О королях и ведьмах: О ведьме без имени
О королях и ведьмах: О ведьме без имени

Полная версия

О королях и ведьмах: О ведьме без имени

Язык: Русский
Год издания: 2026
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
1 из 3

Дарья Димир

О королях и ведьмах: О ведьме без имени

Пролог

Моим первым настоящим воспоминанием был побег. Той ночью крепкая и мозолистая рука доброй женщины со смешными разноцветными глазами сжимала мою ладонь, маленькую и грязную. Я тянула за собой сестру и приговаривала, чтобы не отставала. Меньше всего мне хотелось расстроить добрую женщину: та все время оглядывалась, будто за нами гналось что-то страшное и опасное.

Запомнила я и другие руки: мужские, сильные, знающие, что такое тяжелый труд. Если мы с сестрой уставали или начинали клевать носом, именно эти руки подхватывали нас и уносили прочь от прежней жизни. Думаю, в ту ночь нам помогли: самим сбежать из мрачного дома с его длинными коридорами и бесконечными комнатами было бы невозможно.

Затем мы долго шли по лесу. Птицы еле слышно напевали, а взрослые еле слышно разговаривали. Должно быть, мы с сестрой доверяли им достаточно, чтобы покорно следовать и не задавать лишних вопросов. Иногда нам становилось страшно и грустно. В особенно тяжкие ночи я прижимала сестру к себе, потому что она начинала плакать и проситься домой, к маме. Добрая женщина порывалась что-то сделать, но мужчина ее останавливал — тогда я с какой-то неожиданной серьезностью взяла роль взрослой на себя. Кто-то ведь должен был.

После леса воспоминания смазывались. В какой-то момент женщина нас оставила. Когда мы задержались в заброшенной хижине, чтобы отоспаться и умыться, она отвела меня в сторону, присела — так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне — и тихо сказала:

— Здесь, звездочка, мы и расстанемся.

Ее голос был очень мягким и нежным. В смешных разноцветных глазах застыли слезы.

— С вами все будет хорошо. Слушайтесь Брана. Он хороший человек. Он доведет вас до безопасного дома. А теперь запомни каждое мое слово. Слушаешь?

— Слушаю.

— Прошлое держи при себе, никому о нем не рассказывай. Ни о себе, ни о ней. — Женщина указала на сестру. — Никто не должен знать, откуда вы пришли. Поняла?

Я кивнула.

— Тебя зовут Фрея. Красивое и ладное имя для такой девочки. Повтори.

— Меня зовут Фрея.

— Еще раз.

— Меня зовут Фрея.

— Хорошо.

Уже потом я поняла, что звали меня совсем не Фрея, но в тот момент я с легкостью отказалась от настоящего имени, словно его никогда и не было, словно не я жила с ним первые несколько лет.

— Заботься о Сильви. Она еще малышка. Будь хорошей сестрой и оберегай ее от опасностей. Изучай людей и не доверяй кому попало. Всегда знай, какой человек стоит перед тобой, прежде чем иметь с ним дело. Следи за поступками, а не словами.

Я слушала добрую женщину так внимательно, как могла, хотя и очень хотела свернуться калачиком рядом с Сильви и уснуть. Пересилив этот порыв, я посмотрела в разноцветные глаза. Добрая женщина пыталась вложить в меня столько мудрости, сколько могла. Она перескакивала с одной темы на другую, сама на себя сердилась, потому что не могла собраться с мыслями. Я серьезно кивала ей, словно понимала тогда, что она имела в виду.

— Всегда будь вежлива и осторожна с незнакомцами. Держи себя и свой дом в чистоте. Знай цену вещам.

Я бросила взгляд на серьги в ушах доброй женщины. Она это заметила и усмехнулась, утерев слезы обтрепанным рукавом.

— Я говорю не об украшениях, звездочка. У каждого твоего поступка будет своя цена. Сказать правду или соврать, поддержать другого или нет, помочь или пройти мимо. Помни это и решения принимай с ясной головой. А теперь... Напомни еще раз, как вас зовут?

— Фрея и Сильви. Я присмотрю за ней, обещаю.

— Тогда пора прощаться.

— Тебе правда надо идти?

