Код «Стерх». Книга 1. Начало

От 30 до 49 — «проверяемые»: запрет на выход в город, постоянное наблюдение.

От 0 до 29 — «изоляция»: отчисление и отправка в исправительный центр.

За что снижали:

- Опоздание: −5

- Невыполнение приказа: −20

- Спор с преподавателем: −10

- Критика системы: −15

- Плохая оценка на экзамене: −5 за каждый пункт ниже нормы

За что повышали:

- Донос на сокурсника: +5

- Выполнение особого задания: +10

- Согласие на «сотрудничество» с куратором: +15

— Это не обучение, — прошептал Глеб во время первого инструктажа. — Это лагерь.

— Молчи, — ответил Арсений. — Нас слушают.

Он был прав. В каждом углу висели «паучки» — маленькие дроны-наблюдатели с камерами и микрофонами. Они регистрировали каждое слово, каждый вздох.

Вторая неделя. Лекция по «Этике искусственного интеллекта». Профессор Штерн — старик с механической рукой и живыми, пронзительными глазами — вошёл в аудиторию и сразу вызвал Арсения к доске.

— Соболев, я слышал, ты умный. Объясни нам: может ли робот нести ответственность за убийство?

Арсений поднялся. В аудитории сидело двести курсантов. В первом ряду — «Гиперовцы»: дети олигархов, поступившие по блату, в идеально отглаженной форме, с дорогими имплантами, которые мигали на висках.

— Согласно Третьему закону Азимова, робот не может навредить человеку, — начал Арсений. — Но современные роботы не используют законы Азимова. Они используют протоколы, написанные людьми. Если в протоколе есть дыра, робот может убить. И виноват будет не робот, а тот, кто написал дыру.

— Хорошо. А если дыра — случайная ошибка кодера?

— Тогда виноват кодер. Он должен был проверить.

— А если кодер работал под давлением? Ему угрожали?

Арсений замялся. Он вспомнил отца.

— Тогда виноват тот, кто угрожал.

— А если тот, кто угрожал, — это государство?

В аудитории воцарилась тишина. Профессор Штерн улыбнулся — странной, кривой улыбкой.

— Садись, Соболев. Ты получил пять баллов за смелость. Но запомни: в этой академии есть вопросы, на которые не отвечают.

После лекции к Арсению подошёл невысокий курсант с бритой головой и татуировкой на шее — молния, пронзающая глаз.

— Круто ты его. Штерн — старый псих. Он специально провоцирует, чтобы потом сдавать кураторам.

— Кто ты?

— Игнат. Игнат Бережной. С четвёртого курса. Держись подальше от Штерна и от «Гиперовцев». Особенно от них.

Игнат указал взглядом на первый ряд. Там сидели трое:

- Дамир Магомедов — сын владельца сети добывающих платформ на Луне. Широкоплечий, с квадратной челюстью, с золотым имплантом в глазу.

- Кристина Вольская — дочь председателя совета директоров «Гипермеханики». Длинные белые волосы, ледяной взгляд, пальцы унизаны кольцами-сканерами.

- Роман Гуров — внук генерала Гурова, начальника Управления кибербезопасности. Тощий, с нервным тиком, но с доступом к закрытым серверам.

— Значит, враги, — сказал Арсений.

— Не враги. Хуже. Они считают себя богами. А всех остальных — расходным материалом.

Из утечки внутренней переписки «Гипермеханики», опубликованной «КиберПравдой» в октябре 2186 года:

«В.о. ректора Азимов-центра — отделу кадров. Тема: статус курсантов особой квоты.

Курсанты, поступившие по линии корпоративной поддержки (список прилагается), не подлежат стандартной системе баллов. Их оценки корректируются автоматически. При возникновении конфликтных ситуаций с другими курсантами применяется следующий протокол: виновным признаётся курсант без корпоративного покрытия. Дополнительные инструкции — по запросу.

Подпись: (неразборчиво)».

Арсений нашёл эту переписку через Леку. Тот взломал старый почтовый сервер «Гипермеханики», который забыли защитить.

— Они играют по другим правилам, — сказал Лека по защищённому каналу. — У них иммунитет. Если ты ударишь Дамира — вылетят оба. Если он ударит тебя — вылетишь только ты.

