; смерть и запустение. Диго смотрит на Траг и видит длинные цепи учеников, которые идут на гору, чтобы стать частью мистерии, трон первосвященника и магистра в красно-чёрном плаще, который возносит молитвы Меродаху солнцеподобному. Жизнь кипит на Траге, деревья цветут, и ученики возводят тысячи храмов, чтобы восславить своих учителей. Спор затянулся, и уставший Гилберт вмешивается в разговор старших, хотя это совсем не по правилам Саркасса:

– Я отвечу на вопросы, Диго Драмин.

– Нет, Гилберт, разговор со стражем может затянуться на долгие циклы, вот только у Драмина есть время, а у нас нет, – не согласен Джари Дагата.

– Ваш спор тоже может затянуться на долгие циклы. Спрашивай, виртуальный страж, если в моих ответах есть смысл для тебя.

– Конечно, есть, – уверен Диго Драмин. Ему очень сложно принять позу, в которой было бы удобно сидеть, но всё же страж пытается. – Так я познаю смысл жизни, так я развлекаюсь и так я могу управлять миром, который вокруг меня. Если ты неправильно ответишь, силовые поля перетрут твои кости в труху.

– Откуда он может знать правильные ответы, ведь он не ученик трагилов? – вмешивается Продавец путей. – Спроси лучше меня о смысле своего иллюзорного существования, я тебе отвечу…

– Нет, пусть контиец говорит, ему я верю больше! Есть дилеммы, а есть чья-то правда. Твоя правда мне не интересна, Продавец путей, я вижу сплошную ложь в твоих мыслях. Первый вопрос, Гилберт Мэган. Сколько уровней волны творения существует?

– Мне известно пять. Дальняя волна, под ней находится Дно миров, где время тянется невероятно медленно, над нашим миром расположены Средняя и Краткая волна, и ещё есть высшие сферы, коридор во Внеграничье. Так говорится в легендах Аста Деуса.

– И ты веришь тому, что написано? – Фантом неприветлив, но съёживается, словно ожидал другого ответа.

– Я доверяю лишь себе, – отвечает Гилберт Мэган, – я думаю, явной границы нет между мирами. Граница в сознании, она и определяет уровни существования.

Диго Драмин улыбается всеми ртами и удаляется от звездолёта, покинув капитанский мостик. Ему нужно обдумать ответ и следующий вопрос, а также посоветоваться с чёрными дырами. В космосе он почти прозрачен и кружится в своей капсуле, путаясь в ногах и головах. Чёрные дыры советуют ему спросить про гостей Внеграничья. Он расплывается в капсуле, теряя на время форму. Из всех неживых существ, он – самое любопытное.

– И как ты, неофит, собираешься преодолеть собственную узость разума, чтобы перейти на высший уровень?

Гилберт смотрит на Продавца путей, надеясь на подсказку. Но Джари абсолютно равнодушен: раскручивает остролист, чтобы выдохнуть горький дым; на глаза надевает очки с тёмными стеклами, чтобы нельзя было прочесть одобрение или неодобрение. Он из тех, кто не вмешивается в исполнение чужих решений. Кажется, он внимательно слушает разговор Гилберта и фантома, но это не так. Пальцы его сложены особенным образом – так делают те, кто молятся Зервану, господину времён, прося ускорить время. Нужно отвечать, но Гилберт не знает – как, от него требуется полная откровенность, потому что бессмысленно хитрить с тем, кто поселился в твоей голове.

– Не знаю, Диго Драмин. Продавец путей обещал мне особенный путь, и это вся моя надежда.

– Глупец …

Хранитель Трага смеётся, путаясь в складках живота. Он сотрясает вакуум, цепляет виртуальным телом силовые воронки и позволяет чёрным дырам смеяться вместе с ним. Даже нерождённая сверхновая улыбается наивности юноши.

– Твой ответ – самое глупое, что я слышал за триста циклов!

Он собирается ещё кое-что сказать, но в это время что-то происходит со Змеем, что заставляет Диго Драмина оборвать дребезжащий смех. Гилберт падает, потому что пол уходит у него из-под ног. Джари Дагата ударяется о консоль и ломает свой посох, который спрятан у него под лучемётом из мира Саркасс. Проклятья Продавца путей так ужасны, что Мэгану хочется заткнуть уши, и кажется, что боги должны немедленно испепелить сквернослова, но, видимо, на Саркассе говорят правду: боги слепы и глухи. Посох сломан, лоб Гилберта разбит в кровь, но пол наполняется теплом и вибрирует. Потом они слышат металлический голос, вырывающийся из динамиков звездолёта:

– Никто не смеет называть моего господина глупым! Умри, прозрачная тварь!

