Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс

Владимир Кожедеев

Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс

Пролог. Конец 2188 года.

Температура держалась на минус двенадцать, но безветренно, так что мороз не казался лютым. Снег падал крупными хлопьями, мягко, словно кто-то невидимый вытряхивал перины над городом. Настоящий снег — не синтезированный из полимерных гранул, не распылённый дронами с добавками ионизированного серебра, а самый обычный, природный, выпавший из облаков, которые сформировались естественным путём — без помощи климатических дронов.

Дроны отключили в ноябре. За ненадобностью. С квантовыми генераторами, питающими города, исчезла необходимость в централизованном управлении погодой. Конечно, не всё было гладко — в Сибири ударили морозы под минус пятьдесят, на Дальнем Востоке прошли тайфуны, от которых отвыкли за десятилетия искусственного климата. Но люди постепенно учились жить без вездесущей опеки машин. Учились мёрзнуть. Учиться мокнуть под дождём. Учиться радоваться солнцу, когда оно появлялось из-за туч. Учиться быть людьми.

Москва переливалась огнями.

Квантовые генераторы, встроенные в каждый квартал, давали столько энергии, сколько требовалось. Никаких лимитов. Никаких счетов. Никаких «часов пик», когда отключали горячую воду или уличное освещение. Город горел — иллюминация на Тверской, гирлянды на Кузнецком мосту, светящиеся шары в парке Горького. И никто не думал об экономии.

Настоящие ёлки — привезённые из питомников Калужской области, пахнущие хвоей и морозом — стояли на каждой площади. Люди покупали их за копейки (деньги ещё не отменили окончательно, но они уже почти ничего не значили). Дети водили хороводы. Старики вспоминали, как в детстве, полвека назад, встречали Новый год «по-настоящему». Молодёжь снимала происходящее на старые камеры — не в нейро-линзы, а на плёночные аппараты, возродившиеся как модный тренд. Арсений Соболев смотрел на это окно и улыбался.

— Красиво, правда? — спросила Алина, входя без стука.

Она была в новой форме Государственную службу кибербезопасности (ГСК) — тёмно-синий китель с серебряными нашивками, строгие брюки, полюбившиеся ей за удобство. Волосы она больше не красила, и они отросли до плеч, естественного русого цвета. Без макияжа, без нейро-линз, без имплантов — она выглядела настоящей. И, по мнению Арсения, очень красивой.

— Красиво, — согласился он. — Слишком красиво. Как перед бурей.

— Вечно ты с пессимизмом.

— Я не пессимист. Я реалист.

— Реалист, который спас мир два раза. Президент сказал, что через неделю вручит тебе звезду Героя.

— Не нужна мне звезда.

— А что нужно?

Арсений не ответил. Он смотрел на снег, который ложился на подоконник, таял от тепла и стекал тонкими струйками. За этим окном, в этом городе, в этой стране, которая только начинала дышать свободой, он чувствовал себя чужим. Не потому, что его не принимали — наоборот, слишком хорошо. А потому, что он знал: всё это временно.

Стерхи не ушли. Они затаились.

Государственную службу кибербезопасности образовали 1 октября 2188 года указом президента. В структуру вошли:

- Управление по борьбе с киберпреступностью (Глеб Торопов, начальник)

- Аналитический центр (Алина Ветрова, начальник)

- Технический департамент (Олег Серов, начальник)

- Отдел специальных расследований (вакансия)

- Служба внешней киберразведки (вакансия)

Арсений Соболев стал заместителем директора ГСК. Директором назначили генерала Королёва — того самого, что руководил комиссией. Старый, опытный, осторожный. Кремень. Он не доверял молодым, но признавал их заслуги. За три месяца совместной работы они научились понимать друг друга с полуслова.

— Соболев, — сказал Королёв на утреннем совещании 20 декабря. — Ты видел отчёт о неопознанных сигналах в Сибири?

— Видел, товарищ генерал. Четыре вспышки за неделю. Никто не знает источник.

— А ты узнай. Это твоя вотчина — неочевидное.

Арсений кивнул. Вотчина — хорошее слово. Земля, которую он должен вспахать. Отец любил такие метафоры.