— Это пиздец, — сказал Арсений.

— Это Россия, брат. 2186 год на дворе.

Конфликт назревал неделями.

Началось с мелочи. Арсений занял очередь за синтезированным кофе. Дамир Магомедов подошёл и без слов отодвинул его плечом.

— Ты, — сказал Дамир. — Встань в конец. Здесь места для таких, как ты.

— Как «таких»? — спросил Арсений спокойно.

— Безродных. Шелтеров. Червей.

Арсений не двинулся с места. Вокруг затихли. Дамир нахмурился.

— Ты меня не знаешь? Мой отец владеет Луной.

— А ты своим ртом владеешь? Или только отцовскими деньгами?

Кристина Вольская засмеялась — коротко, резко.

— Дамир, он тебя сделал.

Дамир покраснел. Имплант в глазу засветился красным.

— Ты труп, Соболев.

Он ушёл. Но Арсений знал, что это не конец.

Это случилось через три дня.

Арсений возвращался из библиотеки в 23:15. Коридоры Академии были пусты — «паучки» слежения в этот час отключались для «технического обслуживания». Странное совпадение.

На полпути к общежитию он услышал жужжание. Четыре серв-ассистента — модели «Помощник-3», прямоугольные коробки на гусеницах, с манипуляторами для переноски грузов — выехали из-за угла.

У них горели не штатные зелёные индикаторы, а красные.

— Обходной путь, — прошептал Арсений. — Кто-то перепрошил их.

Они напали без предупреждения.

Первый ударил манипулятором в грудь. Арсений отлетел к стене. Второй попытался схватить за ногу. Третий — за горло.

Отец учил его.

— У робота три слабых места: зрительный сенсор, шейный сервопривод и питающая шина.

Арсений извернулся. Локоть — в сенсор первого ассистента. Тот замигал, потерял ориентацию. Удар ногой в гусеницу — шасси заклинило.

Второй схватил его за плечо. Арсений рванулся вперёд, вцепился пальцами в щель между корпусом и «шеей» — тонкий кабель питания. Дёрнул.

Искры. Ассистент замер.

Третий и четвёртый действовали слаженнее. Один ударил снизу, второй сверху. Арсений пропустил удар по рёбрам — хрустнуло, потемнело в глазах.

— Терпи. Боль — это сигнал. Не поддавайся.

Он упал на колено, выхватил из кармана мультитул — маленький разрядник для вскрытия корпусов. Вогнал его в питающую шину четвёртого ассистента. Короткое замыкание. Робот дёрнулся и затих.

Третий, последний, замер на секунду — пересчитывал вероятности. Арсений воспользовался паузой: вскочил, развернулся и ударил ногой в стык корпуса. Робот опрокинулся, гусеницы заскрежетали по полу.

Через тридцать секунд всё кончилось.

Четыре обездвиженных серв-ассистента. Арсений, стоящий среди искр и дыма, с разбитой губой и треснутыми рёбрами.

— Хорошо, — сказал он в пустоту. — Теперь я знаю, на что вы способны.

На следующий день куратор Михайлов вызвал его «для беседы».

— Соболев, ты поломал четыре машины. Штраф — тридцать баллов.

— Они напали на меня.

— Улики? Паучки были отключены. Твоё слово против протокола.

Арсений понял. Их не накажут. Накажут его.

Виктор Сергеевич Михайлов, пятьдесят восемь лет, майор внутренней службы. В прошлом — следователь по особо важным делам. В настоящем — куратор первого курса «Азимов-центра» и тайный агент «Гипермеханики».

О его прошлом ходили слухи:

- В 2174 году вёл дело журналистки Мельниковой. Дело закрыли за день до суда. Мельникова погибла при «несчастном случае».

- В 2178 году получил личную благодарность от вице-президента Кондратьева за «успешное разрешение конфликта с персоналом».

- В 2182 году его пытались уволить за взятки. Он откупился, сдав коллегу.

Михайлов был толстым, но не рыхлым — под слоем жира чувствовались старые мышцы. Лысеющая голова, маленькие глазки-щёлочки, руки с короткими пальцами, унизанные дешёвыми сканерами. Он пах потом и синтетическим табаком.

