
Полная версия
Костяная игла

Андреас Грубер
Костяная игла
Andreas Gruber
Die Knochennade
Copyright © 2020 by Wilhelm Goldmann Verlag, Miinchen, in der Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2027
© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2027
Для Роберта Фройхофера, легенды покера из Грилленберга
Париж – это не просто столица Франции, а столица всего цивилизованного мира и место встречи его выдающихся умов. Здесь собрано все великое, рожденное любовью или ненавистью, чувством или мыслью, знанием или мастерством, счастьем или несчастьем, будущим или прошлым.
Генрих Гейне. Французские делаПролог
Эмё разбудил глухой звук. Она перевернулась в постели и нащупала свой будильник с собачкой Идефиксом. Красные цифры мигали. 00:09.
Очередное отключение электричества. Причем ровно девять минут назад.
Кстати, который на самом деле час? Эмме, сонно жмурясь, выдвинула ящик тумбочки, пошарила внутри и достала свои красные пластиковые наручные часы.
3:27.
Осталось всего три часа до того, как ей нужно будет вставать и собираться в школу. А что это был за шум? Не важно! Наверное, мама спустилась на кухню за стаканом воды и слишком сильно захлопнула дверцу холодильника… Вот опять! Глухой звук. Как от сильного удара!
Эме резко села в кровати. Она быстро выскользнула из-под одеяла, подкралась к двери, осторожно приоткрыла ее и прислушалась. Коридор тонул во тьме. Лишь бледный лунный свет слегка освещал ковер, комод и картины на стенах. Снизу доносились тяжелое дыхание и пыхтение.
Босиком, в теплой шерстяной пижаме, Эме прокралась к площадке широкой деревянной лестницы, ведущей на нижний этаж виллы. Отсюда греческие статуи в натуральную величину, стоявшие в холле с черно-белым мраморным полом, казались почти живыми. Их можно было обнаружить едва ли не в каждом углу дома. Благодаря страсти матери к коллекционированию девятилетняя Эме разбиралась в стилях искусства и культурных эпохах лучше, чем все ее одноклассницы, вместе взятые.
В этот момент в конце коридора на их этаже открылась дверь. Из комнаты на ковер пролился мягкий лунный свет, и в дверном проеме Эме увидела силуэт своего шестилетнего брата. Волосы Давида торчали во все стороны. В одной руке он держал плюшевого медвежонка, другой сонно тер глаза. Увидев Эме у лестницы, мальчик, покачиваясь спросонья, направился к ней. Несмотря на то что снизу по-прежнему доносились глухие удары и громкие стоны – кажется, это была мама, – Эме поспешно приложила палец к губам. Давид сразу все понял, бесшумно подошел и крепко прижался к сестре.
– Ты тоже это слышала? – едва слышно прошептал он.
– Да.
– Что там внизу?
«Не знаю», – хотела ответить Эме, но вдруг что-то с грохотом разбилось. Раздался звон осколков, словно на пол упала одна из драгоценных маминых фарфоровых ваз.
Эме вздрогнула, а Давид тихонько всхлипнул.
Тени из гостиной падали на плиточный пол холла. «Там внизу кто-то борется! С мамой!»
– Пойдем. Только тихо, – прошипела Эме.
Она схватила брата за руку и потянула за собой вниз. Лестница поскрипывала, но в том шуме, что стоял внизу, этого никто не мог услышать.
Добравшись до промежуточной площадки, Эме почувствовала холодный сквозняк. Она остановилась и огляделась. Одна из занавесок в холле вздувалась от ветра. На полу поблескивали осколки стекла. Кто-то разбил окно и проник в дом. Но почему не сработала сигнализация?
«Отключение электричества!»
Сердце Эме забилось еще быстрее. Она присела на корточки, Давид опустился рядом. С этого места, сквозь деревянные балясины перил, они могли заглянуть в гостиную. И они действительно увидели свою мать. С распущенными волосами, в кремовой ночной сорочке с оборками, она отчаянно боролась с человеком в темной одежде и маске.
Эме подавила крик. Она почувствовала, как Давид вцепился в нее.
– Беги наверх и позови папу, – прошептала она.
Но Давид не шелохнулся, он сидел на корточках, оцепенев от страха.
– Давай же! – прошипела Эме.