— Боюсь, что да. Я должна кое о ком позаботиться. За вами присмотрит Бран, не переживай. Возьми-ка это. — Женщина порылась в кармане, достала металлическую брошь в форме круга и прикрепила ее на внутреннюю сторону моей рубахи. — Храни ее и никому не показывай. Это подарок, только для тебя.

— Спасибо.

— Прощай, звездочка моя, и да хранит вас Матерь. Если повезет, мы свидимся вновь, — пообещала она, крепко меня обняла и исчезла.

Остались только я, Сильви и Бран. Наутро сестра спрашивала, куда делась добрая женщина, почему она ушла и почему не может вернуться. Я не стала объяснять ей всего, Бран тоже. Мы собрались и отправились дальше, в неизвестность: к новой жизни, которую никто из нас не выбирал; к новым людям, которым суждено было стать нашими друзьями или противниками; к новым испытаниям, которые навсегда нас изменят.

Глава 1

— А ты не можешь остановить дождь? — тихо спросила Сильви. — И вернуть солнце?

— Солнце? Ночью?

— Да.

Я выдохнула и крепче прижала к себе сестру.

— Не могу. Пусть польет. Польет и перестанет. Ты же знаешь, дождь закончится.

— Точно?

— Точно. Все всегда заканчивается.

— Фрея…

Голосок у Сильви был тихий-тихий. Я издала невнятный звук, и сестра продолжила:

— А наша работа скоро закончится?

— Не знаю. Не думаю. Нам ведь некуда идти.

— Но… Бран хотел идти дальше. Пока не умер.

Я вздрогнула, а перед глазами вырос могильный камень с четырьмя неровно высеченными буквами. Как рано Бран покинул нас! Он добросовестно заботился обо мне и Сильви, вел нас сквозь города, большие и маленькие, сквозь леса и поля, надеясь довести до безопасного места, которое мы смогли бы назвать домом. Однако в одном из поселений Бран слег. Он болел долго и тяжело, а мы ухаживали за ним как могли. Мы отдали его деньги взрослым, которые приютили нас, кормили и лечили, но Бран все равно умер, так и не сказав, куда мы шли, где находилось это безопасное место, существовало ли оно на самом деле.

— Брана больше нет. Теперь я за него. И я думаю, нам нужно остаться. Здесь безопасно. У нас есть дом и еда.

— Мне не нравится работать, — буркнула Сильви, а я тихо рассмеялась.

— Это мало кому нравится. Но завтра нам снова придется работать, так что давай спать.

— Я хочу домой.

Я промолчала. Вскоре Сильви уснула, а я все пыталась вспомнить, как выглядел Бран и каким был. С нами он общался короткими фразами, которые больше походили на приказы. Ничего не говорил о себе и своей прошлой жизни, так что я даже не знала, остался ли в ней кто-то важный и родной. Тем не менее за те месяцы, что мы шли вместе, с нами не случилось ничего плохого: мы с Сильви не болели, не голодали, на нас никто не нападал. Уже за одно это Брана следовало благодарить.

Его похоронили за городом. Во время короткого прощания я не проронила ни слезинки, а кошмары, в которых чужие руки пытались затащить меня в могилу, прошли дней через десять.

После смерти Брана нам с Сильви некуда было идти. Думаю, взрослые тогда посчитали нас недалекими, потому что мы мало разговаривали и почти не отвечали на их вопросы, словно переняли эту привычку у Брана. А Сильви еще и часто плакала. Взрослых это раздражало, но выдворить нас они не смогли: может, преисполнились жалости, а может, просто решили, что из нас выйдут хорошие помощницы. Так или иначе, новым домом мы с Сильви стали называть небольшой город Тавр и трактир, где нас когда-то приютили. Там же у нас появилась и работа, а еще — крохотная комната на чердаке, которую мы сразу полюбили.

— Пока будете работать за еду и крышу над головой, — сказал хозяин после похорон. — Наша Джоди хорошо готовит, с голоду не помрете. Ну и меня не позорьте. Тогда все ладно будет.

Так мы и осели в Тавре и со временем привыкли работать в трактире. Иногда, если гостей было много, а улов был хорошим, хозяин мог подкинуть пару звонких монет. Их давали мне, поскольку я была старшей, и каждую мы с Сильви внимательно рассматривали перед сном. Деньги я старалась не тратить попусту, даже если сестра умоляла купить какую-нибудь сладость. Все решения я принимала с ясной головой, и хозяину это пришлось по душе. Он всегда говорил со мной серьезно и спрашивал с меня так же серьезно. Жестоким он не был. Если все исполнялось тщательно, а гости уходили довольные, он нас хвалил. Если мы работали плохо — ругал, иногда наказывал бранным словом или несильной затрещиной. В такой жизни все было просто, понятно и честно.

