Будешь моей

– Не только. Всякое бывает.

Карим убирает коробку, а затем продолжает сервировать стол. И выходит это у него на удивление споро. Словно он частенько принимает у себя гостей.

– А зачем?

– Что зачем?

– Ну, ради чего ты дерешься?

– Потому что нравится. Потому что могу.

Какое-то время мы молчим, оба занятые едой. Я в смятении, потому что образ Мехдиева начинает меняться, и пока я не знаю, хорошо это или нет. Я была уверена, что он – дикий зверь, который возьмет свое в любом случае. Но он уже не один раз доказал обратное.

И вот вопрос – мог ли он попросту сознательно манипулировать мной, чтобы обвести вокруг пальца и перехитрить? Рассчитывает ли, что его благородство сыграет ему на руку? Что, если он просто притворяется сейчас?

– И ты можешь убить человека на ринге? – осторожно спрашиваю. Он как-то странно на меня смотрит, и я тороплюсь добавить: – Это ведь бои без правил. Я так понимаю, там можно все?

– Почти все, – не сразу отвечает он. – И нет, до этого не доходило.

– Никогда?

– Никогда.

Вижу, что эта тема ему неприятна, и не решаюсь продолжать.

– Тебе интересно посмотреть, как это? – неожиданно спрашивает Карим. – Хочешь сходить?

Я недоверчиво смотрю на него.

– Вживую? По-настоящему?

– Да.

– То есть ты меня выпустишь… отсюда? – уточняю на всякий случай. Слишком уж заманчиво это звучит.

– Если пообещаешь не сбегать.

Бинго! Конечно, я могу пообещать такое. Почему бы и нет?

– Ладно, – тут же соглашаюсь. – Когда поедем?

– Через неделю.

Внутри все обрывается. Едрен батон! Вот я дура-то! Поверила, ушли развесила…

– Ну, конечно! А потом еще через неделю, и так до бесконечности.

Мехдиев хмурится, явно недовольный моим выпадом.

– Я держу свое слово. А ты?

– Почему через неделю? Почему не сейчас?

– В Легионе сейчас турнир. До финала как раз неделя, – отвечает он.

– То есть покажешь мне только финальный бой? – разочарованно протягиваю я.

– Ну, у меня есть корыстный интерес, – он многозначительно скалится и откидывается на спинку стула. И снова эта аура власти и подавления. По спине пробегают мурашки, а мне становится неуютно под его взглядом.

– Какой? Думаешь, я в благодарность раздвину ноги? Так ты вроде сам отказался. Или я должна попросить правильно? – едко спрашиваю у него.

– Вообще-то я имел в виду, что ты будешь болеть за меня.

Удивленно смотрю.

– Ты будешь биться в финале? Так уверен, что доберешься до него?

– Конечно, буду. Я же действующий чемпион.

До меня начинает доходить расклад. Что-то такое я слышала краем уха, но не сопоставляла. Меня-то подобные развлечения никогда не привлекали.

– Будешь защищать свою честь?

– Титул. Но смысл тот же, – кивает мужчина. – Так что? Согласна пожелать мне удачи перед боем и болеть за меня?

Его хитрая улыбка смущает меня. Но если у меня есть шанс оказаться на свободе хоть так… Я рискну. Поиграю со зверем на его условиях. Выбор-то все равно невелик.

– Согласна.

– Добро, – довольно выдает Карим и возвращается к еде.

А меня не покидает чувство, что я только что согласилась сыграть по его правилам и сделала ход, о смысле которого даже не подозреваю. Уж слишком рад Мехдиев моему ответу. Но в чем подвох? И как его угадать? Вот вопрос…

– Ну, а ты? – прерывает наше молчание Карим.

– Что я? – теряюсь и неловко ерзаю на стуле.

– Может, теперь ты что-то тоже расскажешь о себе?

– Тоже? – усмехаюсь. – Ты не особенно-то рассказал про себя.

– Хочешь больше узнать? – тут же цепляется к словам.

Но я только жму плечами. Выказывать свой интерес опасаюсь – вдруг решит, что на верном пути.

– Мне двадцать восемь, занимаюсь боями, руковожу клубом и тренирую пацанят, – выдает он без запинки. – Теперь твоя очередь, Ди.