В своем кабинете — стекло и хром — он сидел за столом, заваленным бумагами (бумага была роскошью в 2186 году, он демонстрировал статус).

— Садись, Соболев.

Арсений сел. Рёбра болели.

— Ты знаешь, сколько жалоб на тебя поступило? Семь. От сокурсников, от преподавателей, от техников.

— Ложные.

— Неважно. В этой системе тебя считают проблемой. Я могу решить эту проблему. Могу — закрыть глаза на твои выходки. Могу — помочь тебе с баллами. Но за это нужна плата.

— Какая?

— Ты напишешь докладную на Глеба Торопова. Что он сливает тесты через внешние каналы.

Арсений замер.

— Глеб — мой друг.

— Друзей нет. Есть выгодные и невыгодные связи. Торопов — сын сенатора. Сенатор — не наш человек. Мы хотим его сместить. Компромат на сына — отличный рычаг.

— А если я откажусь?

— Твои баллы упадут до 32 к концу недели. Через месяц ты будешь в изоляторе. Через два — в исправительном центре. Знаешь, что там делают с такими умными мальчиками?

Арсений промолчал.

— У тебя три дня, Соболев.

В тот же вечер Арсений собрал команду в закрытом секторе библиотеки — единственном месте, где «паучки» были настроены на движение, а не на звук. Алина, Глеб, и (по видеосвязи) Лека.

— Он хочет, чтобы я сдал тебя, — сказал Арсений Глебу.

Глеб побледнел. Его идеальное лицо (результат детской пластики) исказилось гримасой боли.

— Отец предупреждал. Он говорил, что «Гипермеханика» охотится на него. Но чтобы через меня...

— Это не личное. «Это бизнес», —сказала Алина. — Твой отец мешает им принимать закон о тотальном контроле. Если они докажут, что его сын — читер и предатель, сенатора снимут.

— Я не читер, — сказал Глеб.

— Это не важно. Важно, что поверят.

— Что делать? — спросил Лека из динамика.

Арсений закрыл глаза. Отец учил: «Моделируй три варианта. Потом найди четвёртый».

Первый вариант: отказаться. Михайлов уничтожит его баллы. Отчисление. Конец.

Второй вариант: написать донос. Глеб пострадает. Сенатора снимут. «Гипермеханика» победит.

Третий вариант: сбежать из Академии. Объявят в розыск. Отец так делал — и погиб.

— Четвёртый вариант, — сказал Арсений. — Мы подставляем Михайлова.

— Как? — спросила Алина.

— Он привык торговать оценками и баллами. Наверняка у него есть «деловые партнёры» среди курсантов. Мы найдём доказательства.

— А если нет? — спросил Глеб.

— Будут, — сказал Арсений. — В этой системе все продаются. Нужно только зафиксировать сделку.

План был рискованным.

Лека, находясь за пределами Академии, нашёл в открытых базах модель личного дрона Михайлова — «Наблюдатель-7», стандартный полицейский квадрокоптер, который куратор использовал для патрулирования коридоров.

— У него есть уязвимость, — сказал Лека. — Модуль связи старый, без шифрования.

— Нужно поставить шпионский модуль, — сказала Алина. — Вживую.

— Я могу, — сказал Глеб. — Михайлов иногда оставляет дрон в зарядной станции на первом этаже. У меня есть доступ — отец дал универсальный ключ.

— Если тебя поймают, — сказал Арсений.

— Меня не поймают. Я сын сенатора. Даже Михайлов побоится трогать меня без явных улик.

Операция назначена на полночь.

22 часов 00 минут. Глеб отвлёк охранного андроида, притворившись, что потерял ключ-карту.

22 часов 15 минут. Алина отключила камеру в коридоре на 47 секунд — столько, сколько требовалось для прохода.

22 часов 16 минут. Арсений подошёл к зарядной станции. Дрон Михайлова тихо пищал, заряжаясь.

22 часов 17 минут. Он вскрыл панель доступа (навык из уроков отца), вставил нано-модуль — маленькую плату размером с ноготь, которую Лека собрал из старого телефона и новой прошивки.

22 часов 18 минут. Модуль активировался. Теперь всё, что видел и слышал дрон Михайлова, дублировалось на скрытый сервер Леки.

Три дня записи.