Сигналы в Сибири были странными. Не электромагнитные, не гравитационные, не нейтринные. Что-то новое, чего не было в учебниках. Приборы фиксировали всплески энергии — огромные, мощные, короткие (доли секунды). Каждый всплеск сопровождался колебаниями квантового вакуума — та самая среда, из которой генераторы черпали энергию.

— Это похоже на работу нашего генератора, — сказал Арсений, когда собрал команду в своём кабинете. — Но в тысячу раз мощнее. И направленнее.

— Кто-то использует наши технологии? — спросил Глеб.

— Или мы используем не те технологии, которые надо.

— Ты о чём?

— О том, что Стерхи — не единственные во вселенной. И не самые дружелюбные.

Алина замерла.

— Ты думаешь, это новые пришельцы?

— Я думаю, что мы слишком рано успокоились. Стерхи дали нам ультиматум, мы ответили изобретением генератора, они замолчали. Но тишина не означает мир. Она может означать затишье перед бурей.

— И что нам делать?

— Ехать в Сибирь. Смотреть своими глазами.

23 декабря 2188 года. Арсений, Алина, Глеб и Лека вылетели на космодром Восточный — тот самый, что построили ещё в 2030-х годах, потом забросили, потом возродили при Путине-5, а теперь снова забросили. После того, как квантовые генераторы сделали ракетное топливо ненужным (летать на химии стало смешно), космодром использовали только для запуска научных спутников. Редко. Нерегулярно.

Их встретил начальник космодрома — полковник Шаталов, седой, с лицом, обветренным сибирскими ветрами.

— Соболев, — сказал он, пожимая руку. — Читал о вас. Вы — легенда.

— Не надо лести, товарищ полковник. Показывайте, что нашли.

Шаталов провёл их в подземный бункер — подальше от посторонних глаз. Внутри — серверы, приборы, учёные в белых халатах. В центре — голографическая карта Сибири, на которой яркими пятнами горели места всплесков.

— Вот, — показал Шаталов. — Первый всплеск — 3 декабря, в 2 часа 14 минут. Второй — 5 декабря, в 19 часов 30 минут. Третий — 9 декабря, в 11 часов 45 минут. Четвёртый — 15 декабря, в 23 часов 02 минуты. Периодичность нестабильная, но энергия растёт с каждым разом.

— Что они делают?

— Мы не знаем. Создают чёрные дыры? Открывают порталы? Пытаются связаться с кем-то?

— Или с чем-то, — мрачно добавила Алина.

Арсений подошёл к карте. Всплески были не случайны — они образовывали геометрическую фигуру. Не круг, не квадрат. Пентаграмму.

— Кто-то чертит пентаграмму в Сибири, — сказал он. — Размером с полстраны.

— Религиозный культ? — предположил Глеб.

— Хуже. Математический.

Из рапорта дежурного офицера космодрома Восточный, 3 декабря 2188 года:

«00 часов 14 минут — зафиксирована аномалия в 200 км юго-западнее космодрома. Приборы показывают скачок квантового вакуума. Природа неизвестна. Выслана группа разведки. Связь с группой прервалась через 20 минут. Личный состав пропал. Беспилотники не обнаружили следов».

Из показаний выжившего (рядовой Евгений Смирнов, найден в 50 км от места события, в состоянии кататонии):

«Там было холодно. Очень холодно. Не как в Сибири. Холоднее. Как в космосе. Я шёл, а воздух становился твёрдым. Как лёд. Я дышал и чувствовал, как лёгкие замерзают. Потом я увидел... не могу сказать. Не могу. Там было что-то. Оно смотрело на меня. Оно было везде. Оно улыбалось. У него не было лица. Но оно улыбалось».

Смирнов помещён в психиатрическую лечебницу. Прогноз неблагоприятный.

Арсений решил: нужно ехать на место. Лично.

— Ты с ума сошёл, — сказала Алина. — Там пропадают люди. Техника отказывает. Квантовый вакуум ведёт себя непредсказуемо.

— Тем более. Кто, кроме нас, это поймёт?

— У нас есть учёные. Специалисты.

— Специалисты не умеют видеть неочевидное. Это наша работа.