Давид поднял руку и указал в дальний угол гостиной. Там неподвижно лежал человек в светлом домашнем халате. Его короткие седые волосы серебрились в лунном свете. Теперь Эме действительно чуть не закричала. «Папа!» Незнакомец, должно быть, ударил его. «Пожалуйста, только будь жив!»
Тем временем мать отчаянно боролась с нападавшим. Тот схватил ее за горло и душил, подняв так высоко, что ее ноги судорожно дергались, едва касаясь пола.
«Мама!»
Сердце Эме словно остановилось. А что, если он убьет и ее? А потом поднимется наверх искать их? Именно в эту ночь они остались дома одни, потому что их мажордом – одновременно дворецкий и смотритель дома – взял выходной. Что грабителю здесь вообще понадобилось?
Вдруг Эме заметила, что отец зашевелился. Очень медленно, сначала руки, потом ноги. «Папа жив! Теперь все будет хорошо. Он придет на помощь маме и прогонит преступника».
– Смотри! – возбужденно прошептал Давид, показывая пальцем на отца, но Эме тут же зажала ему рот ладонью.
– Тихо! – прошипела она.
Отец поднялся на ноги. Одной рукой он держался за висок – видимо, именно туда его ударил незнакомец. Пошатываясь, он направился к человеку, который все еще сжимал мать мертвой хваткой.
– Ни шагу дальше! – прохрипел незнакомый голос.
Эме почувствовала, что Давид пытается вырваться и броситься вниз. Она крепче вцепилась в его руку, удерживая рядом. Он вскрикнул, и в то же мгновение прогремел выстрел.
Сердце Эме замерло.
Незнакомец отпустил шею ее матери. Она безвольно обмякла в его руках, медленно опустилась на колени, а затем упала лицом вперед, словно тряпичная кукла, и больше не шевелилась.
«Нет, нет, нет!»
Перед глазами Эме все поплыло. Она отпустила Давида и перила, за которые все это время держалась другой рукой. Хотела подняться, но вдруг почувствовала, как что-то теплое разливается вокруг ее ног. Запахло мочой. Давид от страха обмочился. С округлившимися глазами и открытым ртом он сидел рядом, не сводя взгляда с матери, неподвижно лежавшей на полу.
Когда Эме наконец смогла вдохнуть и ее зрение прояснилось, она уже не в силах была отвести глаз от мужчины внизу. Он и ее отец молча стояли друг против друга. Никто не двигался.
«Сейчас он убьет и папу!» – кричал ее внутренний голос. Она чувствовала себя совершенно беспомощной.
Пока не поняла, что во всей этой ситуации что-то не так.
– Папа? – прошептала она.
Пистолет был не у грабителя, а в руках ее отца.
Это он застрелил маму.
Часть первая
Париж
Глава 1
В самом центре Парижа стояла Опера Гарнье – Парижская опера, – которая, несмотря на небольшое отведенное ей пространство между высокими зданиями, величественно доминировала над городом.
Несколько лет назад торжественно отмечали ее 150-летие. Насколько было известно Петеру Хогарту, за несколько лет до открытия нынешнего здания в прежнем оперном театре произошел теракт – в результате взрыва части строения превратились в руины. «Значит, подобное случалось уже тогда». Необходимо было новое здание оперы с более высокими стандартами безопасности. «Звучит до боли знакомо». Поэтому был объявлен анонимный архитектурный конкурс, победителем которого стал молодой архитектор Гарнье.
Все, что и сегодня можно увидеть в Опере, – роскошные лестницы, балконы, колонные залы, арки, огромные люстры и потолочные фрески, – стало воплощением новаторского замысла Гарнье. Но, каким бы впечатляющим ни было это великолепие, с современной точки зрения меры безопасности оставляли желать лучшего. Факт, который сразу же привлек внимание Хогарта во время его визита в Оперу. Об этом ему говорил не только опыт страхового детектива, благодаря которому он раскрыл немало, казалось бы, неразрешимых дел, но и обычный здравый смысл. Однако он предпочел промолчать – в этот раз он находился в Париже исключительно как частное лицо.