Я слегка обалдеваю от его наглости и того, как он сократил мое имя. Поэтому не сразу отвечаю.

– А я не хочу ничего рассказывать.

– Почему?

– Потому что ты воспользуешься этим в своих целях, – кидаю в лоб правду.

– Весьма вероятно. Ведь моя цель – ты, – точно так же рубит в ответ.

– Ты же наверняка навел справки. Так к чему эти вопросы?

– Может, потому что я хочу узнать тебя сам? Пока я ничего конкретного не выведал.

– Но ты мне угрожал, – мрачнею. – Говорил, что знаешь о проблемах…

Карим усмехается и смотрит расслабленно, даже снисходительно как будто.

– Это несложно понять. Достаточно сопоставить известные факты. И я могу не копать дальше, если ты расскажешь все сама.

– С чего бы мне это делать? – прищуриваюсь и складываю руки на груди, готовясь защищаться. – Какая разница, если ты все равно все узнаешь. Или так не терпится? Думаешь, это поможет тебе добить меня?!

Он только качает головой.

– Не добить, а завоевать. Я не бью женщин. А вот добиваться тебя не перестану.

– Надо же, какая честь мне оказана, – фыркаю в ответ.

– Ты даже не представляешь, какая, – скалится Мехдиев. – Так что? Будешь хорошей девочкой и расскажешь всю правду сама?

Правильнее будет пойти ему на уступку. Итог будет один – он узнает. И если будет копать через свои связи, то, весьма вероятно, сделает мне только хуже. Но и рассказать все, как было дело, тоже непросто. Это даст ему преимущества. И большие. И пока я не разобралась в том, что за игру затеял мой тюремщик, логичнее просто потянуть время.

– Я могу подумать над твоим предложением?

– Все настолько серьезно? – в его голосе больше нет насмешки. Он действительно спрашивает без ухмылки и веселья.

– Более чем.

– Хорошо. Вернемся к этому разговору завтра, – все же соглашается он. – Было очень вкусно. Спасибо.

После чего встает из-за стола и направляется к выходу.

– И да, полагаю, где ванная, а где гостевая, ты уже знаешь, так что экскурсию проводить не буду.

Оставшись одна, я задумчиво разглядываю кухню, прикидывая, что же выбрать. Рискнуть и попытаться рассказать полуправду или же продолжать играть в молчанку? Выбор неочевиден. Слишком много переменных.

Здесь есть посудомоечная машина, но я иду мыть тарелки сама. Это успокаивает и дает возможность подумать о том, что делать дальше.

Уборка всегда мне помогала. Поэтому я трачу на нее время даже с радостью. А когда заканчиваю, прислушиваюсь к тишине в квартире. Словно я опять одна здесь. За весь день я уже выяснила расположение комнат, и где находится ванная, действительно знаю. Осторожно добираюсь до комнаты, где провела эту ночь, и достаю из сумки одежду. Сбегая из галереи, я не успела переодеться. Да и утром сегодня тоже как-то не подумала. Но теперь, когда хочу принять душ, пригодится. Вообще, конечно, надо бы обсудить этот момент с Каримом. Раз уж запер меня здесь, пусть и правда обеспечивает хотя бы элементарными удобствами.

С такими мыслями я захожу в ванную и торможу на пороге, замирая в то же мгновение.

Стою, пытаясь вдохнуть, но вместо этого выходит какой-то сдавленный хрип, и Карим, который стоит в абсолютной прозрачной душевой кабине, резко оборачивается.

Кажется, в этот момент у меня перед глазами начинает темнеть…

– 11 Карим -

Уйти в душ – самое правильное решение. Но даже ледяная вода не сильно-то помогает. Похоже, у этой дикой кошки потрясающая способность вынуждать меня делать то, чего я не делал никогда.

Уже дважды отказался от нее, тормозя на поворотах. И ради чего? Хер его знает. Но чуйка упрямо говорит – так надо. И точка.

Стараюсь свернуть мысли на другие рельсы, обдумать, стоит ли Диане дать шанс рассказать все самой, но член по-прежнему стоит так, что даже больно.

Блядство.

Дрочить – это, кажется, из прошлой жизни. Я уже и не помню, как это. Но походу вот-вот обновлю знания, так сказать. Потому что перед глазами – растрепанная и возбужденная Ди.