В трактире мы познакомились с кухаркой Джоди и ее сыновьями, с молодой прачкой Линетт, чье лицо было испещрено маленькими отметинами — потом я узнала, что это были следы детской болезни. Линетт всегда работала усердно, и я ни разу не видела, чтобы хозяин ругал ее.

Сам он принимал гостей в зале, разливал им выпивку и развлекал так, чтобы те оставляли как можно больше монет. У него был хороший голос, и он часто заводил бойкие и не совсем приличные песни, которые тут же подхватывали остальные. Благодаря своим золотым рукам он с легкостью мог починить любую вещь, а я ему время от времени помогала.

Мои дни всегда были полны работы, и лишь изредка, когда гостей оставалось мало, хозяин мог отпустить нас с Сильви погулять по Тавру. Это время было самым ценным, и я наслаждалась каждым свободным мгновением. Я брала сестру за руку и вела ее к реке, где в теплое время ловили рыбу местные жители. Мы наблюдали за рыбаками, но держались на расстоянии и редко вступали в разговор. Наше общение ограничивалось поручениями хозяина или парой благодарных фраз горожанам.

Мы с Сильви собирали прекрасные букеты, и сестра, во всем видевшая красоту, особенно в этом преуспела. Она могла взять несколько цветов, добавить к ним трав и собрать букет, от которого не отказалась бы ни одна женщина в городе. За эти букеты мы обычно получали пару ароматных пряников, мешочек с чаем, свечу или даже монетку, на которую мало что можно было купить, но которую я с трепетом добавляла в копилку.

За первый год после смерти Брана мне удалось освоиться в новом городе. Я редко вспоминала его или добрую женщину, хотя иногда доставала из тайника подаренную брошь и ощущала на сердце нечто вроде печали. Возможно, я грустила из-за жизни, которой меня лишили, хотя смутно помнила, кем была до Тавра. В воспоминаниях, от которых начинала болеть голова, появлялись темные коридоры дома, вечный дождь, сырость в комнатах и кровь.

Сильви тоже мало что помнила. Иногда она заговаривала о родителях, особенно об отце, вспоминала запах костра и тревожную возню. Я никак не могла поддержать эти разговоры, и со временем мы все реже и реже думали о прошлой жизни. Поначалу Сильви плакала, просыпалась от кошмаров, но с каждым годом слез становилось меньше — как и кошмаров. Время взяло свое. Всегда берет.

— Оттаяли, — заметила как-то Джоди, разглядывая нас с сестрой. — Это хорошо.

Работа в трактире, какой бы тяжелой иногда ни казалась, была мне по душе. Я повстречала стольких людей за то время — разного сословия и достатка, иногда с такими удивительными судьбами, что мне казалось, будто в их рассказах все было выдумкой. Одни торговали, а другие ездили по стране с представлениями и зарабатывали деньги развлечениями. Кто-то бежал от прошлых невзгод, от набегов и смертей. Я слышала столько тайных разговоров, столько признаний, но ни с кем этим знанием не делилась — все хранила в себе. Некоторых людей я жалела, потому что они были добрыми и смешными, а от некоторых мне становилось не по себе, столько в них было злости и подлости. Хозяин принимал всех — практически всех. Иногда, если гость переходил грань дозволенного, его прогоняли. Не каждый желал уходить с миром: некоторые напоследок пытались причинить как можно больше вреда, будто бы в отместку за пережитое унижение.

Я за всем этим внимательно следила и училась разделять гостей на приличных и неприличных. Часто хозяин говорил, чтобы мы не давали никому распускать руки и не потакали всяким непристойностям.

— Если кто тронет, ущипнет или шлепнет, — наставлял он нас, — сразу идете ко мне и говорите. У нас честное заведение, а не публичный дом. И сами ни к кому не лезьте. Особенно ты, Линетт. Ты уже девка взрослая. Если не хочешь обрюхатиться, никого к себе не подпускай.

Линетт краснела, но кивала и даже не пыталась спорить. Тем же вечером я спросила у нее, что такое публичный дом и что значит обрюхатиться, а перед сном объясняла это такой же любопытной Сильви.