Последняя в этот день экскурсия на немецком языке уже подходила к концу. Больше всего Хогарта поразила огромная сцена, уходившая далеко вглубь здания и простиравшаяся на пять этажей вниз. Сейчас еще продолжались летние каникулы, и рабочие сооружали новые декорации к открытию сезона. Кроме того, во время экскурсии Хогарт успел послушать репетицию мюзикла Les Misérables[1]. Мюзикл! Обычно на сцене театра ставили Моцарта или Верди, но, похоже, это должно было стать специальным событием к открытию сезона. Учитывая, что премьера была запланирована на эту субботу, все выглядело еще очень хаотично.
Осмотрев также боковые павильоны, вестибюль и фойе для антрактов, экскурсанты направились к тому, что считалось главной достопримечательностью.
– Вон там! – возбужденно прошептала Татьяна.
– Да это просто фейк, – остудил энтузиазм племянницы Хогарт. – Призрака Оперы никогда не существовало, это всего лишь выдумка писателя.
– И почему ты так уверен?
Она последовала за молодым экскурсоводом, который подвел небольшую группу туристов к темно-коричневой двери, обшитой деревянными панелями. Там гид широко развел руками.
– А в этой ложе сидел знаменитый Призрак Оперы и смотрел представления.
Под надписью «6 Places, 5 Louée»[2] висела табличка:
«Loge du Fantôme de l'Opéra»[3].
Ниже находилось круглое смотровое окошко, через которое можно было заглянуть внутрь.
Татьяна прижалась лицом к стеклу.
– Видишь? – прошипела она.
Хогарт лишь закатил глаза.
– И подземное озеро тоже существует, – не сдавалась она.
– Это такая же легенда, – тихо возразил Хогарт. – Во время строительства наткнулись на грунтовые воды, поэтому из-за требований к устойчивости здания и выравниванию давления установили огромный железный резервуар, который заодно служил запасом воды для пожарных…
– Спасибо, – перебила его Татьяна. – Я уже прочитала достаточно книг об этом. И фильм тоже смотрела.
– Диснеевский? – сухо спросил он.
– Нет, классический, 1925 года.
Хотя Татьяне уже исполнилось девятнадцать, в минуты восторга она иногда вела себя как ребенок. И эта молодая женщина собиралась, как и он, стать детективом!
– Благодаря мюзиклу Le Fantôme de l'Opéra[4] само здание Оперы в конечном счете стало декорацией для сценического произведения, – сказал экскурсовод. – На этом наша экскурсия подошла к концу.
Хогарт взглянул на часы. Половина пятого, аукцион должен начаться совсем скоро.
После бурных аплодисментов и нескольких евро чаевых группа разошлась. Татьяна сфотографировала ложу Призрака на свой мобильный телефон, затем мимоходом сделала снимок молодого экскурсовода в профиль, и уже в следующее мгновение Хогарт остался с ней наедине.
– Пойдем поищем Элизабет? – предложил он.
Татьяна кивнула. Они вернулись в вестибюль и направились в заднюю часть здания, где располагались технические и административные помещения.
– Какая роскошь! – восхищенно произнесла Татьяна.
Бесчисленные люстры и фонари заставляли сиять золотом не только мрамор, но и весь интерьер Оперы. Казалось, будто стоишь внутри гигантской шкатулки с драгоценностями. И несмотря на сотни посетителей с фотоаппаратами, вокруг все равно оставалось удивительно много свободного пространства. Открытая планировка охватывала как широкие лестницы, так и верхние балюстрады, с которых открывался вид на главный вестибюль. Как точно сформулировал Гарнье: Опера была построена для того, чтобы видеть и быть увиденным.
– Что будем делать потом, когда Элизабет закончит аукцион? – спросила Татьяна.
– Для начала уберемся отсюда, пока нас не выставили вместе с остальными посетителями. В шесть часов Опера закрывается. Можно подняться на Эйфелеву башню.
– А завтра?
– Сходим на могилу Джима Моррисона на кладбище Пер-Лашез, посмотрим Сакре-Кёр, покатаемся по Сене на кораблике или съездим в Версаль.
– Или, если будет дождь, отправимся на экскурсию по подземным катакомбам Парижа с вампирами и привидениями и осмотрим костницу, – предложила она.
Хогарт скривился. После сегодняшнего посещения Оперы ему уже хватило всей этой тщательно разыгранной мистики.
– Или зайдем в букинистический магазин, на книжную барахолку или в старый кинотеатр на ретроспективный показ, – предложил он. Еще в детстве он всегда прогуливал школьные экскурсии, предпочитая им утренние сеансы в кино.