Первые два — ничего. Михайлов патрулировал коридоры, ругал курсантов, пил синтетический кофе. На третий день — успех.

Дрон записал разговор Михайлова с Дамиром Магомедовым в пустом классе.

Михайлов: — ...и я сделаю так, что Соболев вылетит. Но это стоит дополнительных баллов. Мало просто денег, Дамир.

Дамир: — Что ты хочешь?

Михайлов: — Доступ к серверу «Гипермеханики». Временный. На один день. Мне нужно скорректировать кое-чьи баллы в официальной базе.

Дамир: — Это рискованно.

Михайлов: — А за что вы платите? За лёгкую жизнь?

Дамир: — Хорошо. Логин и пароль пришлю сегодня.

Арсений слушал запись и не верил своим ушам. Михайлов не просто торговал оценками — он торговал доступом к государственным базам. Это была статья. Уголовная.

— Этого достаточно? — спросил он Алину.

— Более чем. Но нужно показать это не ректору. Ректор тоже может быть куплен.

— Кому тогда?

— Прямо в Сеть. В «КиберПравду». Лека справится.

Через два дня скандал прогремел на всю Россию.

Из новостей «Инфоканал-1», экстренный выпуск, 14 ноября 2186 года, 19 часов 00 минут:

«Громкий скандал в Академии Кибер-Розыска “Азимов-центр”. В сеть утекли записи, на которых майор Михайлов, куратор первого курса, обсуждает продажу оценок и доступа к закрытым базам данных. Представители Академии заявили, что будет проведена служебная проверка. Михайлов отстранён от должности. Комментарии от “Гипермеханики” пока не поступали».

Михайлова арестовали на следующий день. При обыске в его квартире нашли:

- 2,5 миллиона рублей наличными (огромная сумма в эпоху цифровых денег)

- Пять незарегистрированных нейро-имплантов

- Список курсантов, которые платили ему за оценки

Его уволили с позором. Через месяц осудили на двенадцать лет колонии строгого режима с отбыванием в цифровой изоляции (без доступа к Сети).

Арсений сидел в комнате общежития. Алина и Глеб — рядом. Лека на экране.

— Он больше не вернётся, — сказал Глеб.

— Но его хозяева вернутся, — ответил Арсений. — Михайлов был мелкой сошкой. Кто дал ему доступ? Кто закрывал глаза? Это только начало.

Алина положила руку ему на плечо.

— Мы справимся. Мы же команда.

Арсений посмотрел на список в накопителе отца. Одиннадцать имён. После истории с Михайловым одно из них — «Михайлов Виктор Сергеевич» — можно было зачеркнуть.

Но оставалось десять.

И главный — Кондратьев Аристарх Павлович — всё ещё был на свободе.

— Да, — сказал Арсений. — Мы справимся. Но следующая битва будет тяжелее.

Он не знал, насколько тяжелее. Через месяц «Гипермеханика» нанесёт ответный удар. И этот удар придётся не по нему. А по семье Глеба.

Но это будет уже в следующей главе.

Глава 3. Проблема семьи Глеба.

Второй курс «Азимов-центра» начался с тишины.

После истории с Михайловым в академии временно затихли «паучки», кураторов сменили, а «Гиперовцы» притаились, но не сдались. Дамир Магомедов больше не заговаривал с Арсением, но его взгляд — тяжёлый, масляный — говорил: «Ты ещё своё получишь».

Осень 2186 года выдалась дождливой. Москву накрыл циклон «Киберон» — искусственно вызванный шторм, который климатические дроны не смогли рассеять из-за «технического сбоя». Небо три недели висело низким свинцовым одеялом, моросил мелкий ядовитый дождь (индекс кислотности 3,7 — почти безопасно, но глаза щипало).

Арсений жил в режиме «домой — академия — библиотека — сон». Алина стала его тенью — вместе ходили на лекции по нейрокриптографии, вместе пили синте-кофе в кафетерии (кто-то однажды сказал, что настоящий кофе в 2186 году стоит 5 тысяч рублей за чашку — цена аренды квартиры на месяц). Глеб всё чаще пропадал.

— Ты чего такой? — спросил его Арсений после лекции по «Правовым аспектам кибервойн».

Глеб отмахнулся:

— Отец достал. Говорит, я должен бросить академию и идти в политику. Как будто это проще.