— Обрюхатиться — значит стать мамой, — сказала я ей. — Только в неподходящий момент.

— Это как?

— Это когда у тебя нет мужа. Если муж есть, то становиться мамой можно. А если его нет, то станешь брюхатой. И это будет неприлично. От тебя все откажутся, и ты будешь опозорена. Так объяснила Линетт.

— А публичный дом?

— А в публичном доме можно обрюхатиться.

— Тогда мы не будем туда ходить, — с трогательной твердостью заявила мне тогда Сильви, перевернулась на другой бок и заснула.

Такими были наши первые годы в Тавре — тяжелыми, иногда грустными, но поучительными и полными открытий. Сейчас я понимаю, что это было хорошее время. Мы с Сильви жили спокойно, на нас никто не обращал внимания, по-своему нас даже смогли полюбить.

Джоди общалась с нами тепло. У нее было три сына, но я думаю, что она в тайне всегда мечтала о дочерях. Гилрой, хозяин, если и ругал нас, то уже без бранной речи. Затрещин он с каждым годом давал все меньше, а в какой-то момент даже сам смутился, увидев слезы на нежном личике Сильви. Он пробормотал, что так больше нельзя, и с тех пор ни разу нас не бил. Один раз, взглянув внимательно, поворчал, что мы с сестрой выглядим как оборванки, и отвел нас к портнихе Молли. Велел сшить платья — самые простые и недорогие, но новые и только для нас. Сильви досталось светлое платье с птичкой, такой же маленькой и нежной, как она сама, а я выбрала темно-синий цвет и попросила вышить маленький круг, а внутри — дерево, что росло у озера. Я очень любила это место.

— Да, я его знаю, — улыбнулась портниха.

Когда я получила платье, то от восторга не смогла вымолвить ни слова. Я чувствовала себя настоящей леди, пусть даже выглядела не так изящно, как Сильви. Мы кружили по комнате и распевали одну из песен хозяина — самую приличную. За этим занятием он нас и застал, а потом прикрикнул, чтобы мы возвращались к работе, а не то он так нагрузит нас, что в голове ни единой мысли не останется — не то что песен.

Гости приезжали и уезжали, приносили свои истории и забирали наши. Мы с сестрой работали в трактире, росли, ссорились и мирились. Смеялись украдкой под лестницей и подслушивали чужие разговоры. Бегали в погреб и на чердак, бегали на реку и по делам в город. Мы переживали хорошие времена, когда в трактире яблоку негде было упасть, переживали и плохие времена, времена пожаров и неурожаев, времена набегов на приграничные города. Мы общались с хорошими людьми и терпели плохих. Помогали и принимали помощь. Пересказывали друг другу страшные истории и боялись, что однажды сами станем такими историями.

Вначале наш с Сильви мир был ограничен стенами трактира, затем — ближайшими домами и улицами, после этого — всем городом. Все, что выходило за эти пределы, казалось выдумкой. Герои чужих историй были так далеки от меня, что я не видела в них настоящих, живых людей. Хозяин с золотыми руками и громким голосом был настоящим. Джоди, от которой всегда пахло едой, была настоящей. Линетт с сухими руками и ямками на лице тоже была настоящей.

Все изменилось через несколько лет, когда чужие проблемы коснулись нас с сестрой. Тот год был очень неспокойным. Позже люди назовут его «годом трех королей», потому что старый король умер и не оставил наследника, а его корона, как говорили в городе, стала «лакомым кусочком» для нескольких возможных преемников и тех сил, что стояли за ними. Это был год заговоров, тайн и измен, год убийств и беспорядков во многих городах. Обычный народ не понимал, кому присягать на верность, потому что не успевал один претендент занять престол, как против него готовили очередной заговор. Трем королям кланялись благородные дома, и трех королей они хоронили со всеми почестями. Эти известия мы получали от путников, и я видела, с каким волнением хозяин их выслушивал.

— Не будет у нас хорошей торговли, пока они не успокоятся, — говорил он Джоди. — Выбрали б одного — и дело с концом!

— Перебить надо всех этих изменников, — отвечала на это Джоди. — И чтоб мысли не возникло пойти против короля.