Следует слепящая вспышка, слышен продолжительный вой, и всё затягивается тьмой. Теперь Гилберт Мэган готов присоединить свои проклятья к ругани Джари Дагаты, потому что катается по полу и набивает болезненные шишки, не понимая, что происходит. Когда вращение звездолёта прекращается, контиец смотрит на то место, где находился Диго Драмин и видит остатки капсулы и растаявшие капли; обрывки пульсирующего света и разлетающийся в стороны дым. Кажется, чёрных звезд стало меньше, но это может быть обман глаз.

– Что происходит, Джари? – шепчет Гилберт, вытирая кровь со лба. Его светлые волосы стали красными, а нос синим от ударов.

– Наш звездолёт распылил хранителя Трага, – смеётся Джари Дагата, – я готов ему простить сломанный посох.

– Но разве такое возможно? Ведь страж Трага – не материя, а лишь голограмма?

– Кто знает, Гилберт! Технология симбиотов – полная тайна. Вероятно, они снабдили свой звездолёт оружием против виртуальной опасности, какой и являлся Диго Драмин. Эй, Змей, никто не давал тебе приказа аннигилировать дух Драмина!

– Я сам определил такую необходимость, – снова льётся голос из динамиков, но теперь он тише и имеет приятный низкий тембр. – Это отвратительное световое пятно смеялось над моим господином!

– Змей ожил, Джари! – Гилберт в восторге, он уже забыл о своих шишках и, смеясь, кружит в весёлом танце. – Ты совершил чудо!

– Это не я, а чип Мистериуса.

– Всё равно. Но почему он признаёт меня господином?

– Возможно, белые волосы делают тебя похожим на Лайтрона Викса, его прежнего господина. Поговори с ним.

– Змей, ты готов защищать меня от любых врагов?

– Змей готов, господин, только требуется больше энергона, я истратил на пробуждение почти весь запас.

Ещё долго Гилберт развлекает себя беседой со звездолётом, принимая военную присягу у симбиотского звездолёта. Утомлённый, но счастливый, он уходит в свою каюту и слышит, как Джари бормочет, заваривая чай из остролиста:

– Странно, что он признал парнишку хозяином. Дело, конечно, не в волосах! Вот и выпала тебе удача, Джари Дагата, – узнать, каким был великий Мистериус. Хотя, судя по легендам, не слишком умным, а важным и своевольным… И всё же, первое, что он сделал, это защитил контийца, хотя Диго Драмин не представлял реальной опасности.

Что он имеет в виду, Гилберту Мэгану непонятно. Какая связь была между Мистериусом и Лайтроном Виксом? Ответа нет, и он идёт спать, переполненный чувствами. Стража Трага, виртуального младенца по имени Диго, ему лишь слегка жалко. Гилберт обращает внимание на пятна света, которые скользят по потолку. Они стремятся друг к другу, но гаснут прежде, чем появляется возможность объединиться. В них уже ничего нет от Диго Драмина, разве что вечное любопытство.

Глава 3

Миры Дальней волны, Траг

Траг неспокоен, как любой мёртвый мир. Хаос в нём желает стать порядком, но время ещё не пришло. Траг ревностно относится к тем, кто смотрит на его падение, кто пришёл из мира, где кипит жизнь, в пустыню, полную мусора и холодных ветров. Молочные тучи сгущаются над пришельцами, переговариваясь короткими очередями молний. Если гости настойчивы, тучи выливают на них тонны ледяной воды, выпускают плазменные шары величиной с гору и сыплют градом, надеясь, что незваные посетители оставят в покое неприветливый мир. Кажется, атмосфера Трага взбесилась, но это не так, просто тучи не любят посторонних. Злой ветер рвёт одежду и осыпает мусором тех, кто не является магистром трагила-сай.

– Джари, попроси ветер не злиться! – Гилберт Мэган едва стоит на ногах, так неприветлив Траг и так сильны его ветры. – Я ничего не вижу: в глазах песок и весь промок до нитки, что с этой планетой не так?