Спор длился час. Арсений настоял. Алина поехала с ним — не уступать. Глеб остался в Москве (не мог бросить отдел перед праздниками). Лека — тоже (заканчивал калибровку генераторов к новогодней иллюминации).

— Только вдвоём? — спросил Глеб.

— Вдвоём. Мало народу — меньше шансов, что заметят.

— А если заметят те, кто не должен?

— Тогда будем действовать по обстоятельствам.

Глеб не стал спорить. Он знал Арсения — переубедить невозможно.

26 декабря 2188 года. Снегопад усилился. Вертолёт еле летел — видимость нулевая. Арсений и Алина сидели в бронированной капсуле, прогретой до комнатной температуры, и смотрели в иллюминаторы на белую пелену.

— Ты боишься? — спросила Алина.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Я тоже.

Она взяла его за руку. Ладонь была холодной. Или его рука была холодной. Они не поняли.

Через два часа вертолёт сел. Пилот сказал: «Дальше не могу — техника глохнет. Дальше пешком».

Они вышли. Снег скрипел под ногами. Тишина была такой плотной, что звенело в ушах.

— Куда идти? — спросила Алина.

— Туда, где тише всего, — ответил Арсений.

Отец учил: ищи не звук, ищи отсутствие звука. Враг прячется в шуме. Друг — в тишине.

Они пошли.

Снег становился глубже. Температура падала — на приборчике было минус двадцать, но ощущалось как минус пятьдесят. Алина дрожала. Арсений снял с себя куртку, накинул ей на плечи.

— Не надо, — сказала она.

— Надо. Я привык к холоду. Отец учил закаляться.

— Твой отец был сумасшедшим.

— Лучшее, что он мне дал.

Они прошли ещё час. Лес вокруг стал странным — деревья искривлены, как в кошмарном сне. Снег не белый, а серый, с металлическим отливом.

— Здесь что-то не так, — сказала Алина. — Я чувствую. Воздух... он другой. Пахнет озоном. И кровью.

— Не кровью, — Арсений принюхался. — Ржавчиной. Старым железом.

— Откуда в лесу ржавчина?

Они нашли источник через десять минут. Поляна. В центре — чёрный провал. Не яма. Провал. Будто кто-то вырезал кусок реальности идеальными ножницами.

— Что это? — прошептала Алина.

— Портал, — сказал Арсений. — Или дверь. Или то, что мы искали.

Из провала не шёл свет. Не шёл звук. Не шёл запах. Только холод — абсолютный, как в межзвёздном пространстве.

— Назад, — сказал Арсений. — Быстро.

Они побежали. Но снег не пускал. Он становился плотным, вязким, как цемент. Ноги увязали. Алина упала. Арсений подхватил её, потащил.

Позади провал рос. Расширялся. Чернота поглощала деревья, снег, воздух.

— Беги, — крикнул Арсений. — Не оборачивайся!

Она бежала. Он бежал. Позади — темнота, которая хочет их съесть.

Они вырвались. Вертолёт. Пилот уже запускал двигатели. Арсений втолкнул Алину внутрь, залез сам.

— Взлетай!

Вертолёт поднялся в воздух. Внизу, под ними, чёрное пятно расширялось, пожирая лес.

Через пять минут оно исчезло. Как не было.

— Что это было? — спросила Алина, трясясь от холода и страха.

— Стерхи, — ответил Арсений. — Или кто-то похуже.

Он не знал, что этот день станет началом конца. Или началом нового начала.

31 декабря 2188 года. Москва готовилась встречать 2189-й.

Красная площадь сияла. Ёлка — настоящая, 30 метров, — переливалась тысячами лампочек. Люди танцевали, пели, пили шампанское (настоящее, французское, привезённое на квантовых генераторах — быстро, дёшево, без углеродного следа). Дети запускали фейерверки. Старики плакали от счастья.

Арсений стоял у Кремлёвской стены, в толпе, затерянный среди тысяч лиц. Алина была рядом. Глеб и Лека тоже пришли — на время оставив свои отделы.

— С наступающим, — сказал Глеб, поднимая бокал.

— С наступающим, — ответили хором.

Бой курантов. Двенадцать ударов. Новый год.