«Год трех королей» продлился год и три месяца, прежде чем на престол взошел Хэмлин Второй. Рассказывали, что он сразу же очистил столицу от заговорщиков: кого-то казнил, кого-то отправил на исправительные работы, кого-то лишил всех должностей, почестей и богатств. После этого король стал подыскивать достойную жену, чтобы прочно обосноваться на престоле. Благородные дома смогли выдохнуть и заняться насущными делами, а простой народ знал, кого теперь следовало почитать и перед кем трепетать.

В те времена наша с Сильви жизнь и начала меняться.

Глава 2

Мы пережили одну из самых суровых зим за последние годы, а то и за целое десятилетие, как говорили взрослые. Сообщение между городами замедлилось, телеги застревали на плохо расчищенных дорогах, а лошади проходили те же расстояния в два, а то и в три раза дольше обычного. Зима была настолько холодной, что животные и люди замерзали насмерть. В какой-то момент я осознала, что вещи, которые для нас когда-то собрал хозяин, были недостаточно теплыми — с тяжелым сердцем пришлось залезть в копилку и заказать у портнихи Молли подходящую одежду. Вдобавок я пообещала, что целый месяц буду приходить к ней после работы и помогать в мастерской.

В эту зиму мы также похоронили Леви — младшего сына Джоди, и Сильви стала работать в полную силу, что ей совсем не нравилось.

— Одно дело помогать тебе, — сказала сестра в тот вечер. — Это не сложно. Ты делаешь всю грязную работу. Но вот бегать по залу! Мыть посуду! Носить ее туда-сюда!

Я улыбнулась и попросила Сильви передать платок.

— Протри столы и не забудь поднять стулья. И проверь, чтобы никакая посуда не затерялась. И...

— И окна закрой, и дверь запри. Знаю, знаю, — отмахнулась Сильви, а потом хитро улыбнулась. — Может, я с тобой пойду? Буду вас развлекать. Спою что-нибудь. Я помню «Сердце девы» и «Полночный поцелуй».

— Споешь, пока будешь убираться. Не знаю, во сколько вернусь, так что меня не жди. Ложись как обычно. Дверь на ключ закрой, не на засов. Поняла?

— Да поняла я.

— Наши горшки тоже вымой перед сном. И комнату проветри. Не могу спать в вони.

— Ой, да отстань ты уже.

Когда я наконец оделась, мы с Сильви спустились в зал. Хозяин распивал пиво с товарищами и, заметив нас, поднялся из-за стола. Подошел и сказал тихо:

— Сестра пусть идет в комнату. Я сам все закрою. Ее помощь не нужна.

Сильви взглянула на меня и после кивка быстренько убежала на чердак. Если дело касалось отдыха, дважды повторять не приходилось.

— Ключи есть?

— Есть.

— Веди себя там прилично.

Я хотела сказать, что всегда веду себя прилично, но вместо этого просто кивнула.

— Ступай.

Хозяин вернулся на место, и вся четверка вновь довольно зашумела.

Я схватила фонарь и вышла на улицу: нос замерз мгновенно, а от сырого воздуха я закашлялась. Людей в этот вечер было немного, и полупустые улицы, лишенные обычной суеты, пугали. В отсутствие снующих по своим делам горожан я ощущала себя непривычно одинокой и постоянно озиралась по сторонам. Так, петляя меж улиц, я добралась до мастерской и, стряхивая снег с обуви, трижды постучала в дверь.

— Добрый вечер, мисс Молли! — поздоровалась я, когда портниха открыла дверь. Пройдя внутрь и поставив фонарь на стол, я аккуратно, чтобы ничего не намочить и не запачкать, сняла шубку.

Мисс Молли была женщиной молодой — точно моложе Джоди. Маленькая и аккуратная, с невероятно густыми волосами, в этот вечер убранными под платок, и множеством звенящих украшений. Она напоминала мне бродячую артистку — такие иногда заезжали в Тавр и привлекали внимание местных жителей, особенно детей. Безделушкам и цветастой одежде вряд ли бы позавидовала знатная леди, но мне они нравились.

— Пойдем, отогрею тебя чаем.

Мисс Молли повела меня через всю мастерскую, даже через скрытые от покупателей комнатки, прямиком в свою обитель — место, в котором хранилась вся ее жизнь. Кровать с толстым домотканым покрывалом, небольшой потертый стол с парой плохо сочетающихся стульев, несколько сундуков, на которых были вырезаны причудливые узоры, и несколько полочек с личными вещами, которые я постеснялась рассматривать. Над огнем висел котелок с водой.