– Какое захватывающее развлечение! – Татьяна подняла телефон, но тут же закатила глаза. – Связь здесь просто отвратительная.
Хогарт поднял взгляд к потолку.
– Массивное каменное здание.
– И как, по-твоему, мне здесь выходить в Интернет, если тут такая мертвая зона?
– Никак. Ведь представления не должны прерываться звонками мобильников.
– И они уже тогда знали об этом, когда строили Оперу?
Хогарт лишь покачал головой. Некоторые вещи обретали смысл только задним числом.
– О, заработало! – радостно воскликнула она. – Нам повезло, с завтрашнего дня обещают хорошую погоду.
– Кто обещает? Твое чудо-приложение погоды, которое еще вчера ошиблось?
– Приложения – это инструмент современного детектива, – наставительно сказала она. – Тебе тоже пора переходить на компьютерные технологии.
– У меня есть система, которая не зависает и не боится вирусов.
Татьяна вопросительно посмотрела на него.
Он лишь пошевелил пальцами, словно что-то писал:
– Бумага и карандаш.
– Очень прогрессивно.
– И кроме того, я работаю вот этим, – Хогарт постучал себя пальцем по лбу, – как делали детективы в старые добрые времена.
– Как бы тебе ни хотелось этого признавать, но именно сейчас и есть те самые добрые старые времена, по которым ты будешь тосковать через двадцать лет.
«Ну-ну, рассказывай!»
Все трое собирались пробыть в Париже до вечера пятницы, а начиная с завтрашнего дня – исключительно в частном порядке. Только сегодня у Элизабет были дела, потому что вечером в Опере пройдет аукцион, закрытый для публики и СМИ. По мнению Хогарта, место для такого мероприятия было довольно странным, но за свою жизнь он видел вещи и удивительнее. К тому же это совершенно его не касалось. Как бы то ни было, руководство Оперы поручило финансовое сопровождение аукциона страховому гиганту «Медеен энд Ллойд». Поскольку Элизабет работала в «Медеен энд Ллойд» оценщиком предметов искусства и одновременно была государственным лицензированным аукционистом, именно ей доверили проведение торгов. Благодаря французским корням по линии покойной бабушки и превосходному знанию французского антиквариата она идеально подходила для этой работы.
Хогарт сопровождал ее и, в порыве отеческого великодушия, взял с собой Татьяну. Все-таки этим летом его племяннице исполнилось девятнадцать, она давно мечтала увидеть Париж, параллельно с учебой в полицейской академии посещала вечерние курсы французского языка и на этой неделе еще была на каникулах. Но решающим фактором для Хогарта стало то, что поездка была исключительно туристической, а значит, у его юного детектива-любителя не будет возможности снова впечатлять его своими криминалистическими «познаниями».
– А что вообще будут продавать на аукционе? – спросила Татьяна.
– Понятия не имею. Я здесь как частное лицо.
Это была чистейшая ложь. Он прекрасно знал, что сегодня уйдет с молотка: экспонат размером около восемнадцати сантиметров, вырезанный из слоновой кости, работы французского мастера XII века Биро с очаровательным названием «Костяная игла». По мнению Хогарта, вещица была исключительно уродливой. Стартовая цена составляла 950 тысяч евро, а до вчерашнего дня костяная игла целый месяц выставлялась в Лувре, чтобы потенциальные покупатели могли с ней ознакомиться. Но пусть Татьяна сама это выясняет. Она ведь супердетектив. К тому же Хогарт был рад хоть раз не ломать голову над всей этой художественной чепухой.
Они прошли по длинному коридору и приблизились к небольшому аукционному залу. Вход туда преграждал натянутый между двумя позолоченными стойками бархатный шнур.
Высокий мужчина, в черной форме, с коротко остриженными рыжими волосами и выступающим подбородком, едва заметным движением руки остановил Хогарта и Татьяну. Рядом с ним стояла рослая женщина в такой же форме и внимательно их разглядывала.
– L'Auction[5], – коротко сказал Хогарт, прекрасно понимая, что по-французски это звучало весьма сомнительно. Он кивнул в сторону аукционного зала и помахал рекламным буклетом с изображением костяной иглы.
– Значит, ты все-таки знал! – прошипела Татьяна.
– Конечно.
Буклета оказалось достаточно, чтобы гигант-охранник снял бархатный шнур и пропустил их внутрь.