Арсений поднял голову к небу. Звёзды были видны — чистое небо, без голографических помех. Где-то там, за 4 световых года, таились Стерхи. А где-то ещё дальше — те, кто создал Стерхов. Или те, кого создали Стерхи.

Загадок было больше, чем ответов.

Отец говорил: «Не бойся вопросов. Бойся ответов, которые успокаивают. Покой — это смерть».

Арсений не боялся. Он не умел бояться. Только чувствовал ответственность.

— За будущее, — сказал он, поднимая бокал.

— За будущее, — ответили друзья.

Они выпили. Закусили синте-оливье. Засмеялись чему-то несмешному.

А потом — продолжали жить.

«Год заканчивается. Хороший год? Тяжёлый. Мы победили Голема. Раскрыли заговор. Создали генератор. Сделали энергию бесплатной. Каплан ушёл в деревню. Глеб вернулся в команду. Алина... Алина стала моим вторым “я”. Лека наконец-то может бегать.

Но я знаю: это только начало. Сигналы в Сибири, портал, исчезновение людей — всё это звенья одной цепи. Кто-то или что-то проверяет нас на прочность. Мы выдержали два раза. Выдержим и третий? Не знаю.

Отец учил не загадывать. Жить днём. Решать задачи по мере поступления. Завтра будет завтра. А сегодня — праздник.

С Новым годом, папа. Где бы ты ни был».

Глава 1. Начало службы в ГСК.

За окнами здания ГСК — бывшей штаб-квартиры «Гипермеханики» — медленно светало. Декабрьское солнце, низкое и бледное, едва пробивалось сквозь облака, подсвечивая голографические шпили «Москва-Сити» на горизонте. Снег, выпавший за ночь, лежал на крышах машин, на ветках деревьев, на плечах редких прохожих, которые спешили по своим делам. Город жил. Город не знал, что на девятнадцатом этаже этого здания только что включилась тревога.

Арсений Соболев стоял у входа, подняв голову, и рассматривал фасад.

Здание было монументальным. Семь этажей над землёй, двенадцать под землёй — бывшее сердце корпорации, которая чуть не уничтожила Россию. Стекло и бетон, строгие линии, никаких излишеств. Вход — три вращающиеся двери с датчиками биометрии. Над входом — скромная вывеска: «Государственная служба кибербезопасности». Без герба, без лозунгов, без пафоса.

— Внушаешь? — раздался голос за спиной.

Арсений обернулся. Алина стояла, засунув руки в карманы длинного серого пальто, и улыбалась. Улыбалась она редко — не потому, что была некрасивой, а потому что за последние два года поводов для улыбок почти не было. Но сегодня был особенный день. Первый день на службе. Первый день новой жизни.

— Скорее настораживает, — ответил Арсений. — В этом здании Кондратьев планировал свои убийства. Здесь же Штерн создавал «Тихий интерфейс». Стены пропитаны ложью.

— А мы их перекрасим, — сказала Алина. — В честный цвет.

— Есть такой?

— Белый. Цвет чистого листа.

Она взяла его под руку, и они вошли внутрь.

Вестибюль оказался огромным — высотой в три этажа, с хорами по бокам и световым колодцем в центре, через который лился естественный свет. Пол — полированный гранит, чёрный и белый в шахматном порядке. На стенах — голографические экраны, на которых бежали сводки новостей, курсы валют (уже почти ничего не значившие) и обращения граждан.

Охрана — четыре андроида «Страж-5», последней модели. Они отличались от старых «Стражей» более плавными движениями, почти человеческой мимикой и встроенными анализаторами эмоций. Корпуса из белого пластика, глаза — голубые светодиоды без зрачков. Алина перепрошила их лично за две недели до открытия ГСК. Новый протокол назывался «Честность» — андроиды не могли врать, подчиняться незаконным приказам или скрывать информацию.

— Арсений Георгиевич Соболев, — произнёс один из них, когда они подошли к турникету. — Добро пожаловать. Ваш пропуск действителен. Уровень доступа — максимальный.

Андроид сказал это без подобострастия, а скорее с уважением, которое было запрограммировано, но от этого не казалось фальшивым.

— Спасибо, — ответил Арсений.