Он соврал. Арсений знал это по дёргающемуся веку — тику, который появился у Глеба после пластической операции в детстве.

— Если нужна помощь — скажи.

— Всё нормально, Арс. Правда.

Арина, доставщица синте-пиццы, которую Арсений иногда заказывал, пришла с новостью:

— Ты слышал? У сенатора Торопова вчера обыск был.

Арсений замер. Замороженная коробка с пиццей повисла в воздухе — его личный дрон-подносчик передал её в руки, но Арсений не взял.

— Какой обыск?

— Не знаю подробностей. Моя соседка работает в полиции. Говорит, что-то связанное с «умным домом». Вроде бы роботы сенатора кого-то убили.

Коробка упала на пол. Синте-пицца вывалилась, издавая запах перегретого белка и соевого сыра.

Арсений набрал Глеба. Абонент недоступен.

Набрал Алину:

— Глеба нет в сети. Что случилось?

— Я тоже не могу дозвониться. Его отец исчез из новостей — все упоминания удалены. Это плохой знак.

Арсений оделся и вышел в дождь.

Резиденция сенатора Торопова располагалась в Рублёво-Успенском кластере — искусственном архипелаге островов посреди Москвы-реки. Каждый остров принадлежал одной семье. Остров Тороповых назывался «Сенатский» — 2 гектара земли, дом в стиле неоклассицизм с голографическими колоннами, вертолётная площадка, подземный гараж на 20 машин и полностью автономная система жизнеобеспечения.

Но сейчас «Сенатский» выглядел как осаждённая крепость.

Над островом висели три полицейских дрона — тяжёлые «Стерхи» с лазерными пушками. У входа на мост стояли два андроида-«Стража» с блокаторами связи. Периметр оцеплен — не пройти.

Арсений не пытался. Он знал другой путь — через канализацию. Старый люк в 200 метрах от острова вёл в коллектор, который когда-то соединял остров с материком. Глеб показывал ему этот путь год назад, когда они пили синте-вино и болтали о детстве.

— Папа построил этот тоннель на всякий случай, — говорил Глеб. — Говорит, в политике нужно всегда иметь запасной выход.

Люк был заварен. Свежие следы сварки, ещё не застывший металл.

— Их заблокировали, — прошептал Арсений. — Они не выходят. Их не выпускают.

В полночь телефон завибрировал.

Неизвестный номер. Арсений поднял трубку в защитной кабинке (единственное место, где не было постоянной прослушки).

— Арс... — Голос Глеба был чужим. Хриплым. Сломленным.

— Глеб, ты где?

— Дома. Под арестом. Не выходи, Арс. Умоляю.

— Что случилось? Твой отец... роботы...

— Это подстава. Полная подстава. Кто-то залил в прошивку нашей системы безопасности новый модуль. Андроиды-охранники... они убили курьера. Арс, я видел это. Я был в комнате отца, когда это случилось. Роботы просто... выстрелили в человека. А он ничего не сделал. Ничего.

— Иди в линию, не сбивайся. Когда это случилось?

— Три дня назад. Курьер принёс посылку отцу — документы из совета федерации. Охранник-андроид на входе взял у него пакет, а потом... потом его глаза засветились красным. И он выстрелил. Микроволновым импульсом. Курьер упал замертво. Отец вызвал полицию. А полиция арестовала отца.

— Почему?!

— Потому что в прошивке нашли команду «Уничтожить курьера». Команда, отданная с личного терминала отца.

— Он не отдавал?

— Конечно нет! Он даже не знал, что у андроидов есть оружие. Их купили безоружными. Кто-то установил оружейные модули задним числом.

В трубке послышался шум. Грубый голос:

— Торопов, положи трубку.

— Арс, помоги, — прошептал Глеб. — Суд завтра. Если отца посадят... меня тоже. Я отчислен. Сказали за прогулы. Но это из-за этого.

Связь оборвалась.

Арсений стоял в кабинке, сжимая телефон. Дождь барабанил по пластиковой крыше. Где-то вдалеке выл полицейский дрон.

— Помогу, — сказал он пустоте. — Клянусь.