«950 тысяч евро, а меры безопасности просто смехотворные!»
Любой, кто хотел попасть внутрь, мог это сделать.
Глава 2
Перед самым входом в зал они встретили Элизабет, увлеченно беседовавшую с пожилой дамой. На Элизабет был темно-синий брючный костюм, дополненный красным шарфом и красными туфлями на высоком каблуке. На лацкане пиджака красовался бейдж с надписью: «Elisabeth Domenik – commissaire-priseur»[6]. Она выглядела очень молодо, но в то же время невероятно компетентно и привлекательно. Даже облаченная в картофельный мешок, эта женщина выглядела бы настоящей красавицей – с волнистыми светлыми волосами и завораживающей улыбкой.
Заметив Хогарта, Элизабет подошла к нему и поцеловала.
– Привет, мой седой волк, – шепнула она, намекая на его возраст.
Затем повернулась к своей собеседнице и представила обоих:
– Мой спутник жизни Петер Хогарт и его племянница Татьяна.
Хотя Хогарт и Элизабет знали друг друга уже два с половиной года, вместе они были всего три месяца. Возможно, они немного поспешили, но договорились представлять друг друга окружающим как спутников жизни. Слова «бойфренд» и «девушка» казались им нелепыми: ей чуть за тридцать, ему – без малого сорок пять, так что оба уже давно вышли из этого возраста.
Хогарт всякий раз невольно улыбался, вспоминая их первый романтический вечер в ее любимом стейк-хаусе, когда она неожиданно протянула ему розу и сказала, что он сам до такого все равно бы никогда не додумался.
– Не ухмыляйся так глупо, – прошипела Элизабет, заметив его улыбку, после чего представила свою собеседницу: – Доктор Майер-Лански.
– Очень приятно познакомиться. – Пожилая дама, такого же роста, как Элизабет, была одета в черный костюм, седые волосы доходили ей до плеч. Она говорила почти без акцента на литературном немецком с легким берлинским диалектом. У нее было крепкое рукопожатие и пронзительно-голубые глаза. И этим холодным, внимательным взглядом она теперь практически препарировала Хогарта.
– Госпожа Майер-Лански – художественный руководитель Оперы, – пояснила Элизабет.
«Я так и подумал, что это не обычная посетительница».
– Очень приятно. – Хогарт улыбнулся. Такой «драконихе» персонал театра наверняка подчинялся без малейших возражений.
Хогарт заметил, что доктор Майер-Лански рассматривала Татьяну дольше, чем того требовала обычная вежливость. Особенно ее растрепанную копну черных дредов, ботинки Doc Martens и старую кожаную куртку, имеющую такой вид, словно еще дед Хогарта гонял в ней на мотоцикле в пятидесятых годах. Похоже, Татьяна выглядела экзотично не только в полицейской академии.
«Мы что, в зоопарке?» – словно говорил ее раздраженный взгляд. К счастью, татуировка паука на плече Татьяны оставалась скрытой от глаз Майер-Лански.
– Мы не хотели вам мешать, просто решили поздороваться, – сказал Хогарт и уже собирался было уйти.
– Никаких проблем. Мы как раз все обсудили, – заметила Элизабет. Она закрыла свою красную папку и закрепила на ней фирменную шариковую ручку «Медеен энд Ллойд». – Ну что, как вам экскурсия?
– Потрясающе! – просияла Татьяна. – Сцена просто отпад!
– А подземное озеро вы видели? – спросила Элизабет.
– Резервуар, – машинально поправил ее Хогарт.
– К сожалению, только через решетку.
– И ложу Призрака? – с любопытством продолжала Элизабет.
– Ты про ложу с табличкой? Да, ее мы тоже видели, – заговорщически понизив голос, ответил Хогарт.
Татьяна больно ткнула его локтем в бок.
– Да, она тоже классная!
Доктор Майер-Лански опустила очки на кончик носа и посмотрела поверх оправы.
– А ведь вполне возможно, что Призрак действительно существовал…
«Ну вот, опять начинается!»
– Вот видишь! – тут же воскликнула Татьяна.
– Пусть будет по-вашему, – сдался Хогарт. Тратить силы и спорить на эту тему ему совершенно не хотелось.
– Значит, вы в это не верите? – с вызовом спросила Майер-Лански.