– Планета всё ещё жива, хотя планетарный принцип давно ушёл во Внеграничье. Не обижайся на Траг, у него особое мнение насчёт гостей. Такие малые препятствия, как ветер и дождь, не должны остановить тебя, великого воина, отважившегося пуститься в путь в поисках антиривайра. Подумай лучше о встрече с магистром.

– Я должен опасаться магистра трагила-сай?

– В этом эоне они не дают бесплатной информации.

Форма контийской армии не спасает Гилберта Мэгана от дождя Трага, он мёрзнет и дрожит, взобравшись на небольшой холм. Джари Дагата снова выглядит, как бродяга, который появился на Саркассе: старый, грязный, сгорбленный и одет в лохмотья. Он с трудом взбирается на высокий камень и садится, опустив голову.

– Чем мы будем платить, Джари? У нас ничего нет!

– Если хорошо подумать, у нас есть что предложить. Мы можем отдать Змея!

– Нет, не можем. На чём мы полетим искать антиривайра?

– Тсс! Ещё есть твоё молодое здоровое тело. Я слышал, некоторые трагилы ставят эксперименты на живых организмах…

– Ну уж нет! – Гилберт Мэган так обижен, что даже ветер затихает, и тучи перестают метать молнии. – Я не могу пожертвовать своим телом!

– Можешь предложить его в качестве сексуального объекта.

– Мы так не договаривались, Продавец путей! Сам дари конечности магистрам и сам с ними кокетничай! – Гилберт садится на камень поменьше, спиной к Джари Дагате.

– Посмотри на меня, юный герой. Я стар и уродлив, мои органы нельзя продать, а тело никому не интересно. Я одноглазый калека, я воняю, и на мне живут колонии насекомых.

– Ты притворяешься!

– Каждый выживает в этом эоне, как может, Гилберт. Такова реальность.

Они долго сидят, не шевелясь, и Гилберт Мэган не решается спросить, чего они ждут. Тучам кажется, что это не два гуманоида, а статуи из слёз единорога, который жил когда-то в этой долине. Траг отзывает дождь, и появляется нестабильное солнце, совершенно не греющее планету. Но всё же это лучше, чем холодный ливень. Контиец смотрит на того, кого недавно считал учителем, и думает, что Джари Дагата ищет выход из ситуации, размышляет над тем, чем можно заплатить магистрам трагила-сай. Но когда оборачивается, видит, как плывёт в воздухе, окутанный туманом, треугольный предмет с грифом и струнами: он видел такие инструменты на Земле.

За ним плывут еще несколько металлических деталей странного механизма, два зонта ярко-оранжевого цвета и женское платье из бархата. Мэган вздыхает: его спутник спит, и, как всегда, то, что ему приснилось, материализуется здесь, на Траге, который и так заполнен мусором.

– Джари, как такое возможно? Ты видишь во сне, а я вижу наяву твои детали сна?

– Что? – Продавец путей нехотя просыпается и смотрит на свет нестабильной звезды. – Дождь прекратился. Нам пора идти. А насчёт сна, всё просто: реальности не существует, говорится в учении сиджана-ки, реальность – не более чем детальный сон. За счёт мелочей он становится непрерывным, и тебе кажется, что ты бодрствуешь. Но и во сне можно управлять деталями, и тогда не будет разницы между двумя состояниями: сном и явью. А если обладать полным контролем над своей жизнью, можно перемешать сон и обычную жизнь, создать мост между грёзами и повседневностью. Разве не так творят боги, Гилберт? На страже стоит Гипнос, бог сна, но и с ним можно договориться. Я слышал, что целые миры, населённые живыми существами, приходили из сна кого-то всесильного и вливались в реальность. Я также знаю две расы, которые ушли во вселенную грёз и остались там навсегда, бессмертные и мудрые. Когда я смотрю на контийцев, то думаю, что скоро Гипнос отправит их всех в мрачное сновидение вместе с их агрессией и озабоченностью пустыми победами. И тогда мир вздохнёт спокойнее. Возможно, они уже живут в грёзах, а не в объективной реальности, потому что в их истории есть много подтверждений тому, как постепенно менялся и искажался мир. Они жаждут крови, не ценят дар богов и свою жизнь, они озабочены только прибылью и властью. Так что они живут во сне, точно.

– А мы?

На страницу:
6 из 7