— Алина Дмитриевна Ветрова, — продолжил андроид. — Добро пожаловать. Ваш пропуск действителен. Уровень доступа — максимальный.

— Мы будем ходить вместе, — сказала Алина. — Отмечай в журнале: «Соболев и Ветрова — неразлучны».

— Отмечено, — ответил андроид без тени улыбки.

Они прошли через турникет. Позади остались вращающиеся двери, впереди — лифты.

Лифт был стеклянным, с панорамным видом на внутренний двор ГСК — бывший паркинг «Гипермеханики», превращённый в сквер с настоящими деревьями и скамейками. Сотрудники ГСК (молодые, одетые в форму тёмно-синего цвета) уже прогуливались по дорожкам с чашками кофе. Квантовые генераторы сделали кофе бесплатным — настоящий кофе, привезённый из Вьетнама, а не синтезированная бурда, которую продавали в автоматах раньше.

— Никогда не думал, что доживу до этих дней, — сказал Арсений, глядя вниз.

— До чего?

— До того, что кофе будет бесплатным.

Алина рассмеялась — искренне, звонко.

— Ты ещё скажи, что воздух стал чище.

— Он и стал чище. Климатические дроны не загрязняют атмосферу. Мы дышим тем, что есть. Без добавок.

— И ты рад?

— Рад, что жив. Остальное — опции.

Лифт остановился на девятом этаже. Двери открылись в коридор, выложенный светлым деревом. По бокам — двери кабинетов с табличками: «Директор», «Заместитель директора», «Секретариат», «Зал совещаний».

Коридор был пуст, только в конце, у окна, стоял один человек в форме ГСК. Он повернулся, и Арсений узнал генерала Королёва.

Илья Владимирович Королёв, шестьдесят один год, генерал-полковник внутренней службы. Родился в 2127 году, застал ещё старую Россию — без квантовых генераторов, без нейро-линз, без социального рейтинга. Служил в Афганистане (с 2145 по 2148, война за водородные месторождения, проигранная, но почётная). После войны окончил Академию генштаба, работал в контрразведке. В 2170-х возглавил управление по борьбе с киберпреступностью. Вышел в отставку в 2185-м — после того как отказался подписать приказ о внедрении «Тихого интерфейса» в силовые структуры. Его хотели уволить с позором, но не успели — грянул скандал, «Гипермеханика» рухнула, и Королёв стал героем.

Президент позвал его в октябре 2188 года, когда создавали ГСК.

— Мне нужен человек, который не боится говорить правду, — сказал президент.

— Я не боюсь, — ответил Королёв. — Но правда часто неприятна.

— Тем более.

Королёв согласился. Не из честолюбия — из чувства долга. Как и Арсений.

Теперь они стояли друг напротив друга в пустом коридоре нового здания.

— Соболев, — сказал Королёв без приветствия, протягивая руку. — Вижу, ты нанялся.

— Призвали, товарищ генерал.

— Разницы нет. Главное, что ты здесь. А ты, Ветрова?

— Аналитический центр, — ответила Алина. — Жду назначения.

— Получишь. После совещания.

Королёв развернулся и пошёл по коридору. Арсений и Алина — за ним.

— Вы знаете, зачем я вас вызвал? — спросил генерал, не оборачиваясь.

— Профессор Вознесенский, — сказал Арсений. — Пропал в Петербурге.

Королёв остановился, повернулся.

— Откуда знаешь?

— У меня есть источники.

— Такие же, как у меня?

— Возможно.

Старый генерал усмехнулся. Усмешка была кривой — последствие старой раны, когда осколок перебил лицевой нерв.

— Мне нравится твоя наглость, Соболев. Надеюсь, ты подкрепишь её делом.

Они вошли в кабинет директора.

Кабинет Королёва был большим, но не роскошным. Минимализм: стол из тонированного стекла, кресло из чёрной кожи, три стула для посетителей. Стены — голографические панели, на которых можно вывести любые данные. В углу — сейф-криостарая модель 2175 года, толстостенный, с ручным управлением. Королёв не доверял квантовым замкам.

— Садитесь, — сказал генерал, опускаясь в кресло.

Арсений и Алина сели напротив.