И черт, как же она хороша! Настолько, что я поддаюсь порыву и кладу руку на член.

Ведьма белокурая. Знал бы кто, до чего она довела меня, знатно бы поржал. И я еще над Лютым разгонялся.

Твою же мать…

Чтобы дойти до финала, мне не нужно много – достаточно прикрыть глаза и просто представить, что я здесь не один. Что рядом она – девушка, сводящая меня с ума уже который день.

И когда я практически у цели, слышу какой-то невнятный шорох, отчего тут же оборачиваюсь. И балдею…

Картина маслом – Диана на пороге ванной. Глаза круглые, рот приоткрыт, а на лице такое выражение, что я не сдерживаюсь – замедляюсь, а затем, глядя ей прямо в глаза, пару раз жестко передергиваю. Да так, что кончаю настолько ярко, что глохну.

Буквально мгновение девочка разглядывает меня, а затем срывается с места и убегает. А мне, прежде чем бежать за красоткой, надо слегка дыхание перевести. Потому что это просто охереть как вдарило. Словно выкрутило наизнанку.

Когда дыхание выравнивается, выхожу и хватаю полотенце. И хоть Ди сбежала, я все равно доволен. Потому что ее реакция пиздец какая вкусная. Готов поставить на кон свой титул, что она никогда не видела ничего подобного. Настолько шокированно выглядела.

И это очень горячо. Уверен, эта боевая ромашка в постели будет просто огонь. Нужно лишь подобрать ключик и раскочегарить как следует. Определенно, она того стоит. Стоит, чтобы заморочиться.

И хотя я решил не давить, не принуждать, а дать дозреть крошке самой, трудно удержаться и не пойти за ней.

Да и к черту! Почему не исполнить желаемое?

Гостью нахожу в кухне. Стоит ко мне спиной, возле окна. Хрупкая, нежная. Такую тронь, и ведь сломается. Внутри поднимается необъяснимое желание загрести к себе и укрыть от всех. Чтоб только моя. Чтоб рядом со мной.

Даже не сразу прохожу дальше – просто любуюсь, кайф получаю от происходящего. Но красотка оборачивается и замечает меня. Отчего тут же дергается, и я только тут замечаю, что у нее в руках кружка.

Пока иду к ней, Диана следит за мной, не отрываясь. Будто ждет, что у меня еще пара рук появится. Настолько она в смятении от произошедшего. Будь на ее месте кто другой, расценил бы как комплимент в свою сторону. Хрен ли – мужик кончил от одного только взгляда на тебя. Но эта лапочка не такая.

Пугливая. Ранимая.

С такой надо осторожно. А я, блядь, не умею осторожно-то. Самое время научиться…

Кто бы знал!

Подхожу ближе и принюхиваюсь.

– Какао? – искренне удивляюсь. И от моего вопроса Диана теряется. – Ты пьешь какао?

– Ага… – Кажется, она-то ждала совсем другого захода.

– У меня дома оно есть? – обалдеваю. Откуда? Вроде никогда не таскал такое. Да и сюда особо никого не водил. Девок, уж точно. А кто еще мог приволочь-то?

– Как видишь, – девчуля приходит в себя и снова выпускает коготки. Но стоит ей опустить взгляд, как на лице вновь появляется румянец.

Еще бы – я-то стою в одном полотенце. И под ним совершенно не скрывается моя реакция на эту крошку.

– Ты не мог бы… одеться? – нервно просит она, отводя взгляд.

– Не понравилось? – спрашиваю, чуть подвигаясь. Пока между нами еще есть дистанция, но уже вот-вот сойдет на нет.

– Полотенце? – дергается она и пытается отойти.

– То, что видела, – поясняю. – Понравилось? Хочешь еще раз посмотреть?

Хер знает, что я несу. Какое повторить? Да меня разорвет, если я снова окажусь в непосредственной близости от нее голым и без возможности прикоснуться.

Диана испуганно вскидывает свой взгляд на меня, и я тону. Блядь, я реально тону в ее голубых глазищах. Колдунство какое-то. Вот кто она такая? Как она это делает со мной?

Словно во сне, тянусь к ней рукой – пресекает осознанием, что если не прикоснусь сейчас, то сдохну. Вот прям здесь. Она нужна мне. Прямо сейчас.