Я присела за стол, а мисс Молли завозилась с чаем. С работой мы не спешили: приятно было отдохнуть после тяжелого дня и провести немного времени за ароматной чашкой. Я глядела на портниху и вспоминала, что о ней говорили в городе.

Замужем мисс Молли не была. Не была она и вдовой, да и детей не имела. Жила в Тавре одна, без покровительства отца или брата. Тогда меня это сильно поразило. Казалось, что у женщины всегда должен быть защитник — сильная фигура, которая могла бы о ней позаботиться и сберечь от нежелательного внимания. Портниха заботилась о себе сама.

— Спасибо вам за чай, — решила я нарушить тишину. — Не хочу отнимать ваше время, так что расскажите, как именно я буду помогать.

Мисс Молли внимательно на меня посмотрела и сказала:

— Сегодня это и есть твоя помощь. Сиди и пей чай, а я пока на тебя погляжу.

Я не совсем поняла, что она имела в виду, но ради приличия сделала еще глоток. Чай был вкусным, я уже не мерзла, а от огня даже начала немного млеть. Безумно хотелось прилечь на кровать и подремать, но я заставила себя встряхнуться и спросить:

— Зачем вам глядеть на меня?

— А у меня цепкий взгляд. Я многие вещи замечаю. Во что одеты горожане. В чем ходите ты и твоя сестра. А еще я вижу, когда кто-то колдует над моей одеждой. Чужие швы и заплатки, новые пуговицы на месте старых. Скажи, ты сама штопаешь свою одежду?

Я кивнула.

— И для сестры тоже?

— Да, мисс.

— У тебя хорошо получается.

Щеки немного покраснели, и дело было совсем не в огне.

— Спасибо.

— Мне нужна ученица. Хочу передать ей свой опыт и сделать из нее хорошую портниху.

— О! Так вы хотите, чтобы я стала вашей ученицей.

Это был не вопрос. Помню, в тот момент я смутилась, но и обрадовалась тоже: как же, такая хорошая портниха обратила на меня внимание!

— Хочу, но пока не предлагаю. У меня есть еще несколько кандидаток, и опыта у них побольше твоего будет.

— Понимаю. Вы хотите устроить какую-нибудь проверку?

Мисс Молли рассмеялась и покачала головой.

— Нет. Сейчас я хочу знать, нужно ли это тебе? Разрешит ли Гил? Сможешь ли ты помогать ему, а потом приходить ко мне? Оставишь ли трактир, чтобы работать только со мной? Хочешь ли ты всю жизнь убирать комнаты?

— Не знаю.

— А ты подумай. Сколько тебе лет?

— Я не уверена. Двенадцать или тринадцать. Трудно сказать.

Мисс Молли хмыкнула.

— Да уж. Я помню, как вы с сестрой оказались у нас. Сколько лет прошло? Четыре? Нет, побольше уже. Откуда вы приехали?

— Я не помню.

— Интересно. Ты ведь не малышкой была, как ты можешь не помнить?

— Не знаю.

— А что ты помнишь?

Мисс Молли задавала неудобные вопросы, а я не спешила отвечать. Пила чай, глядела в пол, а про себя удивлялась: действительно, почему это я не могу ничего вспомнить? Куда делось мое прошлое?

К счастью, портниха не стала давить — вместо этого попросила рассказать, что я уже умею делать и из чего состоит моя работа в трактире. За чаем и рассказом время пролетало быстро. Были моменты, когда мы просто молчали, и каждая думала о своем. Мисс Молли подлила немного чаю и сказала, что проводит меня до дома. Ее последнюю фразу я расслышала не очень хорошо: на кровати кто-то зашевелился.

Сердце резко подскочило, а дыхание перехватило. Мы были в комнате не одни!

Фигура, укрытая старым покрывалом, вновь зашевелилась. Лица я не смогла разглядеть, но по хрупкому телу предположила, что это женщина или даже девочка. Мисс Молли продолжала говорить, вот только внимания я на нее не обращала — вместо этого поставила чашку на стол и поднялась на ноги. Человек на постели зашевелился вновь и протяжно застонал — это точно была женщина. Я подошла к ней и спросила:

На страницу:
1 из 3