— Вчера, 30 ноября, в 21 час 14 минут, профессор Вознесенский вышел из своей лаборатории в Пулковской обсерватории. Пошёл курить — у него была вредная привычка, которую не смогли отбить даже импланты. Квантовые папиросы — ядрёная смесь. В 21 час 17 минут он зашёл в курительную комнату. С тех пор его не видели.

— Курительная комната на первом этаже? — спросил Арсений.

— Да.

— Окна?

— Забаррикадированы решётками.

— Охрана?

— Два андроида «Страж-3» у входа. Отчёты в норме.

— Они что-то видели?

— Нет.

— Как это возможно?

— А никак. Поэтому я и позвал тебя.

Королёв нажал кнопку на столе. Голографическая панель засветилась, показывая план Пулковской обсерватории, фотографию Вознесенского (лысый, с бородкой, в вельветовом пиджаке — мода 2170-х), и маленький предмет — амулет.

— Это нашли на столе Вознесенского, — сказал генерал. — Среди его бумаг.

Амулет был размером с пятирублёвую монету, серый, с едва заметными узорами — не гравировкой, а, скорее, вытравленным химией рисунком. Похож на тот, что создал Каплан. Но не такой. Чуть тяжелее. Чуть темнее. И без привычного свечения.

— Каплан говорил, что амулеты светятся, когда работают, — сказала Алина.

— Этот не светится, — подтвердил Королёв. — Мы проверили. Он мёртвый.

— Модель?

— Никто не знает. Наши инженеры говорят, что схема отличается от каплановской. Принцип тот же — извлечение энергии из вакуума. Но есть нюансы.

— Какие?

— Амулет не отдаёт энергию. Он её... поглощает. Мало. Очень мало. Как будто заряжается.

— От чего?

— Неизвестно.

Арсений взял планшет, приблизил изображение.

— Можно посмотреть на него вживую?

— Амулет уже везут в Москву. Завтра будет.

— А профессор? Его ищут?

— Ищут. Полиция Петербурга, наши люди. Пока безрезультатно.

— Я хочу съездить в Петербург.

— Зачем? Улики уже изъяты.

— Улики — это не всё. Место — тоже улика. Оно помнит то, чего нет в отчётах.

Королёв смотрел на Арсения несколько секунд. Потом кивнул.

— Хорошо. Завтра вылетаете. Ветрова — с тобой. И прихвати Лебедева.

— Серова, — поправил Арсений. — Лека.

— Лека? Какое детское имя.

— Детское, но за ним — мужчина, который дважды спас нам жизнь.

— Берите своего Лебедева. Но чтобы через три дня отчёт был на столе.

После разговора с Королёвым Арсений и Алина вышли в коридор. Алина молчала — думала.

— Ты чего? — спросил Арсений.

— Вознесенский, — сказала она. — Я слышала о нём. Он из старых универсантов. Был в одной группе со Штерном.

— Правда?

— Да. Они вместе учились в МГУ в 2170-х. Я проверяла архивы — когда искала связи Штерна. Вознесенский был его другом. И коллегой.

— Но Штерн никогда не упоминал его.

— Потому что они поссорились. В 2178 году. Из-за «Тихого интерфейса». Вознесенский считал, что эта технология опасна. Штерн — что необходима.

— И Вознесенский оказался прав.

— Как всегда. Но его никто не слушал. Он ушёл из «Гипермеханики», уехал в Питер, забился в Пулковскую обсерваторию. И сидел там тихо, как мышь.

— До вчерашнего дня.

— До вчерашнего дня.

Арсений остановился у окна, посмотрел на сквер внизу.

— Значит, Вознесенский знал Штерна. Может быть, он знал и о Големе. И о Каплане.

— Не может быть, — возразила Алина. — Если бы он знал, он бы заговорил. Он был против «Тихого интерфейса».

— Против. Но молчал. Почему?

— Боялся?

— Или его заставили замолчать.

Алина побледнела.

— Ты думаешь, его похитили те же, кто похищал Каплана?

— Возможно.

— Но Орлов в тюрьме. Его люди тоже.

— Один Орлов. А корпораций, которые хотят вернуть старый мир, — сотни. И у них есть деньги, люди, связи.

— И амулеты, которые не работают как наши.