Ди, кажется, даже не дышит. Только смотрит на меня, словно загнанная лань. Будто последние минуты жизни отсчитывает.

– Красивая какая, – шепчу, как идиот. Потому что прикасаться к ее коже – кайф. Чистый наркотик. И я походу надолго вляпался во все это. Но и похеру. Хочу ее. До звона в башке.

– Т-ты хочешь… сейчас… – она заикается, боится, дергается. Дышит так судорожно, словно я перекрыл ей кислород, а я всего лишь чуть трогаю.

– Тише, ромашка, – успокаивающе говорю. – Тише, сладкая. Я только приласкаю. Обещаю. Слово даю. Не возьму.

А у самого в мыслях – ой, дурак! Ну, как не возьму?! Какого черта несу это? Ведь обмануть ее – надо тварью быть.

Правда, походу мое словоблудие срабатывает – Ди расслабляется немного. И это прямо заходит. Конечно, все еще дрожит, но теперь не от страха.

– Может, не надо, – бормочет она. А я дурею все сильнее. Хочу ее. Хочу прямо сейчас.

Дежа вю по полной прет. Снова усаживаю ее на стол, оказываюсь между ног, отчего юбка задирается, и приходится тормозить из последних сил.

Нельзя. Нельзя, блядь!

Стараюсь действовать осторожно. Целую, ловлю кайф и все же сдираю блузку, отбрасывая ту в сторону. Моя лапочка ойкает, а затем позволяет прижать к себе, и я не отказываю.

Трогаю, трогаю и тащусь. Ровно до момента, пока не…

Странная неровность под пальцами отрезвляет, и я отстраняюсь. У Ди поплывший взгляд, и сама она в целом явно думает о том самом.

– Что? – Непонимающе смотрит она. А я медленно поворачиваю ее спиной, уже подозревая, что там увижу…

– 12 Карим -

Диана даже не сопротивляется. Только плечи у нее опускаются, обреченно как-то. Она не говорит ничего, а я дар речи, на хер, теряю, когда, наконец, вижу то, что меня насторожило.

Ди послушно ждет моей реакции, а я, блядь, просто охереваю. Потому что ее спина исполосована следами от плети. Тонкие белые рубцы, которым, скорее всего, не один год.

И это пиздец просто.

Но даже не это самое страшное. Справа, возле лопатки, выжжено клеймо. Какая-то витиеватая каракулина. Но и по херу, что она значит. Сам факт подобного выбивает все мысли напрочь.

Я просто не могу понять – как? Как, блядь, кто-то посмел такое сделать?

Она, что, животное? Скотина?

– Откуда это? – сипло давлю слова, хотя это кажется неподъемным сейчас. Если мне, здоровому мужику, такое видеть непросто, то каково же было этой девчонке?

Она всхлипывает едва слышно, но мне словно по нервам наждачкой проходят. Дергаюсь прикоснуться, но тут же останавливаю себя. Как? Вот как ее тронуть? Если она такое пережила…

Блядь, какой же я идиот. До меня начинает доходить, что пер на нее, зажимал и тискал, когда у нее за плечами такое…

– Какая разница…

– Диана, – пытаюсь протолкнуть хоть что-то. – Ты…

– Что, теперь игрушка уже не так привлекательна? – неожиданно громко кричит она и резко разворачивается. Хватает кофту и пытается прикрыться. Ее трясет, колотит натурально. А я стою и просто не знаю, как быть. Что делают в таких случаях?

Это же, выходит, она – жертва насилия? Как не спугнуть ее, не причинить боль?

– Я не это имел в виду.

Осторожно протягиваю к ней руку, внутри странное понимание, что надо обнять, прижать. Дать понять, что больше ее никто не обидит. Про тварь, посмевшую сделать подобное, сейчас даже не думаю – боюсь сорваться к чертям и напугать мою ромашку.

А я должен ее успокоить. Дать понять, что она под защитой. Уж теперь-то точно.

– Тише, Ди, тише, – мягко касаюсь ее плеч.

Она всхлипывает все громче, прячет лицо, и у меня, наконец, выходит ее прижать к себе.