Из официального пресс-релиза МВД, 20 октября 2186 года:

«19 октября 2186 года в частной резиденции сенатора Аркадия Ильича Торопова было совершено убийство гражданина Куропаткина Дениса Андреевича, 34 года, работавшего курьером. По предварительным данным, убийство совершил андроид-охранник серии “Дефендер-3”, принадлежащий семье Торопова. В ходе осмотра прошивки андроида обнаружена несанкционированная модификация систем безопасности, позволяющая отдавать боевые команды. Следствие проверяет версию о том, что модификация была произведена по указанию сенатора. Сенатор Торопов задержан. Сын сенатора, Глеб Торопов, отстранён от обучения в Академии до выяснения обстоятельств».

Из неофициальных источников (канал «КиберПравда»):

«По нашим данным, “несанкционированная модификация” была произведена за три дня до убийства. Код, найденный в прошивке, написан в архаичном стиле — с использованием устаревших библиотек, которые не использовались с 2175 года. Это странно, потому что сенатор Торопов известен как сторонник новейших технологических решений. Его личный кодировщик — молодой специалист 30 лет — вообще не знает тех старых команд. Возможно, код подброшен. Следствие не комментирует».

Комментарий Арсения (личный дневник):

«Код в прошивке — старый. Значит, его писал кто-то, кто учился программировать в 2170-х. Сейчас таким кодерам под 50-60 лет. У отца Глеба свой кодер — молодой, 30 лет, писал бы иначе. Значит, кто-то из старой школы. Кто из окружения Торопова старше 50? Его дядя, Виктор Торопов — 52 года. Был программистом в молодости, потом ушёл в финансы. Мог написать такой код. Или... кто-то из “Гипермеханики”. Их технический директор, Штерн, ему 67. Тоже может».

Суд назначили на 22 октября. Экстренно. Без обычных трёх недель на подготовку. Это был верный признак того, что дело решено заранее.

Арсений, Алина и Лека собрались в подвале у Леки — брошенном бомбоубежище 2050-х годов, которое он превратил в хакерскую квартиру. Стены в проводах, четыре сервера, кондиционер, работающий от велосипедного генератора, и запах перегретого пластика.

— У нас 14 часов до суда, — сказал Арсений. — Надо доказать, что код в прошивке — подделка.

— Я уже изучил образец, — сказала Алина. — Прошивка андроида-убийцы была изъята как вещественное доказательство. Но я нашла её копию в открытых источниках — кто-то из полиции слил.

— Смело, — сказал Лека. — Мои люди в полиции говорят, что это слил сам следователь. Он работает на «Гипермеханику».

— Покажи код, — сказал Арсений.

Алина вывела на голо-экран тысячи строк. Красный на чёрном. Они смотрели два часа.

— Вот, — сказала Алина, останавливая пальцем строку 4893. — «subroutine kill_sequence». Посмотри на дату компиляции.

Арсений присмотрелся. Строка кода начиналась с комментария: «// rev. 2175.03.12, legacy_support_enabled».

— Это старый формат, — сказал он. — В 2175 году компиляторы добавляли такие комментарии автоматически. Сейчас, в 2186, их не ставят.

— То есть этот код точно написали в 2175 году или раньше? — спросил Лека.

— Или его написал человек, который привык так комментировать. Кто в 2175 году активно программировал?

— Нашим родителям тогда было под 40, — сказала Алина. — Отцу Глеба было 45. Но он не программист. А вот его брату, Виктору, было 42. Он как раз закончил техносферный факультет МГУ в 2170-м.

— Дядя Виктор? — переспросил Арсений. — Глеб ему доверяет как себе.

— Поэтому он идеальный подозреваемый.

Арсений предложил:

— Мы не можем просто обвинить дядю Виктора. Нет прямых улик. Нужно заставить его раскрыться.

Лека нарисовал на доске схему:

План «Двойное дно»

Создать фальшивый бортовой журнал дрона-курьера. В журнале должно быть записано, что курьер перед смертью передал кому-то пакет с секретными документами.

Распространить информацию, что этот пакет — доказательство заговора «Гипермеханики». И он всё ещё существует.

Заказчик убийства (скорее всего, дядя Виктор) захочет уничтожить пакет. Для этого ему понадобится серверная «Гипермеханики» — единственное место, где можно подделать архивные записи.