– Я верю в хорошо организованную рекламную кампанию для туристов. – Он вспомнил бесчисленные маски, плакаты и флажки на тему Призрака, которыми был заставлен сувенирный магазин.
– А что, если роман Гастона Леру все-таки основан на реальных событиях? – заметила его собеседница, лукаво подмигнув.
«Надо же, она еще и кокетничать умеет».
– Вы имеете в виду, как Дракула, Франкенштейн или доктор Джекил и мистер Хайд? – парировал Хогарт.
Доктор Майер-Лански тяжело вздохнула.
– Если бы вы не были спутником жизни Элизабет Доменик, я не стала бы тратить на вас ни минуты своего времени, пытаясь восполнить пробелы в вашем образовании. Но в вашем случае сделаю исключение. К сожалению, первый подземный этаж скоро закроется. Зато завтра, если вы посетите специальную выставку при Опере, найдете там переписку Гастона Леру с Лоном Чейни.
Хогарт мгновенно насторожился.
– Тем самым Лоном Чейни? – невольно вырвалось у него. – Который сыграл Призрака в немом фильме 1925 года?
Теперь уже Майер-Лански удивленно приподняла брови.
– А вы, оказывается, не так уж невежественны, как стараетесь выглядеть.
– Это обманчивое впечатление, – пояснила Татьяна. – Просто мой дядя обожает старые черно-белые фильмы и коллекционирует автографы и киноафиши.
Хогарт предпочел пропустить этот укол мимо ушей. Лон Чейни! Вот это действительно было интересно.
– И каким образом эти письма оказались у вас? – с недоверием спросил он.
– Ну право же! Если кто и знает ответ на этот вопрос, так это я, – слегка раздраженно ответила Майер-Лански. – Все-таки я художественный руководитель Оперы, и у меня есть свои методы.
– И что же пишет Леру? Что видел Призрака собственными глазами?
Майер-Лански прищурилась, словно почувствовала, что над ней подтрунивают.
– Завтра сами прочтете эти письма.
– Обязательно! – Глаза Татьяны сияли.
И на этот раз Хогарт был с ней совершенно согласен. Уже сама возможность увидеть автограф Лона Чейни стоила еще одного визита в Оперу.
В этот момент мимо них прошли несколько очень элегантно одетых женщин и мужчин. Они предъявили сотруднику театра пригласительные карточки, и тот распахнул дверь в аукционный зал. Хогарт успел заглянуть внутрь. Зал был рассчитан приблизительно на семьдесят человек, однако заполнен лишь на две трети. Сбоку располагался небольшой видеоэкран. На мониторе Хогарт различил силуэт мужчины. Судя по всему, один из участников торгов подключился к аукциону по видеосвязи, предпочитая сохранить анонимность перед остальными претендентами.
– Через несколько минут все начнется, – сказала Элизабет. – Почти все уже собрались.
«Почти все?»
Хогарт еще раз окинул взглядом зал.
– Целый месяц экспонат выставлялся в Лувре, а на аукцион пришло так мало желающих? – тихо спросил он.
Элизабет уже собиралась ответить, но доктор Майер-Лански опередила ее:
– Когда костяная игла неожиданно появилась полгода назад, разумеется, это вызвало большой резонанс. Однако нынешний аукцион – закрытый, публика сюда не допускается, участие возможно только по предварительной регистрации. А при такой стартовой цене интерес к лоту сохранился лишь у нескольких авторитетных антикваров. Качество важнее количества. Прошу меня извинить. Ах, месье Бонне… – С этими словами она направилась к невысокому пожилому мужчине с добродушным лицом, который, заметно прихрамывая, только что вошел в зал.
– Мог бы быть с ней и повежливее! – укорила Элизабет.
«Ну конечно. Я ведь сама мать Тереза», – мысленно огрызнулся Хогарт.
– Ты часто с ней пересекаешься?
– Да, а что? – удивилась Элизабет. – Она ведь очень приятная женщина, разве нет?
Хогарт скривился.
– Надеюсь, она держит все под контролем.
Элизабет нахмурилась.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Да ничего.
– Что значит «да ничего»? Я слишком хорошо знаю этот твой взгляд. Ну же, говори!
Хогарт немного помолчал, затем нехотя произнес:
– Почему аукцион проводят именно в Опере? Почему не в музее или в специализированном аукционном доме?