Такая хрупкая, такая нежная. И вот это…

Запрещаю себе думать в ту сторону. Потому что в глазах темнеет, как сильно хочется вытрясти из нее имя этого ублюдка. Теперь ее страх, возникающий при упоминании о ее скрытной жизни, становится понятнее.

– Что, противно теперь? – надрывается она, пытаясь вырваться. Ее кидает в стороны – от тихого плача до дикой истерики и обратно. А я терпеливо сношу все. Только держу рядом, чтобы не сбежала, чтобы дала возможность поддержать, помочь, успокоить.

И чем больше смотрю на Диану, тем сильнее внутри разгорается что-то темное, то, что требует крови немедленно. И это очень сложно удержать на привязи. Лишь понимание, что я нужен ей здесь, рядом, останавливает.

Когда в очередной раз девчонка переходит на тихие всхлипы, подхватываю на руки и несу к себе в спальню.

– Что ты?.. – шепчет она, испугавшись. А увидев, что кладу ее на свою кровать, криво усмехается. Цинично смотрит на меня и с какой-то обреченностью ложится ровнее, после чего закрывает глаза и широко раздвигает ноги.

Я пиздец как хочу ее. До звезд в глазах. Но сейчас у меня не встает. Конкретно в этот момент у меня две задачи – успокоить ее, а затем выяснить, кто это сделал, и найти эту тварь.

Поэтому приношу покрывало и, умостившись рядом, накрываю нас обоих.

– Тише, ромашка, – шепчу, осторожно обнимая. – Я не обижу.

– Ну, конечно, – кривится она, продолжая держать оборону.

– Слово даю. И ублюдка этого найду.

Вот тут она реагирует четко – дергается, разворачивается и испуганно смотрит на меня.

– Ты что? Не смей! – едва не кричит Диана. – Пообещай, что не станешь!

– Ты покрываешь его?! – хренею от такого расклада. – Он тебя заклеймил, словно животное! Это ненормально!

– А ты кто такой, чтобы судить, что нормально, а что нет? – тут же огрызается моя гостья. Слезы высыхают, и она снова в обороне. Хорошо, конечно, что истерика отпустила. Плохо, что она вновь начинает воевать со мной.

– Может, и никто. Но подобное… Это же дичь! Ты разве сама так не считаешь?

В башке начинают крутиться шестеренки, и у меня мелькает мысль, что когда-то слыхал от знакомого про всякие синдромы жертвы, или как-то так. Что потерпевшая может оправдывать палача, влюбившись в того, кто насиловал и издевался.

На этой мысли торможу – а что если ее еще и это самое…

– Дичь, – тихо произносит Ди. На меня не смотрит. Отворачивается. – Но исправить ничего нельзя, а лишние проблемы мне не нужны.

– Твои проблемы решу я, поняла?

– Зачем тебе это? – с леденящим безразличием в голосе спрашивает она. Я даже уверен – в этот момент ее взгляд абсолютно пустой.

– Затем, что ты – моя женщина, Ди. А значит, моя ответственность.

– Ты еще пожалеешь, – вздыхает она. – Я не шучу. Пожалеешь, если ввяжешься в это. Отпусти, пока не поздно.

– Поздно, – выдаю на выдохе, прижимая ее к себе еще ближе. – Уже поздно, Ди. Теперь ты со мной.

– А если я против? Тоже силой принудишь?

Она напряжена до предела. Хоть и пытается это скрывать за показным равнодушием. Я понятия не имею, что там у нее за плечами. Вижу лишь последствия. Пиздец, какие херовые последствия. И расспрашивать детали конкретно в этот момент – плохая затея. Но в ее словах мне чудится попытка оттолкнуть, вернуться в привычное русло, где она – одиночка. И рассчитывает только на себя.

Как эта лапочка вообще выживала сама? После всего…

– Нет. Но докажу, что ты можешь мне довериться. Во всем.

Ди не отвечает. Я жду долго. Но тишина так и остается между нами. Пока не понимаю, что тело ее расслабляется, а затем девушка просто засыпает.

Рядом со мной. В одной постели. И хотя раньше подобное случалось довольно редко и только после хорошего траха, я ощущаю себя везучим засранцем.

Обнимаю крепче, вдыхаю едва уловимый запах волос Ди и вырубаюсь вслед за ней.

–